Глава 5

На следующее утро я сидела на жестком стуле в кабинете инспектора Лейна и слушала лекцию о недопустимости посещения чужих домов без разрешения хозяина. Тем более ночью, и через окно. Особенно – калеча людей. Пусть и с благородными целями. Точнее, Артур назвал это «приступом дурости». В общем, инспектор нудел, а я старалась не зевать.

– Думаете, найденное завещание оправдывает противозаконные методы? – инспектор грозно нахмурил брови. Вопрос мне задавался уже раз в десятый. Если первые пару раз совесть робко поднимала голову, то дальше она предпочла притвориться мертвой.

– Но меня в рамках закона никто и слушать не стал, – развела я руками. – Зато дети Хэммонда смогут получить наследство.

– То есть вас следует похвалить? – прищурился Артур.

По его тону было понятно, что ответ «да» будет мне стоить соседства с задержанными бродягами, как инспектор грозился в самом начале. Причем обещал выбрать самых грязных и вонючих.

– Совсем не обязательно, – мой невинный вид вызвал у инспектора короткий смешок. – Не для благодарностей я доставала книгу.

– А потому что поверили словам призрака, – зло процедил инспектор. – Я понимаю, что специфика вашего дара накладывает определенное восприятие умерших. И, тем не менее, призраки лживы.

– А вот тут позвольте… – вскинулась я.

– Нет, – инспектор громко хлопнул ладонью по столу. – Я всю неделю был в другом городе под внедрением. Мало ел, плохо спал. А когда вернулся домой, зайдя в участок, чтобы отметиться, узнал, что одна деятельная дамочка бегала тут с какими‑то мутными подозрениями. И главное – на основании чего? Слов призрака? А если он вам бы соврал из‑за злости на Эдгара Блейка?

– После того, как сам ему все завещал? – я удивленно приподняла брови. – Предполагаете, что Реджинальд Хэммонд так хотел развлечься после смерти? Мол, спать спокойно – это скучно, стану нестабильным духом.

– Хорошо, – Артур на минуту прикрыл глаза. Наверное, воображал, что меня нет в кабинете. – В ваших словах есть логика. Только это не отменяет факта вашей глупости, Селеста. Если исходить из этого, – он постучал пальцем по листу бумаги, где я старательно изложила все произошедшее, – существует вероятность причастности Блейка как минимум к двум смертям. И в дом этого человека вы решили влезть в одиночку. Осознаете всю свою безрассудность?

– Почему же в одиночку, – чуть виновато пробормотала я. – Со мной была магия.

– Еще лучше, – устало вздохнул инспектор. – Армию восставших тараканов в одном отдельно взятом доме я бы точно не пережил. Или еще того лучше – призвали бы дух прабабки, который носился бы по дому, доводя всех до инфаркта.

Могла ли я промолчать на это? Конечно же, нет.

– Простите, – с чопорным видом разгладила я ткань юбки на коленях, – но дух прабабки я могу призвать, только если в доме бережно хранится либо ее прах, либо ее, скажем, палец, либо весь скелет целиком. Что само по себе не является законным. И почему сразу инфаркт? Может, она хочет поделиться, где зарыла фамильные драгоценности? Вот я бы не отказалась от такого клада.

– Так, – веско бросил Артур, но я‑то заметила, как дрогнули уголки его губ в улыбке, – притворимся, что я не слышал ничего подобного. Все же от человека, работающего на кладбище, такие признания опасны.

– Не стоит переживать, – снисходительно заметила я. – Лазить по местам захоронения ради сомнительной наживы ни один некромант не станет. Духи бывают очень обидчивые. И мы прекрасно это знаем. Да и хоронить любимую тещу в гранатовых сережках нормальный человек не будет. Он скорее сделает подделки и постарается как можно реже навещать бывшую родственницу.

– Вот об этом я и говорю! – воодушевился инспектор.

– О том, что не стоит разрывать могилы? – нахмурилась я. Наша беседа виляла, как очень отчаявшаяся женщина бедрами.

– И об этом тоже, – Артур и сам выглядел озадаченным, будто пытался вспомнить, с чего все началось. – Ах да. Призраки опасны. И вы сами это подтвердили.

– Я никогда и не говорила обратного, – пожала плечами в ответ. – Можно подумать, что все ваши преступники – безобидные люди, любующиеся ромашками.

– Их хотя бы я могу засадить за решетку, – сурово бросил Артур. – И засажу.

– Прямо всех? – восхищенно прижала я ладони к груди.

Инспектор неожиданно порозовел щеками и отвел взгляд в сторону:

– Кого смогу, – скромно заявил он о своих амбициях. – Ну, а как я должен задерживать призрака? – Артур забавно помахал руками, намекая на проблемы захвата воздуха. – А что эти ваши бестелесные? Они же ничего не боятся. Что им закон? Вот у меня в детстве был друг. Как‑то он узнал о призраке на кладбище, который может рассказать, где спрятан клад. – Звучит весьма знакомо. – Друг действительно встретился с призраком. Тот его отправил в лес. Пока друг туда шел, споткнулся и упал в яму. И остался дурачком.

