ГЛАВА 14
ГЛАВА 14
ИгорьДаров
— Вякнешь кому, что у меня не перелом, а небольшой вывих, я тебя вывихну. Уяснил? — хмыкаю,
глядя на докторишку-стяжателя, который за небольшую сумму согласился обмануть Дашку-дурашку.
— Не извольте сомлеваться, — улыбается лепила. — Я же всё правильно сказал по телефону? —
немного истерики в голос добавил.
— Ага, прямо Челентано в лучшие годы. Станиславский бы поверил, — скалюсь я. Сижу на
клеенчатой кушетке в приёмной покое, прижимая к себе сумку. Где её Светулька нашла только
такую? Дерматиновый баул, с парой трусов внутри и какими-то совершенно ужасными трениками и
футболдками. Я же погорелец. Надо соответствовать статусу несчастного обездоленного калеки.
— Я посещал театральную студию. Хотите вам монолог Гамлета прочту? Мне говорили, что я
лучше Смоктуновского его делал.
— Избавьте меня, доктор, от сего удовольствия. Я люблю исключительно нашу поэзию.
Тили-тили, там всякие.
Только самодеятельного вертепа мне и не хватает для полного счастья. Что-то долго едет моя
спасительница. Не дай бог этот Пилюлькин всё же начнёт декламировать мне творение великого
“потрясателя копьём”.
А Дарья не торопится. И я чувствую очередную вихрящуюся волну злости и раздражения. А если
она вообще не явится? А если...
— Да, вас ждут. Долго вы, милочка. Костыли принесли?
Она растрёпанная и сердитая врывается в дурацкий больничный предбанник. Пальто нараспашку,
в руке шарф смешной, расшитый котятами. Глаза мечут молнии. Я знаю её этот взгляд. Упряма и
серьёзна. Ненавидит она меня, и сделать ничего не может.
— Заставляешь ждать, — я ухмыляюсь. Мне нравится она вот такая. На кошку раздраконенную
похожая. Мне нравится её неловкость. И Дашка не знает, куда деть руки. И судя по всему, шарф
котячий она бы мне сейчас с удовольствием на шею накинула и затянула до состояния виселичной
удавки. — На будущее, никому не позволено меня заставлять ждать. Уяснила?
— На будущее, ты в моём доме незваный гость. И плевать я хотела на то, что ты там себе
решил. Уяснил? Костыли бери.
— Может быть, поможешь мне? Всё-таки это твой щенок меня уработал, — кривлюсь я в противной
улыбке.
— Ещё раз назовёшь моего сына щенком, будешь ночевать тут. Погорелец, блин.
А она изменилась. Что-то в ней появилось. Или сломалось наоборот. Раньше Дашка не была вот
такой. Мягкая была и тёплая. И жалела всех без исключения. Сейчас Дарья больше похожа на
волчицу, готовую перегрызть глотку за то, что я пытаюсь посягнуть на неё. Она странная. Она
и не она.
— Ты берега-то не путай. И сумку возьми. Как я, по-твоему, костылять буду с баулом?
Безжалостная ты женщина, Дарья.
— Учителя хорошие были, — кривится она, но сумку принимает из моих рук. — Давай быстрее.
Такси ждёт. Каждая минута стоит денег. И мне пришлось оставить сына одного из-за тебя.
— Может, ты тогда меня допрёшь на себе, как героическая медсестра?
— Не заставляй меня жалеть, что я повелась на твой мерзкий шантаж.
— А у тебя был выбор?
Не было. Судя по затравленному взгляду, я не оставил ей выбора. Страх в её глазах меня
будоражит. Месть моя пока сладка. Я её высосу и уеду. Как она когда-то выжгла во мне всё
человеческое. Отберу всё, что ей дорого. Сопляк её попадёт в детский дом. И вот тогда я
успокоюсь. Наверное.
— Игорь, послушай... Что ты ко мне пристал? Почему? Тебе так нравится меня мучить? Начал
семь лет назад и никак не закончишь. Почему?
— Не строй из себя овцу невинную. Ты прекрасно знаешь почему.
Мне кажется, или в её глазах я вижу растерянность? Артистка, блин, погорелого театра.
— Я устал. Хочу есть.
Она молча идёт к выходу. Чёртовы костыли впиваются в подмышки, как пыточные орудия. Ковыляю
за этой чёртовой предательницей, чувствуя себя жалким. Уж вот странность. Это она должна
быть униженной. Дашка-давашка.
Такси стоит у самого входа. Недалеко, но мне предстоит преодолеть десять ступеней, которые
по ощущениям для меня сейчас сродни Потёмкинской лестнице.
Костыль соскальзывает с первой же ступеньки. Добраться до машины мне не суждено, видимо.
Ведьма Дашка — моё проклятье. Вот она рада-то будет, если я себе шею сверну.
— Ладно, цепляйся за меня. Не так. За шею. Не наглей, Даров, — бурчит сердито Дарья. Я
обнимаю её рукой за шею. Вдыхаю так и не забытый запах. И завиток этот, ух, непослушный
возле уха, всё такой же. Семь лет прошло. Семь. Я купил ей тогда кольцо. Зачем-то его
сохранил. До сих пор в сейфе лежит у меня дома напоминанием о том, что все бабы продажные
твари. Даже самые лучшие из них.
— Я думал, ты меня подтолкнёшь, чтобы я уж наверняка убился.
— Не суди по себе, — вздыхает Дашка, запихивая меня в недра ужасного вонючего шарабана.
— А ты могла бы взять ВИП-тачку.
— Я безработная, Даров. Окстись. Мне скоро сына нечем кормить будет.
— Ну уж тачку-то я оплачу.
— И мои услуги сиделки тоже. Или иди в задницу. Поехали. Адрес тот, откуда меня забирали, —
приказывает Дарья молчаливому водиле. — А ты... — оборачивается она ко мне. — если обидишь
моего сына...
— Я понял, ты мне горло выдернешь зубами и обгложешь лицо. Слушай, а папаня-то пацана
твоего где? Слился?
— Слился, — горькая какая-то у неё усмешка. — Козёл у него, папаня. Винторогий муфлон. Или
ты боишься, Даров, что он вернётся и начистит тебе самодовольную морду?
— Я так и знал. С тобой невозможно жить. Любой нормальный мужик смажет лыжи.
— Так а на черта ты напросился ко мне в гости? Смазать лыжи на костылях будет тебе
проблематично. Кстати, Ванька тебе там сюрпризы готовит. Так что не расслабляйся.
Шутница, блин. Но от чего-то теперь мне становится тревожно.