Он помолчал, после чего кивнул:

– Тогда будем готовиться, – твердо сказала я. – И постараемся не сгореть дотла.

Рувса приходила каждый вечер, проверяя, все ли у нас есть.

– Вам нужна специальная еда перед ритуалом, – говорила она, доставая из корзины баночки и свертки. – Это каша из дикого овса с медом и кедровыми орехами. Дает силу и ясность ума. Это бульон из оленьих костей с травами – укрепляет дух. А это…

– Рувса, – перебил ее Иску, – ты принесла нам еды на целое войско.

– Вы идете спасать мир, вы и есть наше войско, – сказала она, строго посмотрев на нас. – И вы будете есть все, что я принесла. Без возражений.

Мы переглянулись, понимая, что лучше согласиться.

Рувса умела быть очень убедительной.

А вот жители общины готовились по-своему.

Старые женщины сидели у домов и плели обереги. Для нас, для своих детей, для всей общины. Мужчины укрепляли заборы, чинили крыши и заготавливали дрова. Дети бегали по улицам, играя в «шаманов и духов», и Йовна всегда назначал себя шаманом, а свою сестренку Моарьну— храброй мастерицей Тийвой.

Каждый вечер кто-то приходил к моему дому или к дому Иску с вопросами:

– А барьер точно держится?

– А Светопад не прорвется раньше?

– А что делать, если вдруг духи начнут выходить?

Иску терпеливо отвечал на каждый вопрос. Объяснял, успокаивал и давал советы. Я смотрела на него и думала, что он действительно хороший шаман. Не потому, что силен в магии (хотя и это тоже), а потому что заботится о людях. По-настоящему.

– Ты устал, – сказала я однажды вечером, когда последний посетитель ушел, а мы так и сидели у меня на кухне.

– Немного. – Он потер переносицу. – Но это нормально. Шаман должен быть опорой для общины.

– А кто будет опорой для шамана?

Он посмотрел на меня. Как-то очень долго.

– Ты, – тихо сказал он. – Ты моя опора, Тийва.

У меня перехватило дыхание.

Мы сидели в полумраке моей гостиной, освещенные только огнем из печи. За окном темнело. Где-то далеко тускло мерцал Светопад, сдерживаемый барьером. А здесь было тепло, тихо и так уютно, что не хотелось двигаться.

– Иску?

– Да?

– После ритуала… что будет после?

Он помолчал, глядя в огонь, но потом произнес:

– Не знаю. Если все получится, Светопад закроется. Духи успокоятся. Жизнь вернется в обычное русло.

– А мы?

Иску повернулся ко мне.

– Мы… Я хотел бы, чтобы ты осталась. Здесь в Лоайванги.

– Я и собиралась остаться. Я же сюда переехала.

– Нет. Я имею в виду… – Он провел рукой по волосам, словно не мог найти нужного слова. – Остаться… рядом. Со мной.

Мое сердце ухнуло куда-то вниз.

– Рядом?

– Да. Как… – выдохнул он. – Как партнер. В магии и… в жизни.

Я смотрела на него, не веря ушам.

– Ты… предлагаешь мне…

– Да, предлагаю. – сказал Иску и взял мою руку. – Я знаю, что это внезапно. Мы знакомы всего несколько дней. Но я чувствую… особую связь. Я не только говорю сейчас про магическую. И я подумал…

– Да, – перебила я.

Он моргнул:

– Что да?

– Да. Я хочу остаться рядом с тобой.

Некоторое время он будто не верил, а потом улыбнулся. Широко, открыто и счастливо. Я впервые увидела его таким, и внутри все засияло.

Он наклонился ближе. Я замерла, чувствуя, как учащается пульс. И в этот момент в окно с грохотом вломилась Хрумса.

– Кризис! Катастрофа! Ужас, летящий на крыльях ночи!

Мы отпрянули друг от друга.

– Что такое?! – резко спросил Иску.

– Твои олени сбежали! – Хрумса металась по комнате, стукнулась головой о балку и чуть не хлопнулась вниз. – Все трое! Я отвлеклась на минуту, и они…

– Куда сбежали?!

– К дому шамана! Они крадут его ритуальные вещи!

Иску застонал:

– Опять?!

Без слов я рванула из дома. Ну, получат у меня сейчас!

* * *

Картина, которую мы застали у дома Иску, была… впечатляющей.

Скатта стоял на задних ногах, передними опираясь на подоконник, и пытался просунуть морду в полуоткрытое окно. Баикко лежал перед дверью, загораживая вход, явно решив, что он теперь сторож. А Ньявви…

Ньявви жевал бубен.

Жевал. Бубен. А-а-а! Если в прошлый раз удалось проскочить, то теперь Иску меня точно убьет!

– Ньявви! – завопила я, бросаясь к нему.

Белый олень виновато посмотрел на меня и выплюнул бубен. Слава духам, он был цел – только немного мокрый. Понятное дело, что бубен, а не олень. А вот оленю я сейчас дам в бубен, как бы это не звучало!

– Что вы делаете?! – рявкнула я и схватила Ньявви за недоуздок. – Мы же договаривались! Никакого воровства! Хотя, это не воровство… Значит, никакого членовредительства!

