– Садись. – Иску кивнул на подушку у очага.

Я села, устроив корзинку рядом. Хрумса плюхнулась на край стола и начала разглядывать баночки.

– Не трогай, – предупредил Иску, не оборачиваясь.

– Я просто смотрю!

– Ты никогда просто не смотришь.

Сова обиженно взъерошилась, но отошла от полок с видом обиженной правительницы северной страны.

Иску подошел к очагу, где на крюке висел котелок. Помешал содержимое деревянной ложкой, попробовал и добавил щепотку соли из небольшой костяной солонки.

– Ты готовишь? – удивленно спросила я.

– Ты ожидала, что я питаюсь духами ветра? – В его голосе послышалась едва различимая усмешка.

– Ну… как вариант.

– Это был бы очень голодный образ жизни, – заметил он, зачерпнул ложкой густой бульон и протянул мне. – Попробуй.

Я осторожно отпила. Наваристый суп с кусочками оленины, кореньями и травами. Немного островатый, но очень вкусный. Совсем не то, что я ожидала от сурового шамана.

– Это вкусно, – призналась я.

– Рецепт моей матери. Она была ноайди до меня. – Иску налил суп в деревянную миску и поставил передо мной. – Ешь. Потом будем говорить.

Мы ели молча. Хрумса клянчила кусочки рыбы, что лежала на столе, и Иску вздыхал и делился с нею. Та торжественно уплетала добычу, попутно комментируя качество готовки:

– Неплохо. Семь воронов из десяти.

– Я не готовлю для воронов, – заметил Иску.

– А зря. Вороны – отличные критики.

Когда мы доели, Иску убрал миски, вытер руки о полотенце и сел напротив меня.

– Хрумса права, – наконец-то сказал он. – Тебе нужно учиться. Если Светопад действительно начнется, одной бытовой магии будет недостаточно.

– А что такое Светопад? – спросила я. – Хрумса объяснила, но… не очень понятно.

Иску потянулся к небольшой шкатулке, достал кусок бересты и развернул его на столе. На бересте были нарисованы странные символы: переплетенные линии, круги, какие-то спирали.

– Светопад – это когда граница между миром людей и миром духов становится слишком тонкой, – начал он, проводя пальцем по линиям. – Обычно эта граница гибкая. Духи могут приходить к нам, мы можем обращаться к ним. Шаманы держат равновесие. Но иногда равновесие нарушается.

– Почему?

– Причин много. Слишком много магии. Или слишком мало уважения к старым традициям. Конфликт между сильными духами. – Он на какое-то время замолчал, но потом продолжил: – Или… когда шаман теряет связь с духами.

Я посмотрела на него.

– Как ты?

Иску не ответил сразу. Он смотрел на бересту, на символы, которые, казалось, что-то значили только для него.

– Как я, – наконец согласился он. – Год назад я провел ритуал. Попытался усилить защиту общины. Но что-то пошло не так, и духи ветра разозлились. Они сказали, что я был слишком самоуверен и требователен. После чего замолчали и отступили.

– Совсем?

– Почти. Я еще чувствую их, но они не отвечают. Как будто стоят за стеной и смотрят, но не подходят ближе, – вздохнул Иску. – Без их поддержки я не могу остановить Светопад. Один не могу.

– А вместе? – Я не знала, откуда взялась эта смелость. – Ты и я?

Иску поднял на меня взгляд. И в его глазах что-то изменилось, словно стена, за которой он прятался, чуть-чуть треснула.

– Вместе… может быть, – медленно произнес он.

* * *

Первый урок начался на заднем дворе.

Иску вывел меня за дом, туда, где земля была расчищена и утоптана. В центре стоял столб с вырезанными знаками – священное место для ритуалов.

– Ты умеешь чинить вещи как нуэйтэ, – сказал Иску. – Но, чтобы работать с Светопадом, нужно научиться чувствовать то, что еще не сломалось.

– Как это?

– Ветер. – Он встал рядом и прикрыл веки. – Закрой глаза и слушай. Не ушами. Здесь. – Иску коснулся моей груди, чуть выше сердца. – Слушай здесь.

Я покорно закрыла глаза. Сначала не услышала ничего необычного. Шум ветра в ветках, скрип снега, далекое карканье ворон. Но потом, когда я сосредоточилась на точке, которую указал Иску, услышала… еще что-то.

Дыхание.

Тихое и ровное, как будто кто-то огромный дышал рядом. Ветер был не просто движением воздуха, а… Он был живым. И у него свое настроение. Сейчас он спокойный, почти сонный, но настороженный. Как кот, который дремлет, но готов вскочить в любой момент.

– Я слышу, – прошептала я одними губами.

– Хорошо. – Голос Иску был тихим, почти гипнотическим. – Теперь попроси его подойти.

– Как?

– Как просишь что угодно. Вежливо и с уважением. Представь, что протягиваешь руку.

Я попробовала. Представила, что внутри меня есть невидимая рука, и я протягиваю ее ветру.

«Подойди, пожалуйста», – мысленно прошептала я.

