Глава 32 ЛИАДА

Сознание возвращается ко мне медленными пульсирующими рывками. Так, словно я угодила в вязкое, но приятно согревающее нечто, которое сначала бережно удерживает меня в восстанавливающей сонной неге, а потом всячески пытается вытолкнут, как чужеродный организм, туда, где всё моё тело пронзает тупая всеобъемлющая боль.

Левитируя на границе между сном и явью я ощущаю, как меня стремительно и при этом очень аккуратно подхватывают чьи-то сильные руки. На мгновение на меня накатывает такое родное чувство, преисполненное надёжностью, защищённостью и теплотой, что мне чудится, будто я пылающей щекой прижимаюсь к крепкой груди Армона. И стоит мне только открыть залитые слезами глаза, как я непременно увижу его хмурое лицо, привыкшее прятать тревогу за мрачной суровостью.

Увижу, как кончики его «вороньих» прядей мягко падают прямиком на бездонные глаза, в которые хочется провалиться, как под лёд, и больше никогда не выныривать с их непроглядных глубин.

Увижу, как упрямая линия его небольших губ слегка изгибается в едва заметной приободряющей улыбке, от которой всегда становится теплее даже в самый лютый мороз.

Сердце сжимается от щемящей тоски и от глупой, отчаянной надежды. И я почти —почти — верю своему воспалённому разуму.

Но тяжёлые, точно налитые свинцом веки поднимаются не навстречу строгому взгляду цвета горького шоколада, а навстречу другому — не столь знакомому, не столь родному. И руки, что несут меня по узкому тёмному обледенелому тоннелю, действительно сильные, но чужие. Они не пахнут хвоей и отголосками цитрусовых. Их категорично перебивает запах снега, кожи и металла.

— Кажется, наша принцесса очнулась, — доносится до меня низкий глуховатый голос, словно сквозь толщу воды. Неего голос.

Я смаргиваю мутную пелену с глаз и фокусирую расплывающийся взгляд. Первое, что различаю во мраке тоннеля и тусклом мерцании факелов, — чёрные пряди волос, ниспадающие на волевой лоб.

Сердце пропускает удар.

Неужели я не признала Армона?

Но стоит только мне разглядеть вторую деталь — холодные сосредоточенные глаза цвета синей стали, — как меня в ту же секунду просверливает разочарование.

Нет. Всё же я обозналась.

— Как ты себя чувствуешь, воительница? — спрашивает он. Северный Рыцарь. Именно такое впечатление он производит на мой измученный разум. И его строгое квадратное лицо удивительно смягчается и становится… доброжелательным. Таким, что невольно проникаешься к нему доверием.

По крайней мере незнакомец ещё не сделал ничего такого, чтобы подорвать его.

«Как и не сделал того, чтобы заслужить!» — отчитывает меня моя бдительная осторожность.

Я раскрываю рот, силясь ответить. Но из горла вырывается только сдавленный хрип.

— Не мучай нашу дикую кошку лишними вопросами! — раздаётся позади Рыцаря насмешливый голос. Голос, который мне уже доводилось слышать: именно он, звонкий, дерзкий, хрипловатый, как треск сухих дров, охваченных пламенем костра, отвёл от меня гнев Владыки перед третьим испытанием. — Дай ей прийти в себя, дубина! На её хрупкие соблазнительные плечики столько свалилось!

— Сам дубина! — грубо парирует незнакомец. Но на его высеченном, словно из гранита, лице нет ни тени намёка на обиду или недовольство, лишь слабая улыбка. — Не обращай внимание на этого…

— На этого кого? — перебивает его задиристый «невидимка», и его громкий голос эхом разлетается по узкому тоннелю, смешиваясь со звуком шагов. — На этого смелого, обаятельного и невероятно скромного спасителя? Если так, то это всё про меня! Скайлора Великолепного! Грозы великанов и…

— И головной боли тех, кто вынужден тебя слушать! — звучит ещё один знакомый голос позади всех. Бархатистый, ровный, с припрятанной ленивой усмешкой между строк. Аркадий.

— Ты просто мне завидуешь, — отмахивается этот невидимый остряк. — Кто, как не я, придумал нам маскировку, чтобы прислужники Владыки нас не заподозрили и не отправили на «испытания», — с наигранной торжественностью протягивает последнее слово, — вон, как нашу свирепую кошку? И кто нашёл этот потайной лаз, когда все выходы из обеденного зала завалило?

— Ты нашёл его только потому, что споткнулся и уронил украденный мной магический компас из королевского хранилища, — невозмутимо, словно говоря о погоде, констатирует Золотой Принц. — Тот самый, который должен был вывести нас из этого убогого места. Напомни-ка, что с ним стало?

— За… закатился, наверное, куда-то… — проговаривает таким невинным тоном, что даже мне, будучи не знакомой с этим «Скайлором Великолепным», слышна в нём фальшь. — Там такая суматоха была. Ещё и темно. Между прочим, я не выношу темноты. Бр-р… А этот компас… Он такой маленький.

— Как и твои умственные способности… — досадливо вздыхает Аркадий. И воображение совершенно самовольно дорисовывает картинку того, как он медленно, с подчёркнутой презрительностью к неугомонному компаньону, закатывает свои небесно-голубые глаза.

— Надо же! Наш Бесстрашный Лис, оказывается, умеет бояться⁈ — Северный Рыцарь беззлобно подшучивает над «невидимкой». Даже приподнимает густую чёрную бровь, будто искренне поражён этим открытием.

— Ой, ну, конечно, про темноту я сказал для пущего драматизма! — до последнего изворачивается. А мастерства ему в словесных пируэтах не занимать. — И вообще… чего вы ко мне прицепились, как две озлобленные пираньи?.. Я, между прочим, жизни нам спас!

— Если бы не ты… — голос Золотого Принца накаляется от едва сдерживаемого раздражения. Но он делает короткую паузу. Видимо, чтобы обратно взять свои эмоции под контроль.

Скайлор, конечно же, пользуется этой заминкой и вставляет свои пять звонких копеек:

— Вот только без этого! Давайте не будем искать виноватых. Что было, то прошло!.. Сгинуло. Испарилось. Тем более у нас на руках раненая принцесса. Ей и так тяжко, а вы тут ещё кидаетесь на меня! Нашли время! Не стыдно? Самовлюблённые болваны!

Вмиг наступает тишина. Настолько эффектная, что, кажется, её можно пощупать. Все присутствующие, включая меня, совершенно обезоружены его хитрой атакой благородством.

— Вы… — меня вдруг пробирает на смех: тихий, хриплый, больше похожий на серию коротких всхлипов. — Вы трое… — пытаюсь говорить сквозь приступ внезапно накатившего веселья: похоже, нервы окончательно сдали и устроили внеплановый отгул. — Это… это… какой-то бродячий цирк!

Мой персональный носильщик встаёт как вкопанный, смотрит на меня сверху вниз, и его строгое лицо озаряется самой настоящей, широкой и тёплой улыбкой.

— Ну вот… — произносит он, и в его глазах цвета холодной стали вспыхивают оживлённые искры. — Первый признак выздоровления: пациент проявляет чувство юмора.

Из-за широкого плеча Рыцаря выскакивает наглая веснушчатая физиономия. Уже вполне видимая.

— Я же говорил! — торжественно заявляет Скайлор, сияя так, будто только что выиграл кубок мирового чемпиона. — Моя непревзойдённая харизма лечит любых зелий!

И тут меня окончательно разносит от хохота: неудержимого, рванного, почти беспомощного. Но он приносит такое нужное облегчение…