Печь отказывалась разгораться по утрам. Просто отказывалась и все!

Я перепробовала все заклятья из моего арсенала, но огонь вспыхивал неохотно, словно делал мне одолжение. Дверь в погреб заедала именно тогда, когда мне нужно было что-то срочно достать. А половицы в спальне скрипели так мелодично и настойчиво, что я начала подозревать: дом пытается со мной разговаривать.

– Ладно, – сказала я вслух на четвертое утро, стоя посреди гостиной с чашкой остывшего чая. – Что тебе нужно?

Дом молчал. Но я чувствовала его настроение – печальное-печальное.

Я села на пол, скрестив ноги, и положила ладони на деревянные доски. Это был один из первых приемов, которым меня учили. Чтобы починить дом, нужно сначала его услышать. Закрыла глаза и потянулась внутрь, туда, где бытовая магия встречается с духом места.

И спустя несколько секунд почувствовала.

Одиночество. Долгое и глухое, как зимняя ночь без звезд.

Прежний хозяин дома ушел внезапно. Не попрощался и ничего не объяснил. Просто собрал вещи и уехал, оставив дом ждать. А дома, как и люди, не любят, когда их бросают без объяснений.

– Эй, – прошептала я, проводя рукой по полу. – Прости его. Может, у него были причины. Но я здесь. Я останусь. Обещаю.

Доски под пальцами потеплели. Совсем чуть-чуть, почти незаметно. Но я почувствовала, что дом услышал.

– Давай договоримся, – продолжила я. – Я буду чинить тебя, заботиться, разговаривать. А ты не будешь тушить печь по утрам и пугать скрипом моих оленей. Идет?

Половица под левой рукой тихо скрипнула. Дружелюбно, почти довольно.

– Отлично, – улыбнулась я. – Значит, договорились.

После чего встала, отряхнула колени и пошла к печи. На этот раз огонь вспыхнул жарко и весело, как будто только этого и ждал.

Баикко, дремавший у стены, открыл один глаз и довольно фыркнул.

– Да, я молодец, – согласилась я. – Можешь мне не аплодировать.

* * *

После обеда я решила, что пора познакомиться с соседями. В столице это было проще. Там люди сами приходили, просили починить амулет или заклятье от холодных снов, болтали, платили и уходили. Здесь все работало иначе. Нужно было показать, что ты свой и тебе можно доверять.

Я надела чистый свитер. Тот, что с узором северных оленей, связанный бабушкой с особой любовью, закутала в платок корзинку с вяленой рыбой и сушеными ягодами, надела торку и вышла.

Первым на моем пути оказался дом старосты.

Внушительное строение. Крепкое, с высокой крышей и резными наличниками, на которых были вырезаны защитные знаки. Над дверью висел оберег из оленьих рогов, переплетенных красной нитью.

Я аккуратно постучала.

– Открыто! – донеслось изнутри.

Я толкнула дверь и вошла.

В доме пахло хвоей, дымом и чем-то сладким, наверное, пирогами. За большим столом сидела женщина лет пятидесяти, седые волосы были заплетены в косу и закручены на затылке. Взгляд добрый и очень внимательный.

– Ты, должно быть, новая нуэйтэ? – спросила она, не вставая. – Тийва Ракконен, так?

– Да, госпожа, – улыбнулась я и протянула корзинку. – Принесла… ну, в знак уважения.

Женщина улыбнулась, и вся строгость на ее лица растаяла.

– Присаживайся, девочка. Меня зовут Рувса Виртта. Я тут слежу за порядком. И за людьми. Ну, и за духами, если честно. – Она заглянула в корзинку и одобрительно кивнула. – Хорошая рыба. Сама вялила?

– Нет, покупала. Но это проверенный мастер.

– Умница. – Рувса встала и поставила на стол чайник. – Чай пить будешь?

– С удовольствием.

Мы сели напротив друг друга. Рувса разливала чай медленно, обстоятельно, словно это был не просто напиток, а ритуал.

– Слышала, ты уже познакомилась с нашим шаманом, – сказала она, не поднимая глаз.

Я чуть не подавилась чаем.

– Откуда?..

– Лоайванги – поселушек маленький. Здесь все обо всем знают, – улыбнулась она. – Особенно если речь идет об олене, который украл священный бубен.

Я застонала:

– Все уже в курсе?

– Все, но не переживай. – Рувса похлопала меня по руке. – Это даже хорошо. Значит, ты не из тех, кто прячется. Пришла, извинилась, вернула. Правильно поступила.

– А Иску… он сильно сердится?

Рувса задумалась, глядя в окно.

– Иску вообще редко сердится. Он больше хмурится. Много лет назад он был другим – открытым и веселым даже. Но потом что-то сломалось. Духи перестали его слушаться, а ветра начали избегать. Он замкнулся, – вздохнула она. – Жалко. Хороший парень. Просто… потерянный.

Я молчала, обхватив ладонями теплую чашку.

– А почему духи его избегают?

– Не знаю, – покачала головой Рувса. – Шаманы редко делятся своими проблемами. Но чувствуется, что ему нужна помощь. Только он не просит.