– Подозреваю, что он и без духа был дурачком, – усмехнулась я. – Тащиться ночью неизвестно куда ради сомнительной наживы… Мало ли что дух мог иметь в виду под кладом. Может, это были дорогие его сердцу стоптанные ботинки.

Артур Лейн неодобрительно поджал губы. Сразу видно человека, не любящего, когда кто‑то трогает его нежно взлелеянные убеждения.

– А еще мы разрабатывали группировку, торгующую запрещенкой. Они схрон себе возле одного могильника уже устроили. Мы пока там копались, на нашего некроманта напал бешеный дух. Вселился в него и заставил себя все лицо разодрать.

– А вы маленьких детей за то, что они писаются, тоже ругаете? – прищурилась я. В целом мне нравилось спорить с инспектором. Он так забавно чуть надувал щеки, когда возмущался. – В старом могильнике ничего хорошего жить не будет. Разбуженный дух не всегда сохраняет разум. Ваш некромант сам виноват. Техника безопасности придумана не ради ученических страданий, когда ее заставляют зазубривать.

– Вы еще скажите, что духи – это хорошо… – недовольное ворчание Артура прервал деликатный стук. Судя по звукам снаружи, просто в момент драки кто‑то вписался головой не в противника, а в дверь.

– Так, – инспектор бросил задумчивый взгляд на меня. – Вы сидите здесь. И никуда не уходите. Если я возвращаюсь, а вас нет в кабинете… пойдете знакомиться с новыми вонючими друзьями. Ясно?

– Предельно, – я невинно улыбнулась. – А чаю не принесете? С печеньками?

Выдохнув «это не женщина, это беда», инспектор покачал головой и вышел из кабинета.

Минут через пять мне стало скучно. Воровато оглянувшись, я одним пальцем подтянула к себе по столешнице исписанный листок. Неожиданно объяснительная, о том, почему некий Варс Тремс сидел ночью на крыше ратуши в обнимку со шпилем, оказалась весьма увлекательным чтивом. Тут и погони, и драки, и героический подвиг. А спонсором занимательного приключения стал некачественный спирт, распитый с друзьями. Объяснительных от друзей не было, поэтому за них стало капельку переживательно.

Потом мне в руки попал опус прожженного воришки, который так сетовал на судьбу, что на листе виднелись засохшие следы слез. Надеюсь, это рыдал не инспектор.

Еще было заявление от Матильды Тентенг о пропаже невинности у дочери. Я хохотнула, представляя лицо инспектора, который осматривал, скажем так, место пропажи. Самое занятное, что обвинялся в хищении какой‑то призрак. Даже не представляю, как бестелесная сущность умудрилась бы такое провернуть. Наверняка имелся шустрый юноша, напевший девице слова великой любви. А когда он добился своего, просто исчез. И теперь доченька боится гнева матушки.

Следующим был рапорт от ночного сторожа Маркуса. Он доложил, что прошлой ночью видел, как статуя городского покровителя сошла с постамента, прошлась по площади, а потом вернулась на место и подмигнула ему. Маркус клялся, что не пил. Но имелась приписка инспектора о запахе перебродившего яблочного сидра от мужчины. Предположительно, «святой покровитель» – это плод усталости и избытка сидра. Сторожу выписали предупреждение – «не путать святость с брожением».

Прошение от библиотекаря Амелии. Она сообщала, что книги в ее библиотеке начали переговариваться по ночам: томик по алхимии спорил с трактатом о ботанике, а сборник баллад жаловался на скуку. Амелия просила «утихомирить литературные дебаты» и установить надзор за особо шумными фолиантами. Артур и с этой проблемой разобрался, судя по отчету. Настоятельно рекомендовал завести кота, ведь мыши так любят грызть книги и шелестеть страницами.

Заявление от садовника Вильяма: он обвинял соседского петуха в саботаже. По словам садовника, птица каждое утро прилетала к его клумбам, клевала бутоны тюльпанов и оставляла на грядках «провокационные послания» в виде перьев. Вильям подозревал, будто петух действует по указке завистливого соседа. При проверке выяснилось, что тюльпаны пострадали случайно: птица просто искала червяков.

Имелось еще заявление от кузнеца Бруно: он утверждал, что его лучший молот был похищен бандой бродячих котов. По словам кузнеца, он видел, как три рыжих пушистика в повязках на голове кружили возле кузни. Бруно требовал «арестовать кошачью шайку» и вернуть орудие труда. Инспектор, осмотрев следы возле кузницы, обнаружил отпечатки маленьких лап и… детский башмак. Оказалось, местные ребятишки решили разыграть кузнеца и нарядили котов в крошечные банданы – «для солидности банды».