И ветер шевельнулся. Чуть-чуть. С любопытством коснулся моего лица тонкими прохладными пальцами.

– Он пришел! – пораженно выдохнула я.

Иску тоже почти улыбнулся. Почти.

– Это первый шаг, – сказал он. – Дальше будет сложнее.

– Насколько сложнее?

– Очень сложно.

– Отлично, – пробормотала я. – Обожаю сложности.

Хрумса, сидевшая на крыше, захихикала:

– Крылышко, ты еще не знаешь, что такое сложности. Но скоро узнаешь!

А она умеет подбодрить!

* * *

Остаток дня мы занимались.

Иску учил меня чувствовать направление ветра, его силу и намерения. Оказалось, что у всех ветров свой характер: северный – строгий и холодный, южный – теплый и ленивый, восточный – быстрый и переменчивый, западный – мудрый и старый.

– Ты должна научиться различать их, – объяснял Иску. – Чтобы знать, к кому обращаться за помощью.

– А если они не захотят помогать? – спросила я.

– Тогда ты должна убедить их. – Он присел на корточки и нарисовал на снегу символ. – Духи не любят приказы. Но они уважают тех, кто умеет слушать и договариваться.

Я запоминала каждое слово.

К вечеру я была вымотана, но довольна. Ветер откликался на мои просьбы. Пока слабо, пока неуверенно, но откликался. Это было похоже на то, как я училась чинить первый оберег: неловко, с ошибками, но с ощущением, что делаю что-то важное.

Перед уходом Иску остановил меня у двери.

– Тийва, подожди.

– Да?

– Спасибо.

Я захлопала ресницами, совсем не ожидая благодарности. Да и за что?

Он смотрел куда-то в сторону, поняв все без слов:

– За то, что пришла. За то, что… пытаешься.

– А-а-а… Да без проблем, – немного неловко ответила я. – И мне тоже нужна твоя помощь. Так что все в порядке.

Он кивнул. И почти… Ну, совсем почти – улыбнулся.

* * *

Дома меня, конечно, встретили олени.

Ньявви радостно заржал и ткнулся носом в мою руку. Баикко даже встал, чтобы обнюхать. Видимо, почувствовал что-то интересное. А Скатта… Скатта сидел в углу с виноватым видом. Рядом с ним лежал половник.

Та-а-ак…

– Скатта, солнышко, – вкрадчиво сказала я, – откуда половник?

Олень монументально молчал.

– Это же не мой половник, Скатта. Это чужой половник.

Скатта отвернулся.

– Завтра я верну его. А ты – получаешь строгий выговор. И никакой морошки три дня!

Олень жалобно вздохнул, но я была непреклонна. Ну, это уже ни в какие рамки! Надо еще найти хозяйку этого половника! Духи тундры, ну… где он это все берет?

Хрумса, устроившаяся на перилах, захихикала.

– Крылышко, у тебя самая талантливая банда воров на всем севере.

– Это не банда, – мрачно сказала я. – Это моя семья.

А олень-вор – горе в семье.

– Семья воров, – довольно уточнила сова. – Но да, семья.

Я закатила глаза и вошла в дом. Она когда-нибудь докомментируется у меня.

В печи жарко потрескивало пламя. Дом больше не хмурился. А за окном тихонько пел. И теперь я даже понимала, о чем. О маленькой храброй нуэйтэ и ее бестолковом олене. Уф.

Глава 4. В которой олени устраивают бунт, а Тийва познает философию снега

Следующие несколько дней превратились в череду маленьких катастроф и неожиданных открытий.

Во-первых, оказалось, что половник, украденный Скаттой, принадлежал самой Рувсе. Мне пришлось идти к старосте с повинной, неся половник в одной руке и мешок свежеиспеченных лепешек в другой.

– Тийва, милая, – сказала Рувса и взяла половник с таким видом, будто это была давно потерянная реликвия. – Твой олень – настоящий профессионал. Он пробрался через запертую дверь, миновал два защитных заклятья и вытащил половник из закрытого шкафа.

– Мне очень стыдно.

– Да брось, – рассмеялась она. – В прошлом году лиса утащила у меня сапог. Один. До сих пор не вернула. Твой олень хотя бы возвращает краденое. Через хозяйку, но возвращает.

Я пообещала лучше следить за Скаттой, а Рувса, в свою очередь, не рассказывать всей общине.

Хотя мы обе знали, что это пустые обещания.

Во-вторых, выяснилось, что Баикко боится Хрумсы.

Огромный олень, который мог бы снести меня с ног одним движением рогов, панически шарахался от маленькой белой совы. Пернатую паршивку это ужасно веселило.

– Смотри, Крылышко! – кричала она, планируя над головой Баикко. – Я великая и ужасная!

Баикко прятался за Ньявви и жалобно мычал.

– Хрумса, прекрати, – умоляла я. – Он же просто большой и пугливый.

– Именно! – Сова села мне на плечо. – Самое смешное сочетание. Как медведь, который боится мышей.