– Гордый?

– Упрямый, – поправила Рувса с улыбкой. – Как все северные мужчины.

Мы посидели еще немного, поговорили о погоде, о том, как устроена община, потом – праздниках и традициях. Рувса была из тех людей, с которыми легко – не нужно притворяться, подбирать слова, бояться сказать что-то не то.

Когда я собралась уходить, она остановила меня у порога.

– Тийва, если увидишь что-то странное… Духов, которые ведут себя необычно, огни над тундрой, сны, которые не похожи на сны, – приходи за помощью. Сразу. Не жди. Понятно?

Я кивнула, хотя внутри что-то екнуло.

– Что-то должно случиться?

Рувса посмотрела на небо. Оно было серым, плотным, как шерстяное одеяло.

– Не знаю, – тихо сказала она. – Но чувствую. Что-то идет.

* * *

Вечером я решила проверить обереги, что были вокруг дома.

Это была привычная работа: обойти периметр, прощупать каждую защиту, поправить там, где магия ослабла. Обереги в Лоайванги были простыми, но крепкими: узлы из веревок, пропитанных солью и дымом, амулеты из кости и дерева, резные знаки на столбах.

Я шла по снегу, методично проверяя узлы. Кое-что заставило меня замереть.

Один из амулетов, маленький деревянный диск с вырезанным оленем, был холодным. Не просто прохладным, а ледяным, как будто его только что достали из проруби.

Я сняла варежку и дотронулась до него пальцами.

Магия внутри была… странной. Не сломанной, нет. Но как будто кто-то до нее дотронулся. Чужая сила, скользкая и острая, прошлась по оберегу, оставив след.

– Что это? – прошептала я.

– Вопрос на миллион замерзших рыбин, – деловито раздалось сверху.

Я подняла голову. На крыше сидела взъерошенная и недовольная Хрумса.

– Ты когда-нибудь спишь? – спросила я.

– Никогда, потому что сон для слабаков, —сказала сова и подлетела к оберегу. – Дай-ка посмотрю.

Она наклонила голову, разглядывая амулет, и тихонько ухнула.

– Ага. Так и есть.

– Что так и есть?

– Это след духа-хранителя, но не местного. Чужого. – Хрумса взмахнула крылом. – Кто-то проверял твою защиту.

У меня внутри все похолодело.

– Зачем?

– Либо из любопытства, либо из осторожности. – Она повернулась ко мне. – Скорее всего, это связано с Иску. Его духи ищут что-то. Или кого-то.

– Меня?

– Может, и тебя. – Хрумса пожала крыльями – насколько это вообще возможно для совы. – Ты ведь не простая нуэйтэ, а Тийва-крылышко. А крылья чувствуют все ветра. И все ветра чувствуют крылья.

Я хотела ответить, что поэтично, но непонятно, однако в этот момент из-за дома раздался тревожный рев.

Ньявви?

Я бросилась в дом, не думая ни о чем. Хрумса взлетела следом, вопя что-то про «осторожность» и «дыши».

Ньявви стоял у края двора, вытянув шею и глядя в сторону леса. Баикко поднялся – редкое событие – и тоже смотрел туда же. Даже Скатта замер, прижав уши.

Я остановилась рядом с Ньявви и глянула в ту сторону, куда смотрели они.

Лес был темным. Но не обычной темнотой, а густой и плотной, как будто кто-то вылил туда чернила. И между деревьями что-то двигалось.

Не зверь. Не человек.

Тень. Высокая, длинная, скользящая между стволами так быстро, что за ней не успевал глаз. Она остановилась на опушке и словно посмотрела на меня.

И я почувствовала холод. Такой, какого не бывает даже зимой в тундре. Холод, который идет не снаружи, а изнутри, из места, где живут страхи.

– Хрумса, – тихо позвала я. – Что это?

Сова опустилась мне на плечо. Я впервые услышала, чтобы она говорила серьезно, без шуток:

– Это дух-искатель. Он ищет того, кто может остановить Светопад. – Она помолчала, прежде чем сказать. – И он нашел тебя.

В следующий миг тень дернулась и исчезла, словно ее и не было.

Олени разом выдохнули. Ньявви ткнулся в меня носом, и я обняла его за шею, не зная, кто испугался больше.

– Это хорошо или плохо? – спросила я, когда голос вернулся.

– И то, и другое, – ответила Хрумса. – Хорошо, потому что ты нужна. Плохо, потому что теперь духи знают, где ты. И скоро начнут проверять: достойна ли ты.

Я посмотрела на дом, оленей и заснеженный двор. Этого еще не хватало.

– А если я не справлюсь?

Хрумса развернулась и посмотрела на меня одним желтым глазом.

– Тогда, Крылышко, нам всем придется очень туго. Но я в тебя верю. А знаешь, почему?

– Почему?

– Потому что ты спросила дом, что ему нужно. А это умеют не все. – Она хлопнула меня крылом по голове.

Ай! Нахалка!

– Иди, готовься. Завтра мы идем к шаману. Пора начинать твое обучение!

– Обучение? – обалдела я.