И этот человек еще имеет что‑то против безобидных в большинстве своем духов?

Артур Лейн вернулся в кабинет, когда я успела скрыть все следы своего любопытства и с невинным видом сложила руки на коленях.

Инспектор на меня так подозрительно посмотрел, что мой взгляд против воли метнулся к стопке бумаги, которую я попыталась сложить в том же беспорядке, в каком она была тут до моего визита.

– Селеста, – обманчиво мягко прозвал меня инспектор, – так что, вы говорите, случилось в доме Хэммонда?

– Ничего такого, – с самым честным видом, как если бы меня застали с окровавленным топором над трупом, соврала я. – Встречи с хозяином удалось избежать.

– Ага, – в голосе инспектора отчетливо улавливались перспективы моего знакомства с камерой. – Конечно, трудно встретиться с человеком, когда он без сознания лежит на полу. Эдгард Блейк пришел в участок, чтобы написать заявление о нападении на него с помощью двери.

Я робко улыбнулась. Артур поднял взгляд к потолку, увидел там трещину и устало вздохнул. Захотелось его обнять и утешить, ведь раньше я и не подозревала, что участок не сильно отличается от лечебницы для душевнобольных. Причем доктора с историями болезней ничем не уступят инспекторам с заявлениями.

– Строго говоря, нападение было с помощью канделябра, – внесла я ясность, – который врезался в дверь. А вот она и приложила Блейка по лбу до отключки.

– И до сломанного носа, – неодобрительно покачал головой Артур. – Понимаете, что для закона вы – злостная хулиганка? И найденное завещание при причинении вреда другому человеку смягчающим обстоятельством не является. Но, на ваше счастье, Блейк мне тоже подозрительным кажется. Я упросил начальство не принимать от него жалобу пока. Точнее, потерять ее на время. Хочу проверить некоторые факты.

– Спасибо, – мило улыбнулась я. – Это очень самоотверженный поступок.

– Идите домой, Селеста, – инспектор строго посмотрел мне прямо в глаза. – И никого не убейте по дороге. А от Блейка уж я смогу вас защитить.

И так тепло стало от его слов, что я чуть, как дурочка, не растеклась по казенному стулу.

Время до следующей смены на кладбище прошло нервно. Я, кажется, съела пять карандашей. Точнее, сгрызла. И вовсе не от недостатка графита в организме. Ожидание возможных неприятностей пугает куда больше, чем последние пять минут перед экзаменом. Хоть моя вера в инспектора Лейна и велика, все же крохотный червячок сомнений имеется. Ладно, не такой он и крохотный. Вполне приличный по размеру солитер.

Даже сменщик на кладбище поинтересовался: а не от радости ли видеть его меня так перекосило? Подумаешь, ночью уснула сидя за столом, прямо уткнувшись лицом в методику выявления маньяков. Зато утро началось у меня очень весело: с заклинившей шеи и отпечатка чернил на лице.

Как назло, сегодня в месте, где принято скорбеть, было слишком многолюдно, словно весь город сговорился посетить почивших родственников в один день. Вот и приходится мне, слегка перекошенной, вышагивать по тропинкам, проверяя порядки.

И, конечно, именно сейчас мне нужно было встретиться со своим прежним руководителем. Мортимер в компании других, не менее седых и важных мужчин, пришел навестить почившего коллегу. Судя по пафосности памятника, здесь покоится минимум основатель самой некромантии.

Я слишком поздно заметила знакомое пузо и лысину.

– Кэрроу? – мерзко улыбнулся бывший начальник. – Ты здесь? Работаешь? Ну надо же, как низко ты упала. Кстати, паршивка, верни данные, которые украла, иначе я на тебя заявлю!

– А я легко докажу, что все замеры производила я, – моя улыбка вышла не менее мерзкой. Скалились мы друг другу, как две голодные гиены. – Так что, данные мои.

– Это собственность Исследовательского центра! – Мортимер аж подпрыгнул на месте.

– Кто сказал? – я удивленно похлопала глазами. – Давайте закажем графическую экспертизу, которая легко докажет, чьей рукой были сделаны записи.

Да, я не просто так читаю учебники по криминалистике.

– Ах ты… – задохнулся от возмущения мужчина.

– Тут вообще‑то кладбище, – я неодобрительно покачала головой. – А вы кричите. Что за бескультурье? И это уважаемый кем‑то некромант. Ай‑ай. Кстати, как мое заявление? Удачно переварилось? Заворота кишок не было? А будете буянить – я стражу вызову. И вас заберут, несмотря на регалии.

Мортимера перекосило от злости. Теперь мы оба будем перекошенные.

