ГЛАВА 15

ГЛАВА 15

Дарья

Мне страшно. Я несу чушь, а сама дрожу внутри как заячий хвост. Я знаю, что я дура. Что я

просто слабачка и трусиха. Трусиха, которая тащит в свою жизнь самого ненужного на свете

монстра.

— Ты ведь знаешь, что я тебя ненавижу? — бухчу я, таща на себе неподъемного Дарова.

— Правда? Надо же, как мы понимаем друг друга, — он открыто надо мной смеется. Даже не

скрывает. Скот. Это ведь он попользовался мной. Наглумился, показал, кто хозяин прайда. Он

доказал всем, что я буду как собачонка за ним бегать. А потом просто раздавил меня, как

таракашку.

— Ты то меня за что так мучаешь? — шепчу я.

— Странно, правда? — кривится Игорь в ухмылке. — Артистка из тебя, Понка, как из меня

лошара. Кстати, сопляка своего можешь отправить куда-нибудь, пока я у тебя живу. Это не

просьба, если что.

— А ты не обнаглел? Ванька дома, вообще-то. И это ты у него должен разрешения просить

пожить в его комнате, а не он у тебя подышать рядом с тобой. Да и куда я его должна

отправить, по-твоему?

— К отцу его родному, — равнодушно говорит чертов альпинист-герой. — Или что? Бортанул тебя

он? Правильно, солидным дядям не нужна клуша квашня.

— Я сейчас тебя тут брошу, — обещаю, прекрасно понимая, что не смогу сдержать своё слово.

Кем бы он ни был, ему нужна помощь. А я не умею отворачиваться от чужой беды. И в этом

корень всех моих проблем.

— Не бросишь. Потому что ты добренькая и хитренькая. Правда, Дашка-Чебурашка? Ты ведь с

виду вся такая чистенькая, возвышенная. А внутри...

А я ведь по нему ужасно скучала. Первые несколько месяцев ждала. Готова была простить все,

даже измену. Я так хотела, чтобы у моего сына отец был. Не мифический герой. Чтобы он им

гордился, таскал на рыбалку и хоккей. Думала, Даров приедет, осознает... Черт.

Прозрение было длинным, болезненным, острым. Из роддома Томка меня встречала и какой-то её

однокурсник, согласившийся из жалости попритворяться счастливым папашей. А может не из

жалости. Подозреваю, что Томка его шантажировала или подкупила. Даже мама отвернулась от

меня. Я же её опозорила. В подоле притащила. И во всем, во всех моих бедах виноват он — этот

мерзавец. Которого я с упорством ослицы снова тащу в мою жизнь. И самое поганое — в жизнь

МОЕГО сына.

— Не брошу. — вздыхаю я. — Ну а ты как? Счастлив? Анжелка, с которой ты уехал... Хорошая из

неё спутница жизни получилась?

Я вспоминаю, вспоминаю. Руки Игоря, путающиеся в белокурых волосах первой красавицы курса.

Его дыхание. Её тихий стон, выгнутую спину... Его насмешливый взгляд, совсем без раскаяния.

Я их застала как в дурацкой комедии.

Как я бежала по бесконечной лестнице, ослепнув от слёз. Я не смогла забыть.

— Спутница? Из Анжелки? Не знаю. Надо у её мужика спросить, — снова эта издёвка в его

голосе. Он как-то умеет меня поставить в тупик. — Ты хотела узнать, женат ли я?

— Вообще не интересно. Мы пришли, — слава богу. Прислоняю его к дверному, сама пытаюсь

нащупать в кармане ключи. Маленькая передышка для того, чтобы привести в порядок мысли.

Дверь распахивается неожиданно. И я не успеваю вцепиться в Игоря. Он валится в недра моей

квартиры, запутавшись в дурацких костылях.

— Вы точно решили меня убить, — стонет Даров. — Если что, кстати, доктор знает, где я.

— Ма, я нечаянно. Я услышал, что вы тут, и...

Ванька не спал. Ждал меня. Такой маленький, растерянный, трогательный. Пижамка на нём с

зайцем смешная. И ступни босые. Тапочки он упрямо игнорирует.

— Всё хорошо, милый. Иди спать, — улыбаюсь я. Нескончаемый день. Ужасный.

— Хорошо? Да я чуть не умер от боли. Да у меня перелом. Помогите мне подняться. Это

унизительно, в конце концов, что я на полу валяюсь в вашей убогой халупе.

— Дядь, у нас хороший дом. Мы его с мамой моем и украшаем всегда. А ещё у нас диван клевый.

Мы на него с мамой копили, — Ванюшка подаёт руку проклятому альпинисту. Маленькая ладошка

кажется крошечной в сравнении с лапищей Дарова.

— На диван копили? — сейчас Игорь звучит почти по-человечески.

— Ага, теперь на столик копим и кресло компьютерное. Мама сказала, что если ты её не

уволишь, то на день рождения...

— Вообще не интересно, — снова превращается в себя Даров. Да и показалось мне, наверное,

что он может быть нормальным. Вся его жизнь — ложь и притворство. И во время учёбы в

университете он всё время врал. Хотел казаться лучше. Старался дружить с мажорами. Лез,

карабкался. В хоккее лучшим был. И как я могла подумать, что он может влюбиться в такую как

я? Заучку, зануду, толстуху. Меня он тоже просто использовал. — Кстати, пацан, а день

рождения у тебя...

— В марте, — бесхитростно отвечает Ванюшка. — А у тебя?

— Отвали, — морщится Даров. Глаза прикрывает. Я готова его растерзать сейчас. Никому не

позволено так говорить с сыном. С моим сыном.

— Ну и валяйся тут, дядька злой, — дергает плечиком мой мальчик. — Я хотел тебя угостить.

Мама говорит, гостей надо угощать всегда. Я там хлебушек с маслом и вареньем сделал и чашки

на стол поставил. Думал, мама придёт, мы чайник вскипятим. Мама мне самому не разрешает,

потому что кипяток. Ты любишь хлеб с вареньем?

— Не олюбит он, — отвечаю я вместо валяющегося на полу гада.

— Точно, я питаюсь только надоедливыми мальчишками и толстухами, — скалится Даров. — Но чаю

бы я выпил.

Я вздыхаю. Мне срочно нужно чаю, варенья и белый батон. Да, я заедаю стресс. Поэтому такая.

Поэтому...

— За толстуху ответишь, — тихо шепчет Ванечка. Кулачки сжимает. Но Даров его не слышит.

Зря, кстати. Но сейчас я об этом даже думать не могу. Как-то слишком бодро для

травмированного Игорь вскакивает на ноги. Стучит гипсом по паркету. Боже. Как же я устала.