Глава 62 КАССИЙ

— Свидетелей больше нет, — произносит Аркадий.

Его голос лишён всяких эмоций, а взгляд становится холодным, отстранённым, как у наёмного убийцы, который продумывает план по устранению следующей цели. Или… целей.

Мне доводилось видеть этот взгляд в одном бою. И тогда не повезло не только разбойникам, решившим выкрасть принцессу. Но и нам: его магия едва не сделала из нас со Скаем решето.

Я замираю с клинком в руке. Ткань, которой только что протирал лезвие, застывает между пальцев, впитывая остатки масла. Серебристая сталь отражает пляшущее пламя свечей, и на миг мне чудится, что лезвие покрывается кровью: густой и ещё тёплой.

Смаргиваю наваждение.

В последние недели это стало происходить со мной всё чаще: под ногами вдруг разливаются реки крови, над головой вместо птиц свистят стрелы и огненные снаряды, из-под половиц доносятся душераздирающие крики умирающих, мёртвые выбираются из могил и гремят своими костями, ветер воет, точно разъярённый зверь, отдалённо напоминая рёв крылатого дракона.

Такие галлюцинации посещали меня и раньше. Но крайне редко: лишь в моменты сильных эмоциональных выплесков. И после этого… они с пугающей точностью сбывались.

Это моё проклятие. Оно пришло ко мне не с рождением, не с кровью предков. Оно впилось в меня в день, когда я должен был умереть в той битве, но почему-то остался жив. Когда смотрел в глаза умирающим и видел в них своё отражение. Когда понял, что не смог защитить тех, кто поверил в меня, избрал своим командиром и пошёл за мной в бой против дикарей.

С тех пор видения не отпускают. Они травят душу. Заставляют медленно сходить с ума.

И самое невыносимое — это не то, что я не могу никому о них рассказать: язык не поворачивается признаться в собственном безумии. А то, что они усиливаются в присутствии Лиады.

Причина не только в том, что меня переполняют чувства к ней: восхищение, гордость, уважение, привязанность и решимость прислуживать. Но и в том, что её буквально преследует смерть. Куда бы она ни пошла — её везде поджидают враги с алчущими крови клинками. Куда бы она ни ступила — там обязательно лежат чьи-то кости. А вокруг неё мне мерещатся чьи-то жуткие тени со смазанными силуэтами и тянущимися во все стороны костлявыми руками.

Такое впечатление, что это нечто, прицепившееся к ней, нарочно притягивает беды. Потому что питается ими. Высасывает чужие жизни до капли. И защищает принцессу, как свою носительницу.

Иначе откуда в ней эта сила? Прежняя Лиада никогда не обладала магией. Даже той, что передаётся в её клане от матери к дочери.

— Всех? — подаёт голос Скайлор, и все мои размышления разом сворачиваются.

Наш самопровозглашённый лазутчик сидит на подоконнике, прислонившись спиной к затянутому инеем стеклу. Одна его нога болтается, ритмично ударяя пяткой в стену. Ещё один удар — и потрескавшаяся штукатурка точно отвалится.

— Всех, кто согласился выступить перед Советом, — дёргает щекой Аркадий, и в этом мимолётном, едва уловимом жесте кроется всё его недовольство и нервозность. — Трое слуг, две послушницы, старый жрец и жрица. Их нашли сегодня на рассвете… Работа выполнена безупречно.

Я опускаю меч в ножны. Металл тихо лязгает, и этот звук звучит угрожающе в сгустившейся тишине.

— Тиндросс… — мой голос звучит слишком ровно и слишком спокойно для того, что творится внутри.

— Или кто-то хочет, чтобы мы так думали. — Скай ловко, по-кошачьи спрыгивает с подоконника и подходит к графину с водой. — Не будем забывать о приказе с печатью королевы.

— Уверен, что её подставили, — произношу без тени сомнения.

— А вдруг нет?

Медный поворачивается ко мне, и в его глазах нет той привычной юношеской придури. Только холодная, неподдельная серьёзность зрелого мужчины, который привык смотреть правде в лицо, какой бы горькой она ни была.

— Вдруг это она — та тень, с которой мы безуспешно сражаемся? А регент и его нагулянный сынок, которого, к слову, почему-то не кличут бастардом, — всего лишь пешки в её коварной игре?

Я молчу. Потому что мне нечего сказать. Потому что эта мысль уже посещала меня. Но каждый раз я отгонял её, как назойливую муху.

Я по-прежнему не могу поверить, что королева, которая так горевала по своей дочери, которая отправила меня на её поиски и с таким теплом её встретила, выплакав все глаза, может оказаться предательницей.

Но печать на том клочке бумаги… Её невозможно подделать. Об этом знают все. Слишком сложное магическое плетение, которое может накладывать только его носитель.

— Королева не могла… — у меня нет аргументов, кроме внутренней чуйки.

— Я предлагаю не отметать подозрения, — вмешивается золотой. — В этом вшивом замке никому нельзя доверять. Иначе мы можем упустить того, кто действительно стоит за всем этим.

Скайлор наливает себе воды, но не пьёт. Стоит, сжимая кружку так, что того и гляди она треснет.

— Мне плевать, кто это сделал, — глухо произносит он. — Найду и сверну шею. А пока… — медный ставит кружку на стол и поворачивается к нам. — Что будем делать… уже с сегодняшней «экзекуцией»?

— Лиада знает, что свидетелей устранили? — спрашиваю я, хотя ответ и так очевиден.

— Нет, — Аркадий дёргает плечом, будто сбрасывает тяжесть нашего общего провала. — У неё и так хватает забот. А у нас есть ещё время, чтобы всё исправить.

— И как мы будем это исправлять? — шёпотом возмущается Скай. — Если Совет узнает… Они нарекут её предательницей. Той, кто оставила своё — пусть и будущее — королевство ради личных нужд!

— Не будем впадать в панику раньше времени, — на корню гашу его закипание. — Какие есть варианты?

— Предлагаю по-тихому устранить всех советников, — предлагает медный. У него такой вид, что я не понимаю: он сейчас пошутил или сказал это всерьёз? — Не всех, разумеется. Только сторонников Тиндросса. Сколько их там? Четыре, кажется. Вот. Каждому по одному.

Мы с Аркадием настороженно переглядываемся. Оба не раз видели, на что способен этот с виду миловидный и безобидный юноша. И если уж ему что-то взбрело в голову — пиши пропало.

— А ещё трое, не определившиеся со стороной, — пресекает его фантазии золотой. — И у каждого из них по сотне солдат и приспешников на каждом углу. Если мы их тронем… нам этого не пережить.

Скай раздражённо скалится, но не спорит. Только нервно барабанит пальцами по столу.

— Тогда нам нужно действовать иначе, — тихо проговариваю я.

— Радикально. — Взгляд Аркадия становится жёстким и ледяным, таким, когда политик идёт на крайние меры ради удержания власти.

Я понимаю, что мне не понравится то, что он сейчас скажет. И нутро меня не подводит:

— План такой…