– Вот всегда знал, что бабам не место в науке, – он брезгливо поморщился. – Склочные, ленивые и глупые. Вот и сиди здесь до пенсии. Это место отлично тебе подходит.

– Конечно, подходит, – я снова растянула губы в мерзкой улыбке. – Здесь столько душ, сколько нет ни в одном Исследовательском центре. Так что встретимся мы с вами через полгода. Гранты у нас в одном и том же комитете выдают.

– Совсем из ума выжила, – глаза бывшего начальника стали наливаться кровью. Я сначала попыталась вспомнить, где в сторожке могут храниться лекарства. А потом, поняв, что максимум, на который может рассчитывать Мортимер, – это стакан опохмелина, мысленно прикинула, где можно похоронить внеплановое тело. – Да я свяжусь с твоим начальством, и тебя выгонят с позором!

– А я тогда скажу вашей жене, что вы любите молоденьких девушек за попу щипать, – мой сладкий тон можно смело было намазывать на хлеб и есть, чтобы тут же заработать переизбыток сахара в крови.

– Это неправда! – Мортимер гневно зафырчал. – Поклеп!

– Однако поделиться информацией с вашей женой мне это совершенно не мешает, – усмехнулась я.

Меня обозвали злобной истеричкой и оставили в покое. Но я‑то слышала, как он бормотал проклятие мне в спину. Хорошо быть некромантом – я все с себя сняла и вернула бывшему начальнику.

К вечеру кладбище пришло в привычное состояние безмолвия. Даже дворник, подметавший центральную аллею, обругав полысевшую метлу, отбыл домой.

Я блаженно хрустнула шеей, которую отпустило после порции проклятий от бывшего начальника, и разложила свои записи на столе.

Стук в дверь сторожки прозвучал очень пугающе, несмотря на то, что поздний вечер еще не перешел в ночь. Я чуть остатки карандаша от неожиданности не проглотила.

Унять бешено стучащее сердце удалось не сразу. Мозг запоздало заметил, что вряд ли зомби будут столь вежливы, а значит, за порогом меня ждет человек по неотложному делу. Иначе, что он забыл на кладбище так поздно?

– Добрый вечер, Селеста, – инспектор, не дожидаясь приглашения, зашел в сторожку. – У меня для вас новости.

– Хорошие? – осторожно уточнила я.

– Нормальные, – Артур осмотрелся и вытащил из‑под стола вторую табуретку. – Факт вашего нападения Блейка больше не беспокоит. Теперь он переживает, как выжить в тюрьме.

– Его задержали? – обрадовалась я.

Инспектор неодобрительно покосился на огрызок карандаша с явными следами моих зубов и строго поправил:

– Не задержали, а арестовали. Мы только чуть копнули глубже и провалились в компостную яму. Махинации, подпольные торги, незаконная деятельность. Ну и к смерти Реджинальда Хэммонда он тоже причастен. Иначе зачем человеку с совершенно здоровым сердцем покупать лекарства для него? Даже безобидные витаминки, если не соблюдать дозировку, могут стать опасными. Блейк каждый день захаживал в дом Хэммонда под видом обсуждения дел. И каждый день они пили чай. А поскольку у трупа при жизни было больное сердце, никто не подумал проверять причину его смерти. А при наличии настоящего завещания еще и подделка документа всплыла – можете не беспокоиться: Блейк, если и выйдет из тюрьмы, то только в глубокой старости.

– А завещание детям отдали? – я от нетерпения подпрыгнула на месте. Хочется все же узнать, какое благое дело удалось мне провернуть.

– Отдали, отдали, – отмахнулся от меня инспектор. – Или вы жаждете признания ваших заслуг? Так я вас разочарую: моя профессия весьма неблагодарная. Да, вам скажут спасибо, возможно, даже от души, и через минуту вы услышите: «Это же ваша работа, и вы обязаны выполнять ее хорошо». Или: «Вы же просто сделали свое дело». Или: «Это входит в ваши обязанности». Или классическое: «А почему вы не расследовали это раньше?». Ну и мое любимое: «Вы за это зарплату получаете вообще‑то с наших налогов!». Последнее звучит, словно я сижу перед пострадавшим и ем морские деликатесы, вытирая руки о шелк.

Я открыла рот, чтобы ехидно заметить, что инспектор действительно работает за зарплату, а не на голом энтузиазме, однако он так выразительно на меня посмотрел, что в воздухе запахло обещанным знакомством с не самыми чистоплотными личностями в пределах одной камеры.

– На что это вы намекаете? – решила уточнить я, прежде чем вступать в милую словесную перепалку. Надо же понимать, до чего можно договориться.

– На то, что теперь вы будете мало спать, есть на ходу, постоянно подвергаться опасности и общаться с неприятными личностями, – без малейшего намека на улыбку сообщил Артур.

