Глава 92 ЛИАДА

— Лиада, — вдруг произносит он, и то, как звучит моё имя на его устах, причиняет физическую боль.

Слишком печально.

Слишком бережно.

Слишком запутанно: он сейчас обращается ко мне или всё-таки к ней?

К той девочке из прошлого, с которой они когда-то, смеясь, разрисовали мебель в её комнате; которая впервые в жизни вручила ему деревянный меч и заставила поклясться, что однажды он получит рыцарский титул и будет защищать её уже по-настоящему.

Или к той, что сейчас стоит перед ним, мелко дрожа от едва сдерживаемых слёз, с кровоточащими ладонями, и из последних сил делающей вид, будто её не разрывает на части.

Кассий делает шаг ко мне — я забываю, как дышать.

Он останавливается — я сжимаю зубы.

Он силится что-то сказать, выпуская тихий неразборчивый звук, — я замираю и превращаюсь вся вслух, не желая пропустить ни одной буквы мимо ушей.

Секунды тянутся так мучительно долго, что я начинаю терять терпение.

Глупая.

Какая же я глупая.

Ведь только решила не цепляться за него. Не выискивать в каждом его вдохе доказательство того, что он испытывает ко мне хоть что-то. Что всё сделанное для меня — принадлежало именно мне. А я просто раньше времени себя накрутила.

Впрочем, как обычно: привычка у меня такая, делать поспешные выводы.

Рыцарь медленно опускает взгляд.

Несколько мгновений смотрит на мои руки.

Проклятье.

Я слишком поздно спохватываюсь и скрещиваю руки на груди, пряча ладони под мышками. Поздно настолько, что он в два шага сокращает между нами расстояние и осторожно перехватывает меня за запястье.

Что?

— Ты ранишь себя, — недовольно произносит он и сводит густые брови к переносице.

Что?

— Аркадий, — коротко бросает он, — займёшься?

Что?

Я настолько впадаю в прострацию от происходящего, что на мгновение вылетаю из тела и наблюдаю за всем со стороны.

Не могу поверить в то, что Кассий, который только что сообщил мне о своём намерении уйти, вдруг печётся о моих царапинах. Так, будто я не подлая сущность, занявшая тело его Снежинки.

А… нечто хрупкое.

Живое.

Нуждающееся в немедленной заботе.

И от этого становится почти смешно.

Почти.

Потому что какая-то совершенно жалкая часть меня всё равно хочет в это поверить. Хочет, чтобы его пальцы на моих запястьях означали нечто большее, чем простой рыцарский долг опекать слабых и беззащитных. Хочет, чтобы в его нахмуренных бровях крылось беспокойство именно обо мне.

Но я прижигаю этот порыв, как открывшуюся кровоточащую рану. И резко возвращаюсь в собственное тело, ощущая на языке привкус железа и унизительное желание расплакаться.

— Пустяки, — говорю злее, чем планировала и выдёргиваю руки.

Точнее, пытаюсь.

Хватка Кассия на моих запястьях оказывается намного крепче, чем моё трусливое стремление отмахнуться от него и закрыться в своём уютном панцире, где нет боли, нет нужды в ком-то, нет этого постыдного желания, чтобы тебя всё-таки выбрали.

Разглядели за слоем прошлого, которого больше не существует.

— Не дёргайся, — приказывает он, и это раззадоривает меня ещё сильнее.

— С парой царапин как-нибудь справлюсь, — шиплю я, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— Я вижу, как ты справляешься.

— Не тебе судить!

— Я не сужу, — вдруг отвечает Рыцарь. И почему-то мне кажется, что это больше, чем просто слова. Это признание: он не ненавидит меня за то, что я заняла тело его бывшей возлюбленной. Он просто… растерян. Не знает, как быть дальше. И подавлен тем, что узнал правду от кого-то другого, а не от меня.

Кассий поднимает на меня взгляд. Недовольный, уставший, но такой открытый. Без суровой брони, за которой он привык скрывать свои настоящие чувства. И без… скорби, которую я уже приняла за доказательство того, что он видит во мне только её.

Теперь Кассий смотрит иначе.

Не сквозь.

Не на ту Лиаду.

А на меня.

Так, что моя злость убегает, поджав хвост.

— Мы вместе провели достаточно времени, — начинает он, и я затаиваю дыхание, — чтобы я сделал один вывод: ты действительно способна разрушить наше королевство.

Я обмираю. А Аркадий моментально напрягается и встаёт рядом со мной.

— Осторожнее, Кассий, — произносит Принц негромко.

В его голосе нет привычной ленивой насмешки. Только холод. И чёткое предупреждение: ещё одно неверное слово и их «недопонимание» перестанет быть просто словом.