Глава 93 ЛИАДА

Кассий даже не смотрит на него. Всё его внимание сосредоточено на мне.

На моём лице.

На моих кровоточащих руках.

На той трещине, что пролегла между нами. И, кажется, если сейчас отступить, то она превратится в огромный каньон, из-за которого мы больше никогда не сможем найти дорогу друг к другу.

— Но лишь потому, что старая система больше не работает, — продолжает он, и я чувствую, как внутри постепенно расслабляется тугая пружина. — Она прогнила до самого основания. И ты… ты тот самый молот, который должен разбить её вдребезги.

Я сглатываю тяжёлый ком, застрявший в глотке.

Смотрю на него во все глаза, не веря собственным ушам. И молчу.

Не потому, что мне нечего сказать. А потому, что я попросту не ждала этих слов от Кассия.

Я ждала удара. Обвинения. Приговора. Но только не этого.

Не принятия.

Не одобрения.

Не поддержки.

Не… веры в меня.

— Наконец-то! — едва заметно выдыхает Аркадий и фирменно закатывает глаза. — А я уж было решил, что у тебя вместо мозгов металлическая пластина.

Рыцарь не реагирует на его подкол, продолжая неотрывно смотреть мне в глаза.

— Я хотел поверить словам королевы о том, что ты злой дух, — глухо признаётся он. — Но потом вспомнил нашу первую встречу. То, как ты отчаянно сражалась за собственную жизнь. Не за титул, не за корону. За себя. Как мы пробирались к столице, и ты рисковала собой, чтобы прикрыть наши спины. Как была готова нести дозор наравне с нами. Как смотрела на голодающих и отдавала им последнее, что оставалось в твоём мешке. Как ты сняла с себя ботинки и отдала тому беспризорному мальчишке в обносках, а сама перевязала ноги тряпьём и собиралась идти так…

Он замолкает. И сквозь непрошенные слёзы я вижу, как судорожно дёргается его кадык.

— Я вспомнил, как ты злилась, когда мы чрезмерно опекали тебя. Как ты упрямо поднималась после каждого удара. Как смотрела на этот проклятый мир так, будто он уже столько раз пытался тебя сломать, что ты из чистого упрямства решила выжить ему назло.

Кассий чуть крепче сжимает мои запястья, словно опасается, что я могу убежать после всех его неожиданных и многословных откровений.

Он же ещё тот молчун. Никогда не поймёшь, что у него на уме.

— Ты была и остаёшься такой самоотверженной, что я порой злился на тебя за это. Ведь именно в этом мы так похожи.

Я плотно сжимаю зубы, стараясь не выпустить рыдания, что так настойчиво рвутся наружу.

— Мы оба бросаемся туда, где любой другой бы не выжил, — произносит он с досадой и сильно хмурит брови. — Оба считаем, что если можем выдержать удар, то обязаны подставиться. Оба умеем заботиться и защищать других лучше, чем самих себя.

Его взгляд опускается к моим ладоням.

— И оба думаем, что это сила.

Кассий подносит мои пальцы к своим губам и оставляет на них долгий, полный какого-то бережного отчаяния поцелуй.

Мир замирает.

Я перестаю слышать гул, крики, ветер за окнами — всё это исчезает, уходит на задний план. Остаются лишь его тёплые, сухие губы на моих дрожащих окровавленных пальцах.

— И если ты и вправду злой дух, — он горько усмехается, — то нам нужно чаще молиться о появлении таких «злых духов». Потому что королевству их катастрофически не хватает.

— Кассий… — из моего рта вырывается всхлип.

— И я почти с самого начала догадывался, что ты не она, — добивает меня своими словами. — Догадывался. Но не хотел в это верить. Думал, ты… нет, она и вправду просто сильно изменилась.

Он ненадолго замолкает, словно готовится к новому признанию — такому, после которого мы больше не будем натягивать на себя старые роли и делать вид, что они не стесняют нам движения.

— А потом… потом я понял, что обманывался. И долго злился на себя, на богов за эту их жестокую насмешку… — его голос тихий, но жёсткий, как кнут, подготовленный для удара. Удара по себе. — За то, что они отняли у меня ту Лиаду и поставили передо мной другую. С тем же лицом. С тем же именем. С тем же голосом. Но… с другим смехом. С другими повадками и взглядами.

Он тяжело выдыхает, а моё сердце болезненно сжимается, выучено ожидая новых страданий.

— Я злился, потому что заметил, как перестаю видеть её. Как твоя улыбка, твои слова, твои жесты, твоя неловкость и порой наивность — всё это начало вытеснять её образ. Я опасался, что, однажды проснувшись, пойму: я совсем позабыл, как она смеялась и чудила. А ведь поклялся помнить. Поклялся защищать её и те идеи, в которые она свято верила.

Тяжёлый ком встаёт поперёк горла так, что не вздохнуть, не вымолвить ни слова. Единственное, что я сейчас могу, — всхлипывать, чувствуя, как горячие слёзы катятся по моим щекам, и дрожать в руках Рыцаря.

— Именно поэтому я должен уйти, — Кассий окончательно выбивает почву из-под моих ног. И если бы он меня сейчас не держал, я бы точно свалилась на пол. — Потому что не сдержал своей клятвы перед ней и чувствую себя предателем, когда смотрю на тебя и понимаю, что больше не ищу её черты.

Он сглатывает так тяжело, будто каждое слово причиняет ему физическую боль.

— Кассий… — я обхватываю его лицо руками. — Ты не нарушил никакой клятвы, — отчаянно качаю головой. — Ведь если бы не её тело, я бы никогда не возродилась в этом мире. Это она позволила мне быть здесь. Только благодаря ей я всё ещё жива.

Мои пальцы дрожат на его щеках. Глотку сдавливает спазмом. И я вижу, как лёд самобичевания в глазах Рыцаря начинает потихоньку таять.

— Ты защищал её, — шепчу я. — Всё это время. Потому что я — её память и наследие. Не замена. Не насмешка богов. Не ошибка. Я пришла в этот мир, чтобы продолжить то, что у неё отняли.

Я судорожно вдыхаю, чувствуя, как слёзы снова жгут глаза.

— И если ты продолжаешь защищать меня, Кассий, ты не предаёшь её.

Мой голос срывается.

— Ты продолжаешь исполнять свою клятву. Поэтому… поэтому я прошу тебя… не уходи.

Последние слова падают между нами почти беззвучно. Но несмотря на это, они всё равно кажутся громче любого крика.

Кассий замирает под моими ладонями. Смотрит на меня так долго, что дурные мысли начинают заваливать меня, словно снежная лавина: что он сейчас отстранится, скажет, что так будет правильно, уйдёт, оставит меня, и одним махом уничтожит всё, что между нами было.

И я почти готова отпустить.