– Вы думаете, будто рассказали мне что‑то новое? – я насмешливо посмотрела на инспектора. Несмотря на слегка взмыленный вид, Артур по‑прежнему держал марку весьма привлекательного мужчины. – Вы описали мой обычный день в Исследовательском центре прикладной магии. Добавьте к этому начальство, которое ни во что тебя не ставит, старших коллег, воспринимающих тебя прислугой, и изжогу на нервной почве.

– В общем, поздравляю вас, Селеста: начальству ваша идея понравилась, – инспектор еле заметно поморщился. – Наш участок готов вам помочь в исследованиях. Вас приняли на должность внештатного консультанта. Подпишите договор – и можете смело писать о расследованиях. В противном случае за разглашение деталей можно и срок получить.

Я озадаченно нахмурилась. Как‑то об этой стороне не подумала. Не хочется вместо заслуженного повышения до научного работника получить звание заключенного.

– Вы не спешите радоваться, – обрубил Артур. – Во‑первых, всех подряд вы поднимать и допрашивать не будете. Знаете, какой процент раскрываемости дел у нас в участке? Восемьдесят процентов. То есть двадцать процентов – это висяки. Вот старший инспектор и решил за ваш счет подправить показатель. Только есть правило: получив показания от призрака, мы сначала ищем доказательства всеми доступными законными методами. Я подчеркиваю – законными. В дома не влезаем, людей не калечим. И лишь когда получим подтверждение, получаем на руки или разрешение на проведение обыска, или решение об аресте, или решение о задержании.

– Мы? – радостно переспросила я и от захлестнувших эмоций взмахнула руками.

Огрызок карандаша прицельно полетел в глаз инспектору.

– Мы, – мрачным тоном подтвердил Артур, после того как ловко уклонился от снаряда. – Надо же обезопасить невинных граждан от страшной угрозы в вашем лице, Селеста. Опыта в следственных мероприятиях побольше вашего. Да и коллеги, которым на каждом собрании рассказывают о моих высоких показателях, слезно просили меня работать чуть хуже. Поэтому старший инспектор принес в жертву… простите, отправил меня курировать вашу деятельность. И первое наше расследование – смерть Томаса Бейкера.

Я так резво подтащила к себе книгу регистрации, что все остальные записи слетели на пол. Артур обреченно вздохнул и потянулся собрать разлетевшиеся листы.

– Нет‑нет, – я вскочила с табуретки, толкнув при этом стол, который, в свою очередь, врезался в небольшую кухонную тумбу, где хранились скудные запасы посуды. – Сама все соберу, – моя фраза потонула в жалобном звоне.

– Мне не сложно, – ровным тоном сказал Артур, выразительно косясь на тумбу. – А вы лучше медленно сядьте обратно. А то эта сторожка на вид хлипкая. Не хватало еще, чтобы нас под развалинами погребло.

Стало немного обидно. Вроде ничего толком не сделала, а уже опозориться в глазах инспектора успела. В расстроенных чувствах я буквально упала обратно на табуретку. Мебель громко скрипнула и качнулась в сторону подо мной. Мы с инспектором дружно задержали дыхание. Но в этот раз мне повезло. Не хватало еще упасть буквально к ногам мужчины.

– Все нормально, – не совсем понятно, кого решил утешить Артур. – Вернемся к делу. Томас Бейкер, рабочий железной дороги, попал под поезд два месяца назад. Вроде ничего необычного, но в тот день отправление поезда с предыдущей платформы было задержано на десять минут. Именно столько времени нужно было Томасу Бейкеру, чтобы проверить платформу и оказаться у самого ее края. Упал он между вторым и третьим вагоном. Дело было ночью. Из свидетелей – только кот, который живет на станции. На земле, чуть в стороне от платформы, был четкий отпечаток мужского ботинка. Можно предположить, что кто‑то спрыгнул. Но на этом все. Было принято решение признать его смерть несчастным случаем. Нам нужно убедиться, что вывод сделан правильно.

Рано я обрадовалась. Определенно рано. Сейчас мне подкинут «безопасные» дела, с которых и выхлопа‑то нет. Но ничего, применю хитрость под кодовым названием «согласись и сделай втихую по‑своему». Так у всех нервы целее будут. Вот какая я заботливая. Правда, инспектор об этом не знает.

– Нужно пообщаться с самим Томасом Бейкером, – важно заявила я, листая журнал регистрации. – Кажется, я уже видела это редкое имя. Раз десять. Вот, – мой палец нашел нужную строчку. – Несчастный случай. Неспокойный.

– И что это значит? – с опаской в голосе спросил инспектор.

– То, что ваш несчастный случай, скорее всего, не несчастный, – я с деловым видом постучала по листу бумаги. – Мирно умершие в духов не превращаются. Им справедливость подавай.

Железная дорога не поскупилась, выделив погибшему сотруднику отличное место между двумя склепами. И это я иронизирую. Так себе удовольствие – лежать в узком пространстве между двумя махинами. Явно брали по скидке.