– Ты же древний дух. Тебе не положено так себя вести.

– А кто сказал? – Хрумса наклонила голову. – Я древняя, но не скучная. Разница принципиальная.

В-третьих, мои уроки у Иску начали привлекать внимание.

На четвертый день, когда я стояла во дворе шамана и пыталась удержать маленький вихрь в ладонях (получалось так себе), на заборе появился зритель.

Рыжий мальчишка лет десяти в слишком большой шапке-ушанке, смотрел на меня с нескрываемым восторгом.

– Ты правда учишься магии ветра? – спросил он, уставившись во все глаза.

Я выдохнула, и вихрь тут же рассыпался.

– Пытаюсь.

– Круто! – Мальчик перелез через забор и подбежал поближе. – А можешь показать еще раз?

– Йовна, – раздался строгий голос Иску из дома, – иди домой.

– Но, Иску!

– Домой. Твоя мама ждет.

Мальчик надулся, но послушался. Перед уходом он обернулся и помахал мне.

– Ты самая крутая!

Я не удержалась и рассмеялась.

Иску вышел на крыльцо, держа в руках какой-то амулет, над которым явно работал.

– Извини. Он… любопытный.

– Ничего, – улыбнулась я. – Приятно знать, что хоть кто-то верит в мои способности.

– Я тоже верю, – сказал Иску. И… смутился. Реально смутился – отвел взгляд, поправил волосы. – То есть… ты учишься быстро.

У меня внутри что-то тепло екнуло.

– Спасибо.

Мы стояли и смотрели друг на друга несколько секунд. Неловко, но как-то… приятно.

– Может, продолжим? – предложила я.

– Да. Продолжим, – кашлянул Иску. – Сегодня будем учиться понимать снег.

– У снега есть что понимать?

– О, у снега столько мнений, что ты удивишься.

* * *

Урок проходил в тундре.

Мы медленно шли по заснеженному полю. Иску впереди, а я следом. Хрумса летела над нами, изредка выкрикивая «полезные» советы вроде:

– Не наступай на духов! Слева сугроб с характером!

Иску остановился. Большое чистое пространство, где снег лежал ровным белым полотном.

– Снег – это не просто вода, – начал он, присаживаясь на корточки. – Это память. Он помнит все, что касалось земли. Каждый шаг, каждый вздох, каждое заклятье.

Я присела рядом.

– И как его слушать?

– Положи руки. Вот так. – Он коснулся снега ладонями, и я повторила. – Закрой глаза. Дыши. И слушай.

Сначала я чувствовала только холод. Но потом, когда дыхание выровнялось, началось что-то странное.

Снег… говорил.

Не словами, а ощущениями и образами. Я чувствовала, как неделю назад здесь проскакал заяц. Быстрый и испуганный. Как три дня назад пролетела сова. Нет, не Хрумса. Другая сова, тихая и осторожная. Как вчера здесь стоял человек и долго смотрел на звезды.

– Это был ты? – прошептала я, не открывая глаз.

– Да, – так же тихо ответил Иску. – Я приходил проверить, не началось ли.

– Что?

– Светопад.

Я открыла глаза. Он сидел совсем близко, смотрел на снег, и на его лице была такая усталость, что захотелось обнять его и сказать, что все будет хорошо.

Да о чем я думаю?!

– А если начнется… мы правда сможем его остановить? – только и получилось спросить.

Иску повернулся ко мне всем телом. Его серые глаза были серьезными и холодными.

– Не знаю, но я сделаю все, что смогу. – Он помолчал и добавил: – С тобой.

Мое сердце сделало предательский кувырок.

– Тогда сделаем это все, – сказала я.

* * *

На обратном пути случилась катастрофа.

Вернее, сразу три катастрофы в одном горшке.

Я вернулась домой и обнаружила, что Ньявви каким-то образом открыл дверь в кладовку и съел все запасы сушеной рыбы. Баикко улегся прямо перед печкой, и теперь его невозможно было сдвинуть, а печь стремительно перегревалась. Скатта забрался передними ногами на стол и с упоением трескал мое варенье. Прямо из миски, макая в нее свою восхитительно бессовестную морду.

– Скатта!!! – заорала я так громко, что дом дрогнул.

Олень виновато на меня посмотрел. Вся морда была в морошковом варенье. Вокруг рта оранжевое кольцо. Он выглядел как потешник на северном празднике.

– Слезай. Немедленно!

Скатта попытался элегантно уйти, но копыта заскользили, после чего раздался грохот. Потому что он зацепил ведро с водой, которое стояло у печки.

Вода разлилась по полу. Скатта вытянул ногу из ведра, отряхнулся, обрызгав все в радиусе двадцати шагов и жалобно заржал.

– Нет, – сказала я, показывая пальцем на дверь, – никакого сочувствия. Выйди. Все трое. Марш на улицу!

Олени выстроились и потопали к двери. Ньявви, виновато опустив голову. Баикко, медленно, как будто шел на казнь. Скатта, оглядываясь, как будто надеялся на помилование.