Глава 33 ЛИАДА
Воздух в полукруглом малом зале, напоминающим место для проведения религиозных таинств, ощущается неподвижным и густым. Таким, словно время здесь навсегда остановилось. Он плотно смешался с многовековой пылью, давно остывшим пеплом воскурений и угольной гарью, осевшей в высоких бронзовых жаровнях. И вся эта консистенция не позволяет вдохнуть полной грудью. Вынуждает жадно ловить малые крохи свежего кислорода, просачивающиеся сквозь небольшие трещины и узкие разломы в камне.
Деваться некуда. Мы петляли по подземным тоннелям практически целые сутки, но единственное место, вполне пригодное для привала, на которое мы случайно набрели, оказался этот практически полностью разрушенный зал с чудом уцелевшим горельефом таинственной женщины. Богини, как мне подсказывает Кассий (это тот благородный рыцарь, что всю дорогу нёс меня на руках):
— Ворвэн, — он прикладывает ладонь к груди и встаёт на одно колено перед молчаливой фигурой, «застывшей» в тёмно-сером камне. — Покровительница странствующих. В том числе между мирами. Хранительница тайн и загадок. Сейчас нам как никогда требуется её благосклонность.
Я с интересом разглядываю горельеф, отмечая в приглушённом свете факелов его пугающую реалистичность: умиротворённое выражение точёного лица с прикрытыми веками, длинные, развевающиеся на невидимом ветру волосы, широкие складки мантии, прикрывающие высохший скелет, полумесяц над головой, устремлённый острыми вершинами вверх, и свиток в правой руке.
Она похожа на Спящую Красавицу. Ну, или на притворщицу, что умело делает вид, будто она спит мёртвым сном. А сама тайком подслушивает нас. И мне от этой ожившей фантазии в своих мыслях становится жутко неспокойно. Так, что нервно ёрзаю на неровной поверхности разваленной колонны и бросаю косые подозрительные взгляды на каменное изображение. Весь оставшийся вечер.
— Как удачно мы сюда забрели… — почему-то с сарказмом проговаривает Скайлор. И мне непонятно, что именно вызвало в нём такую реакцию: само это место или то, с какой серьёзностью Касс решил выказать надлежащее почтение богине. Прямо как настоящий паладин.
Впрочем, я недолго задумываюсь над этим вопросом, в очередной раз ловя себя на том, что совершенно беззастенчиво засматриваюсь на этого неугомонного юношу, способного за несколько минут выдать с десяток самых разных эмоций. На его взъерошенные, торчащие в разные стороны медные волосы. Поразительно красивое для мужчины лицо с ореховыми глазами, полными сумасшедшего озорства. Прямым, в меру широким носом с крошечными веснушками. Припухлыми, чётко выраженными губами, растянутыми в язвительной усмешке. И гибким, спортивным телом, каждое движение которого преисполнено неуловимой кошачьей грацией.
Будь я неискушённой студенткой, с первого взгляда влюбилась бы в этого неусидчивого и неумолкающего парнишку, у которого не только энергии и неповторимой харизмы хоть отбавляй, но и поразительной наблюдательности. И речь сейчас не о его выдающихся навыках следопыта, благодаря которым мы вообще нашли проход в этот зал. А о том, что Скай ловит меня с поличным.
Он вдруг оборачивается, и его взгляд — цепкий, хитрый, самоуверенный — заставляет меня моментально вспыхнуть от смущения. Щёки пылают так, словно стою у раскалённой до красна печи.
Я замираю, с трепетом наблюдая, как его губы изгибаются в соблазняющей улыбке. А затем спешно отворачиваюсь, делая вид, что изучаю почти стёртые, вырезанные в камне символы на противоположной стене. Сердце беспорядочно колотится где-то в горле. Будто меня поймали на чём-то дико непристойном. Неприличном. Неправильном. Особенно для моих-то реальных лет, которые уже приближаются к четвёртому десятку. Это я ведь только снаружи выгляжу ровесницей Скаю…
— Нравятся виды? — вдруг спрашивает этот несносный провокатор, демонстративно красуясь передо мной и тем самым привлекая к нам совершенно ненужное внимание других мужчин.
Он делает небольшой, изящный поворот, словно позируя художнику, и свет факела золотит его чёткий завораживающий профиль. Чёрт. Опять не удержалась!
Я сглатываю застрявший комок в горле, слишком отчётливо ощущая, как заинтересованные и одновременно настороженные взгляды Касса и Аркадия тяжёлыми гирями опускаются мне на сгорбленные плечи.
Воздух, и без того густой, становится таким осязаемым, что его, кажется, можно взвесить.
— Да… — неожиданно хрипло выдавливаю я и тут же прочищаю горло. — Интересно, сколько этим строениям лет? — стараюсь добавить голосу невозмутимость, которой вовсе не чувствую. — Выглядят впечатляющими. Даже несмотря на разрушения…
Мои слова в повисшей тишине звучат громко, неестественно и глупо. Я плотнее кутаюсь в грубый шерстяной плащ, который мне по доброте душевной одолжил Рыцарь. Намеренно задвигаю повыше высокий воротник, так, словно это может послужить хоть какой-то защитой от слишком прямых взглядов и одного донельзя хитренького, сверкающего в полутьме, как у затаившегося кошака.