– Приготовьтесь, – с неуместной торжественностью предупредила я Артура.

– К чему? – подозрительно посмотрел по сторонам инспектор. Еще и в боевую стойку встал, видимо, собираясь отбиваться от армии зомби.

– К не самому приятному общению, – с милой улыбкой пояснила я. – Разбуженные духи крайне редко бывают в добром расположении, даже если они при жизни были милашками. Угрожать им нельзя – вообще могут отказаться говорить. Остается только хитрить.

– А я‑то думал, чего некроманты такие слегка неадекватные, – насмешливо протянул инспектор. – Оказывается, вы с духами не разговариваете, а вы их упрашиваете.

– Добро пожаловать в наши ряды, – сухо известила я Артура. – Уж не думали ли вы спокойно отстояться в сторонке? Я одна страдать отказываюсь.

Инспектор высокомерно хмыкнул, намекая, что он матерых преступников пытал и с обычным духом справится. Спорить не стала, а просто призвала дух Томаса Бейкера.

– Доброй… – договорить, как всегда, мне не дали. Каждый раз задаюсь вопросом: а зачем в нас вбивали необходимость быть вежливым с умершими, если они даже дослушать никогда не хотят?

– Чего приперлись, когда нормальные люди спят? – проворчал дух, недовольно озираясь по сторонам. – Я, может, впервые за жизнь узнал, что такое отдых.

Артур удивленно хмыкнул. Да, вот именно поэтому некроманты слегка не в себе. Или не слегка.

– Мистер Бейкер, мы очень ценим ваше время и понимаем, что тревожим вас… – мягко попыталась я наладить контакт.

– Время? – раздраженно качнулся дух. – У меня его теперь хоть отбавляй! Вечность, знаете ли, штука растяжимая. Так что «ценю время» – это вы бросьте. Лучше скажите, зачем потревожили честного призрака, который пытался вспомнить, сколько колесных пар в составе паровоза серии «Гроза». Люблю, знаете, посчитать их. Это очень умиротворяет.

Инспектор нетерпеливо дернул щекой. Он и так был не в восторге от потерпевшего и антуража в целом, а тут еще и уговаривать приходится.

– Нам действительно нужна ваша помощь в расследовании обстоятельств вашей же гибели, – ровным тоном произнес Артур, спрятав ладони в карманы. Есть у меня подозрение, что он там жест неприличный скрывает.

– С чего бы это? – ядовито процедил Томас. – У вас же по бумажкам так все хорошо сошлось. Спасибо, что самоубийцей не выставили. А теперь вдруг решили побеспокоить. И кто? Некромантка в белом халате и инспектор, который, судя по скривившейся морде, брезгливо ко мне относится. А я жертва вообще‑то! Вижу, вижу этот взгляд сноба. Вы еще принюхиваться начните – не воняет ли от меня машинным маслом.

Я вздохнула, призывая на помощь жалкие крохи самообладания, завалявшиеся где‑то рядом с последней нервной клеткой. Денек сегодня выдался отвратный.

– Мы действительно хотим разобраться в том, что произошло. Если вы нам поможете, то виновный будет наказан.

Дух замер. Кажется, ему и самому хочется нормально упокоиться. Однако вредность не дает и шанса так просто сдаться.

И я совершила ужасно неприличное: тихонько толкнула ногой Артура Лейна. Правда, попала носком туфли прямо в болевую точку на икре, потому что инспектор аж на два шага отпрыгнул в сторону. Так и остался стоять на безопасном расстоянии в позе цапли.

– Если имело место убийство, а не несчастный случай, – прошипел Артур сквозь зубы, – то вашей семье могут выплатить компенсацию. Да и репутация ваша сейчас…

Я удивленно посмотрела на инспектора. Он в ответ странно дернул бровями.

Томас Бейкер немного пометался в узком проходе между двумя склепами и ехидно бросил:

– Репутация? У призрака? Вы думаете, на том свете есть доска почета: «Лучший работник железной дороги, погибший не по своей вине»? Или, может, медаль дадут? «За стойкость духа и умение витать над путями в непогоду»?

– Зато ваши коллеги наконец узнают правду, – коварно протянула я. Такие простые работяги, как Бейкер, очень не любят, когда о них сплетничают. – И перестанут шептаться, что вы сами оступились или были как‑то замешаны в чем‑то.

Дух напряженно замер и уже менее враждебно пробурчал:

– Шепчутся, значит… Ну да, этого добра хватало. «Томас, мол, сам виноват, не смотрел под ноги», «Томас, небось, спьяну на пути залез»… Тьфу!

– Обещаю, – я прижала блокнот к груди, – мы не отнимем у вас много времени. Всего несколько вопросов – и вы сможете вернуться к своим размышлениям о колесных парах.