Ньявви грустно заржал. Скатта попятился от окна, прижимая уши. Баикко не двигался – он слишком ленивый, чтобы убегать.

Иску поднял бубен с земли, осмотрел и… рассмеялся.

– Что смешного?! – возмутилась я.

– Твои олени… – Он вытер выступившие слезы. – Это нечто. Сначала украли, теперь попытка съесть.

– Это не смешно!

– Немного смешно. – Он подошел к Ньявви и почесал его за ухом. – Хороший мальчик. Но бубен – не еда.

Ньявви удивленно заржал, будто узнал что-то новое.

– Не позорь меня, ты хорошо питаешься! – не сдержалась я.

– Может, они чувствуют что-то, – задумчиво сказала Хрумса, севшая на забор. – Животные чувствуют магию. Возможно, бубен их привлекает потому, что он связан с ритуалом.

– Или они просто любят воровать и жрать все, что видят, – буркнула я.

– Тоже вариант!

Мы загнали оленей обратно во двор, Иску помог мне починить загородку (оказалось, Скатта ее аккуратно раздолба… разобрал, чтобы выбраться), и мы вернулись в дом.

– Извини, – сказала я, наливая чай. – Мои олени… неуправляемые.

– Они отражают твое внутреннее состояние, – заметила Хрумса, устроившись на столе. – Когда ты нервничаешь, они нервничают тоже!

– Я не нервничаю.

– Крылышко, ты идешь проводить опасный ритуал, который может тебя убить. Ты таки нервничаешь.

Я замолчала, потому что Хрумса была права. Иску сел рядом со мной и взял меня за руку.

– Все будет хорошо, – тихо сказал он. – Мы подготовимся и будем осторожны.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что ты со мной. – Он мягко сжал мою руку. – А с тобой я могу все.

Я посмотрела на него. На его серьезное лицо, серые глаза, в которых отражался свет от печи. И поняла, что… влюбилась. По-настоящему, безнадежно, окончательно влюбилась в этого упрямого шамана с плохими навыками прощения и почти-улыбками.

– Иску?

– Да?

– А можно я тебя поцелую?

Хрумса чуть не свалилась с подоконника, а он замер. Моргнул. Губы дрогнули в улыбке:

– Можно.

Я наклонилась и поцеловала его. Осторожно, несмело, как будто боялась, что он растает. Но он не растаял, а обнял меня поцеловал в ответ тепло, нежно и так, что внутри все завихрилось-засияло.

Когда мы оторвались друг от друга, Хрумса издала торжествующее уханье:

– Наконец-то! Дождалась!

– Хрумса! – прошипела я.

– Что сразу Хрумса? Я просто констатирую факт! Вы милые! Продолжайте!

Иску рассмеялся, притягивая меня ближе к себе.

– Она права. Мы милые.

– Очень милые, – согласилась я и ойкнула, потому что в следующий миг поцеловал меня уже он.

Глава 9, в которой начинается ритуал, а небо не хочет чиниться

На пятый день барьер начал слабеть.

Я почувствовала это во сне, как будто что-то огромное давило на край моего сознания, пытаясь прорваться наружу. Вскочила в холодном поту и с колотящимся сердцем.

За окном небо полыхало безумно зеленым. Ярче, чем раньше. Агрессивнее. Трещина в небе расширилась, и из нее сочился холодный мертвый свет.

– Время пришло, – сказала Хрумса, сидя на подоконнике. Она была серьезна, без обычных шуток. – Барьер не выдержит еще одну ночь.

Я быстро надела свою лучшую юпу, теплый пэск и высокие сапоги. На шее – все свои рабочие амулеты. На запястья намотала защитные браслеты. Заплела волосы в тугие косы и закрепила их красной и синей лентами – цветами жизни и неба.

Олени встретили меня у двери. Все трое молчали, даже Скатта не издавал ни звука.

Ньявви подошел и ткнулся мне в ладонь. Я обняла его за шею и погладила.

– Все будет хорошо, – прошептала я. – Обещаю.

Но сама не была уверена.

* * *

У священной березы собралась вся община.

Старые и молодые, мужчины и женщины, дети. Пришли все-все и стали кругом, держась за руки, образуя живую цепь вокруг ритуального места.

Рувса вышла вперед.

– Мы здесь, чтобы поддержать вас, – громко сказала она, чтобы все слышали. – Наши мысли, наши молитвы, наша сила – все это с вами. Идите.

Послышались слова ободрения. Кто-то помахал рукой. Йовна показал большой палец вверх.

Я шла к центру круга, и ноги мерзко дрожали.

Иску уже был там. В традиционном шаманском одеянии: темная рубаха с вышитыми знаками, широкий пояс с медными бляшками, на плечах – накидка из оленьей кожи. Волосы распущены, падают на плечи. В руках – бубен.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде было все сразу: страх, решимость, любовь.

– Готова? – тихо спросил он.

– Ну, как сказать… – призналась я. – Но это неважно.

Он улыбнулся:

– Это самый честный ответ, который я слышал.