Шерсть щекочет покрасневшую шею. От неё пахнет дымом, металлом и чем-то неуловимо мужским — простым и надёжным, тем, что снижает градус неловкости в моём теле.
— Привлекают только ископаемые? — с колючей интонацией произносит Скай. И в его прищуренных глазах опасным пламенем разгорается вызов.
И дело вовсе не в том, что я не повелась на его провокацию, и намеренно увильнула от прямого ответа, в котором непременно бы выдала свою зародившуюся симпатию к этому юноше. Нет. Ская задело совершенно другое: случайный «намёк» на то, что я якобы предпочитаю мужчин постарше. И, судя по его внезапно напрягшейся осанке, вдёрнутом почти с дерзкой обидой подбородке и слегка сжавшимся в тонкую полоску губам, это ударило по его самооценке.
«Ситуация… — растерянно протягивает мой внутренний голос. — И что мне делать⁈».
Нет, отчасти он, конечно, правильно считал, что мне нравятся зрелые мужчины. Точнее, один конкретный мужчина, с которым мы вряд ли когда-нибудь ещё пересечёмся.
— Ну, святилище действительно выглядит древним, — раздаётся спокойный, грубоватый бас моего такого необходимого спасителя в стальных сияющих доспехах — Кассия. — Но соглашусь с принцессой: выглядит впечатляюще. — Он не уловил скрытого подтекста в нашем со Скаем своеобразном флирте, случайно перешедшим в мелкую стычку. В отличие от Аркадия, который одаривает уязвлённого юношу таким красноречивым взором, а-ля, так тебе и надо, выскочка.
Я утыкаюсь глазами в пол, чувствуя себя одновременно виноватой, скованной, смущённой и… такой живой. От этой искры, от этого напряжения, от этой тихой конкуренции между мужчинами, от того, что я невольно стала центром их всеобщего внимания и интереса, во мне просыпается окрылённость.
И даже если мне хочется провалиться от стыда сквозь каменные плиты и укрыться от их изучающих, ощутимых кожей взглядов, это всё равно лучше, чем скитаться в одиночестве. Простое «человеческое» тепло, приправленное взрывной смесью эмоций, явно ни с чем не сравнится. И сдаётся мне, что с этими тремя непохожими друг на друга мужчинами я точно не заскучаю.
Главное — постараться, чтобы они не прикопали друг друга где-нибудь в сугробах из-за моего «особого» внимания к одному из них. Или к двум. Или…
«Так, дорогая, придержи коней!» — стопорю себя. И, покраснев ещё больше от собственных непотребных мыслей, с головой накрываюсь плащом.
Чур меня, чур! Одновременно засматриваться на троих⁈ Это где же такое видано?.. Совсем не по-христиански! Я же, в конце концов, не девочка-подросток с бушующими гормонами, которая не может определиться с «крашем» на школьной дискотеке! Мне давно не шестнадцать. У меня за плечами… да много чего. Не по опыту мне так стеснятся и терять голову только от того, что они — такие привлекательные, опасные, живые — посмотрели в мою сторону.
Я упускаю тот момент, когда Скай незаметно подбирается ко мне и усаживается рядом на моё импровизированное сидение. Непозволительно близко. Намеренно игнорируя всевозможные личные границы. Как будто специально «помечая» меня своим запахом спелых яблок и сахарной горчинки.
Я чувствую почти обжигающий жар его тела даже сквозь толстый слой шерсти. Его бедро практически вплотную прижимается к моему, и от этого касания под кожей пробегают короткие электрические разряды, а соски предательски твердеют. Но я убеждаю себя, что это от резко набежавшего сквозняка. Не иначе!
— Знаешь, кошка, — его голос звучит приглушённо, только для меня. Он отодвигает ворот моего плаща, будто имеет на это полное право. И его глаза вдруг меняются: из них исчезает эта мальчишеская беспечность и насмешливость, остаётся только… взгляд взрослого мужчины, который знает, чего он хочет. — В некоторых случаях я бываю очень терпеливым. И умею ждать.
Он растягивает каждое слово, вкладывая в них почти ощутимый вес, который я от него совсем не ожидала. Это не очередное заигрывание. Это заявление. Предупреждение!
— Так что не думай так легко от меня отделаться! — этот бесцеремонный наглец наклоняется ко мне ещё ближе, вторгаясь в моё личное пространство окончательно и бесповоротно.
И прежде чем я успеваю хоть как-то отреагировать, он игриво и ошеломляюще фамильярно щёлкает меня по кончику носа и, грациозно спрыгнув с возвышения, удаляется по своим архиважным делам.
Так, словно ничего не произошло.
Так, будто он только что не заставил моё сердце бешено колотиться, а меня саму задохнуться от возмущения, смешанного с чем-то запретно-сладким, тянущим в районе живота.
Вот ведь бесстыжий, самоуверенный нахал!..