– Ага. Веселое такое обучение. С духами, ветрами и, возможно, небольшими взрывами. – Хрумса быстро взлетела, явно опасаясь, что я поймаю ее за хвост. – Спокойной ночи, ученица!

И улетела, паршивка, оставив меня стоять во дворе с тремя обеспокоенными оленями и ощущением, что моя жизнь только что сделала крутой поворот в сторону «невероятно сложно».

Я вздохнула, погладила Ньявви по голове и пошла в дом.

Печь горела ярко и тепло. Дом больше не скрипел. Ну, хоть что-то.

Глава 3, в которой шаман готовит суп, а Тийва учится слушать ветер

Утро началось с того, что меня разбудила сидевшая на подоконнике Хрумса, громко хрустевшая чем-то подозрительным.

– Ты ешь мои сухари? – пробормотала я, еще не до конца проснувшись.

– Технически они лежали на столе. А все, что лежит на столе дольше пяти минут, считается ничьим. – Сова продолжила довольно хрумкать. – Древнее правило духов.

– Это ты только что придумала.

– Может быть. – Хрумса спрыгнула на пол и важно прошествовала к двери. – Вставай, Крылышко. Сегодня большой день. Мы идем к шаману.

Я натянула одеяло на голову.

– Может, завтра?

– Нет. Светопад не будет ждать, пока ты выспишься. – Она клюнула меня в ногу через одеяло. Несильно, но чувствительно. – Подъем!

Пришлось подчиниться.

* * *

Я надела темно-синюю юпу с вышитыми оленями по подолу, поверх – теплая шерстяная юбка и обмотала талию широким поясом с медными бляшками. Бабушка всегда говорила: «Если идешь к шаману, одевайся так, чтобы духи видели – ты уважаешь традиции».

На шею повесила свой рабочий амулет. Небольшой серебряный диск с выгравированным узором, который помогал чувствовать магию. На запястья намотала кожаные браслеты с бисером – защита от дурного глаза и случайных проклятий.

Свои белые волосы заплела в две косы и закрепила их цветными лентами, что здорово оттеняли голубые глаза. Посмотрела на себя в маленькое мутноватое зеркало и кивнула. Сойдет.

– Красавица, – прокомментировала Хрумса. – Шаман упадет в обморок от восхищения.

– Замолчи.

– Или хотя бы споткнется. У него там порог высокий.

Я схватила корзинку, сунула туда свежеиспеченный хлеб, завернутый в чистую ткань, баночку морошкового варенья и связку сушеных трав. Бабушка также говорила: «Не приходи к людям с пустыми руками». Даже если этот человек – суровый шаман, потерявший связь с духами.

Олени провожали меня с настороженностью. Ньявви ткнулся носом в мою ладонь, Баикко лениво махнул хвостом, а Скатта попытался залезть в корзинку.

– Нет, – строго сказала я. – Это не для тебя. И вообще, ты сегодня сидишь дома. Все трое. И чтоб без воровства.

Скатта обиженно заржал.

– Я сейчас, кажется, кому-то повозмущаюсь!

* * *

Дом Иску выглядел еще более отстраненным в утреннем свете, чем днем. Дым из трубы шел ровно, но вился тонко, словно огонь внутри горел из вежливости, а не от души. На пороге лежал свежий снег, но на нем виднелись следы. Птичьи, тонкие и аккуратные.

– Вороны, – сообщила Хрумса. – Они всегда крутятся возле шаманов. Думают, что это делает их важными.

– А разве не делает?

– Пф. Важными их делает только мое присутствие рядом.

Я постучала. Один раз. Два. Три.

Дверь открылась почти сразу, и я увидела Иску. Он был в простой темной рубахе с вышивкой на воротнике. Геометрические узоры и древние знаки защиты. Черные волосы шелковой волной падали на плечи. Взгляд все такой же серьезный, но я заметила, как в нем мелькнуло удивление.

– Тийва?

– Доброе утро, – сказала я и протянула корзинку. – Я… Хрумса сказала, что вы… что мне нужно учиться. И что вы будете учить.

Иску посмотрел на сову и изогнул бровь:

– Хрумса сказала?

– Хрумса – очень мудрая, – важно ответила сова, взмахнув крыльями. – И да, ты будешь учить. Потому что кто еще научит ее чувствовать ветра и работать с шаманской магией? Я? Я сова. У меня перышки.

Иску молчал секунду, затем тяжело вздохнул:

– Что ж… Заходи, Тийва.

* * *

Внутри было… неожиданно уютно.

Я ожидала чего-то мрачного. Ну, там… черепов, сушеных трав, развешанных по стенам шкур. Но дом Иску оказался простым и чистым. Деревянный пол, покрытый оленьими шкурами. Низкий стол у очага. Полки с аккуратно расставленными баночками, свертками с травами и костяными амулетами. В углу стоял большой шаманский барабан, бубен, что крал Скатта, и рядом с ним лежала колотушка, обмотанная кожаными лентами.

На стенах висели связки сухих растений: багульник, можжевельник и березовая кора. Пахло дымом, хвоей и еще чем-то терпким, травяным и немного горьковатым.