– Несколько вопросов, говорите? – дух задумчиво посмотрел на небо. – А если я вспомню что-то еще? Или начну рассказывать про то, как правильно смазывать колеса, чтобы не скрипели? Будете слушать?

Мы с инспектором переглянулись и, лишь бы не спугнуть робкую птицу удачи, быстро, чуть ли не хором выдохнули:

– Будем, будем!

Но мы рано обрадовались. Дух торжествующе поднял палец вверх:

– Ага! Попались! Значит, я могу говорить сколько захочу? Про паровозные свистки, про то, какой уголь лучше для топки, про различия в конструкции тормозов у составов разных годов выпуска, про…

У Артура очень живописно вытянулось лицо. Словно ребенок, познавший всю несправедливость мира, когда ему дали пустой фантик без конфеты.

– И мы будем весьма благодарны за ценные знания, – профессионально соврала я. – Но сначала – про тот день. Вы помните, что случилось перед падением?

Дух зябко поежился, будто воспоминания ему доставляли физическую боль. Это потому, что он умер не так давно. За пару месяцев сложно смириться, что ты больше ничего не чувствуешь.

В общем, инспектора можно поздравить с тем, что первый допрос пройдет для него максимально спокойно. Ну, в реалиях некромантии.

– Я совершал обход платформы. Луна светила ярко. Фонарь я тогда только заправил, поэтому света было достаточно. Я точно помню, как Паровоз спал на лавке.

– Что, простите? – влез инспектор. Я с трудом сдержала желание на него цыкнуть. Нельзя перебивать духа – он реально может нам начать рассказывать о паровозах. А это совсем не та информация, которой я хочу обладать – не то чтобы сегодня ночью, а вообще в жизни.

– Паровоз, – умильно повторил Томас. – Наш кот. Он на станции живет. Черный, отожравшийся такой. Я ему лично куски мяса таскал из столовой. Так вот. Поезд уже прибывал. Я махнул фонарем машинисту, чтобы тот начал тормозить. Ночью бывают конфузы, знаете ли. Состав почти остановился, когда я почувствовал толчок в спину. И вряд ли это был Паровоз. Толкнули меня с такой силой, что я свалился аккурат между вагонами, не увидев лица убийцы. Это все, что я могу сказать.

– Спасибо, – вежливо кивнул Артур, но я‑то слышала, как недовольно он сопел. Надежда на несчастный случай помахала инспектору ручкой. – Не подскажете, были ли у вас с кем‑то конфликты?

– А у вас? – ехидно спросил дух. – У всех есть конфликты. Соседи-идиоты. Жена-истеричка. Начальник-дурак. Но если брать период перед моим убийством… Наверное, это Генри Гудсон. Он отвечал за учет угля. Я как‑то застал его с каким‑то подозрительным типом за углом станции. Он ему бумаги передавал. Когда они заметили, что я на них смотрю, – бросились врассыпную. Генри потом за мной ходил и пытался выяснить, что же именно я видел. Намеки сыпал странные.

Инспектор взглядом указал на мой блокнот. Безобразие – секретарша отлынивает. Пришлось срочно исправляться и строчить все, что наговорил дух.

– А как вел себя Паровоз? – неожиданно спросил Артур.

Томас задумался.

– А знаете, – протянул он после паузы, – я слышал, как он мяукнул перед толчком.

– Что ж, – грустным тоном признал поражение инспектор, – вы оказали следствию неоценимую помощь. Теперь пришла наша очередь очистить ваше имя. Благодарю за сотрудничество.

К моему облегчению, дух забыл о своей угрозе пытать нас информацией и просто кивнул. Я быстренько отправила его, как и положено, в землю.

Артур качнул головой, прогоняя ненужные мысли, и, наставив на меня палец, с угрозой произнес:

– Ни слова. Ни одного слова. И будьте готовы, Селеста, завтра с утра мы отправляемся на станцию. Во сколько ваша смена здесь заканчивается?

Бедняга. Он хотел быстро убедить меня в бесполезности затеи, подсовывая несчастный случай, а оказалось, что мы влезли в убийство. И если он рассчитывал, что я буду сонная и вялая, то опять же просчитался. Я уже привыкла к сторожке и спокойно спала остаток ночи.

Утром помятого инспектора встречала моя блистательная персона с идеальной укладкой и легким макияжем. Артур так подозрительно прищурился, будто сомневался, что перед ним не некромантка, а ведьма. Милый, в чем‑то наивный инспектор. С помощью косметички женщины могут и не такую магию творить.

Слегка контуженный инспектор с темными кругами под глазами протянул мне термос с чаем и бутерброды. Я вредничать не стала, хоть уже и осчастливила свой желудок завтраком. Умру от переедания, но с благодарностью.