Мы встали лицом к лицу, держась за руки. Хрумса опустилась на березу над нами.

– Слушайте внимательно, – сказала она, и все голоса стихли. – Ритуал сшивания неба состоит из трех частей. Первая – призыв четырех ветров. Вторая – удержание их, пока Тийва чинит разлом. Третья – закрепление починки, чтобы разрыв больше не открылся.

– Звучит просто, – пробормотала я.

– Звучит, – согласилась Хрумса. – Но на деле… будет больно. Очень больно. Ты будешь чинить саму ткань мира. Это как засунуть руки в огонь и лед одновременно.

– Прекрасно.

– Иску будет держать ветра. Это потребует всех его сил. Он не сможет помочь тебе. Ты будешь одна.

Я сглотнула и выдохнула:

– Понятно.

Иску сжал мои руки.

– Если станет слишком тяжело – останавливайся. Я лучше потеряю мир, чем потеряю тебя.

Я посмотрела в серые глаза, полные беспокойства. На сжатые губы и руки, которые держали мои так крепко, будто боялись отпустить.

– Я не остановлюсь, – просто сказала я. – Мы столько прошли не для того, чтобы останавливаться.

Он кивнул и… поцеловал меня. Быстро, крепко, отчаянно.

– Вернись ко мне, Тийва, – прошептал он.

– Обещаю.

Иску отошел на несколько шагов, поднял бубен и ударил.

По тундре разлился глубокий вибрирующий звук. Очень древний. Он бил снова и снова, и с каждым ударом воздух вокруг начинал меняться.

Северный ветер пришел первым. Холодный, строгий, пахнущий снегом и льдом. Закружился вокруг Иску, узнавая своего шамана.

Восточный ветер был быстрым, игривым, полным искр и смеха.

Южный ветер прокрался как гибкий кот. Теплый, влажный, несущий запах далеких трав и летнего дождя.

Позже всех пришел западный. Мудрый, старый и тяжелый, как память о тех, кто давно ушел.

Четыре ветра собрались в круг, и Иску встал в центре. Он запел на древнем языке, и это отдалось внутри. Слова были просьбой и приказом, молитвой и заклятьем одновременно.

Ветра начали кружиться быстрее, создавая вихрь. Иску поднял руки, направляя их, удерживая и не давая разлететься.

– Тийва! – крикнул он сквозь рев ветра. – Сейчас!

Я закрыла глаза и потянулась вверх. К тому самому месту, где небо было сломано.

Боль ударила мгновенно.

Как будто тысячи иголок впились в кожу. Как будто меня разорвали на части и снова собрали, но неправильно. Я закричала, но звук потерялся в вое ветра.

Открыла глаза – и увидела.

Разлом был огромным. Не просто трещина в небе – дыра между мирами. Я видела сквозь нее… другое. Не тундру, не лес, не общину. Что-то чужое, дикое, полное тех, кто никогда не показывается обычным людям.

Духи роились по краям разлома. Их были сотни, нет, тысячи! Они пытались прорваться в наш мир и к нашим людям.

– Нет, – прошептала я. – Вы не пройдете.

Протянула руки и коснулась края разлома. Боль усилилась в десять раз.

Я чувствовала каждую рваную нить ткани мира. Порванный узел и место, где реальность треснула и разошлась.

– Чини, – сказала я себе. – Ты умеешь чинить. Это просто очень большой оберег.

Но это был не оберег. Это был целый мир.

Я попыталась захватить два края разлома и свести их вместе. Они сопротивлялись. Вырывались. Не хотели соединяться.

– Пожалуйста, – прошептала я. – Прошу. Вы должны соединиться. Мир должен быть целым.

Духи злобно и голодно завыли. Некоторые прорвались сквозь щель, и я увидела на снегу их кривые тени.

Люди в круге закричали.

– Держитесь! – рыкнула Рувса. – Не разрывайте круг!

Я потянула сильнее. Края разлома медленно, невыносимо медленно начали сходиться.

Но боль… боль была невыносимой. Я чувствовала, как горю изнутри, а моя собственная магия нуэйтэ плавится и рвется.

– Тийва! – крикнул Иску откуда-то далеко. – Ты справляешься! Еще немного!

Я не могла ответить. Только тянула, соединяла, чинила.

Нить за нитью. Узел за узлом.

…Не знаю, сколько прошло времени.

Может, минуты. Может – часы. В пространстве магии время течет иначе.

Я чинила разлом, и с каждой соединенной нитью становилось чуть легче. Духи отступали. Свет из другого мира тускнел.

Но и я слабела, потому что магия уходила. Силы заканчивались, а руки мерзко дрожали. Сознание плыло.

– Почти… – прохрипела я. – Почти готово…

Осталась последняя нить. Одна. Самая толстая, самая важная, держащая весь разлом на себе.

Я потянулась к ней. И нить лопнула! Разлом распахнулся снова. Стал шире, страшнее, чем был.

– Не-е-е-ет! – заорала я.

Иску рявкнул что-то на древнем языке. Ветра завыли громче. Он держал их из последних сил, но я видела, что он тоже слабеет.