Глава 91 ЛИАДА

Сначала мне кажется, что я ослышалась.

Какая-то часть меня — та, наивная, свято верящая в то, что ей обязательно ответят взаимностью, — продолжает цепляться за Кассия. Как, впрочем, и за Демона.

За тех, кто однажды стал для неё опорой, грёзами, спасением и одновременно проклятием.

За тех, с кем она отчаянно пыталась почувствовать себя нужной. Лезла из кожи вон ради этого.

И этой части хочется спросить: почему?

Хочет шагнуть ближе. Схватить его за руку. Заставить посмотреть прямо на меня, а не куда-то в сторону или сквозь, словно я стеклянная статуэтка. И потребовать объяснений.

Попросить не уходить.

Но я молчу.

Потому что другая часть меня — та, здравомыслящая, что знает себе цену и понимает: если тебя не выбирают, то и не стоит навязываться, — не позволяет мне опуститься до подобного.

Если Кассий решил уйти, то я не стану его держать.

И не стану себя тешить этой жалкой надеждой, которая всё ещё пытается убедить меня, будто стоит только попросить — и он останется.

Даже если это причиняет мне боль.

Даже если моё израненное сердце тянется к нему. Жалко. Отчаянно. По-детски. Тянется к твёрдости его характера, молчаливой верности, к тому обманчивому ощущению, что стоит мне только оступиться, и Рыцарь тут же поймает меня. Укроет в своих медвежьих объятиях.

Усыпит своим запахом, позволяя мне почувствовать себя в безопасности.

И именно поэтому я не могу попросить его остаться.

Потому что если попрошу, это будет уже не просьба. Это будет признание. Убогое признание в том, что какая-то часть меня всё ещё хочет быть выбранной им. Не вместо неё. Не из-за клятвы, данной мёртвой девочке. А ради меня самой.

Но Кассий уже дал мне понять, что он не видит меня.

Никогда не видел.

И посему…

— Хорошо, — киваю я с таким спокойствием, что самой становится тошно. — Если ты того желаешь, то так тому и быть.

Мой голос выходит ровным. Почти безупречным.

И ничто не выдаёт моей внутренней агонии.

Ни то, как судорожно сжимается моё сердце.

Ни то, как хочется вцепиться пальцами в собственные рёбра, лишь бы удержать то, что неумолимо рвётся наружу.

Только ногти, впивающиеся в ладони до кровавых лунок, пачкают эту почти идеальную картину.

Кассий смотрит на меня так, словно ожидал от меня услышать совсем другое.

Возможно, подробных объяснений? Оправданий? Предыстории?

Неважно.

Я ничего не собираюсь ему давать.

Не потому, что мне нечего сказать. Как раз наоборот: слова толпятся на языке, царапают глотку, требуют выскользнуть наружу… Но они уже ничего не изменят.

Рыцарь первым решил ничего не выяснять. Не показал ни словом, ни жестом, ни взглядом, что я имею для него значение.

Я.

Не она.

Особенно после всего, что нам довелось вместе пережить.

После стольких лишений.

После сражений, бессонных ночей и смерти, которая столько раз дышала нам в спины, что практически стала нашим пятым спутником.

После той проклятой лилии, которую я, как последняя дура, приняла на свой счёт.

После того как он подставлял мне плечо в те моменты, когда я уже не могла идти сама.

После всех тех взглядов, после которых он поспешно отводил глаза. Молчания, в котором нам не нужны были слова, чтобы понять друг друга. И всех тех неловких проявлений заботы, которые я, по собственной глупости, приняла за нечто большее.

А теперь выходит, что я это всё придумала.

Кассий всё это время был не со мной.

А с ней.