Пока я относительно сладко сопела в постели, Артур работал. Стало как‑то неудобно перед его помятым видом. Он за неполную ночь успел нагрузить коллег из соседнего города, чтобы они проверили все телеграммы, приходившие на их станцию. Запросил документы – сколько было угля при отгрузке. Собрал досье на Генри Гудсона.

– Это уже не дело о смерти по неосторожности, – с толикой торжественности объявил Артур, пока я старательно запихивала в себя завтрак. – И даже не об убийстве. А о краже собственности государства. А оно, знаете, как не любит в этом деле конкурентов?

Несложно догадаться, кого назначили виноватой в том, что у нас теперь дело об убийстве и краже угля. Напоминать инспектору, кто по факту выбирал, я не стала. Пускай знает, какая я великодушная. И скромная.

Утренний поезд прибыл по расписанию, в аккурат перед нашим выходом на платформу. Я пикнуть не успела, как меня зажало между двумя тучными мужиками и понесло вместе с людским потоком на выход.

– Селеста! – возмутился инспектор моей попыткой побега и выдернул из захвата. – Что же вы, как маленькая, по сторонам смотрите? Держитесь строго за мной.

Спустя пару минут перед нами предстала совершенно пустая платформа.

– Постойте здесь, – приказал он. – Затем, когда я спрячусь за дальнюю колонну, медленно пройдитесь по левой стороне платформы.

Интересная задумка. Крышу платформы поддерживают четыре большие колонны, расположенные в ряд. Между ними – лавочки для ожидания. Фонари висят на первых трех опорах, а вот на четвертой – нет. Да и Томас Бейкер упоминал только фонарь в своей руке и луну. Возможно, начальник станции экономил ночью на освещении.

Догадка инспектора подтвердилась: человека за колонной и днем‑то не видно.

На одной из лавочек спал, свернувшись клубочком, пушистый черный кот. Его прибывший поезд и наплыв людей не потревожили. И на мое вышагивание рядом он и ухом не повел.

– Паровоз, – позвала я кота.

Тот нехотя поднял голову и уставился на меня зелеными глазами, всем своим видом демонстрируя оскорбленное кошачье достоинство.

– А почему вы про него спросили у духа? – поинтересовалась я у инспектора.

– Этот кот, – Артур обласкал презрительно отвернувшееся животное взглядом, – привык к шуму поездов и большому количеству народа. Среагировать он мог только на близко знакомого человека. А поскольку это кот, то, скорее всего, это был человек, который его постоянно кормит. Миски на станции я не заметил – скорее всего, она в каком‑нибудь кабинете. И теперь я вас, Селеста, покажу, как должен выглядеть настоящий допрос. Точнее, опрос свидетелей. Прошу за мной.

Не знаю, какое чудо собирался показать мне инспектор, но первые минут двадцать я слушала только разные версии: «Ничего не знаю», «Мне своих проблем хватает, чтобы чужими делами интересоваться» и «Я вообще с Бейкером знаком не был». Мужской коллектив рабочих железной дороги ярого желания сотрудничать со следствием не выражал. Они выражались, но не выражали. Для них беседа заканчивалась ровно после озвучивания Артуром должности.

Зато буфетчицу и кассиршу приходилось даже одергивать. Женский ответ на вопрос содержал в себе целый рассказ, который то и дело норовил вильнуть в сторону. И, тем не менее, они вспомнили, будто Гудсон действительно имел натянутые отношения с Бейкером и что Гудсон на следующий день после смерти Бейкера дерганый ходил. Мол, переживал из‑за смерти коллеги.

И тут к станции подъехала повозка из участка. Группа инспекторов с опаской покосилась на меня и коротко отчиталась Артуру, что разрешение на обыск выдано, бумаги по углю получены, телеграмму, которую послал Гудсон с просьбой задержать состав на десять минут, нашли.

Меня посадили на лавочку рядом с Паровозом и очень настоятельно попросили не путаться под ногами. Мы с котом недовольно переглянулись. Но, с другой стороны, совсем не хотелось перебирать бумажки.

И только благодаря стратегической точке для наблюдения мне удалось полюбоваться выпрыгивающим в окно мужчиной. Вряд ли он торопился домой и решил срезать путь. Метать стрелы в бегущего человека чревато – в итоге получить не задержанного, а труп. Бросать котом я посчитала неэтичным по отношению к животному. Поэтому, не придумав ничего лучше, я раскинула руки, призывая зеленое пламя. Кольцо вокруг опешившего мужика сомкнулось быстро.

– Селеста, – высунулся в окно инспектор, – я просил вас сидеть на месте!

– А я и сижу, – с невинным видом улыбнулась в ответ.

Подумаешь, всего‑то немного подпортила покрытие рядом со станцией. Там теперь вечно будет выжженное очертание круга. А потому что нечего воровать казенный уголь, чтобы продавать его на сторону. И убивать коллегу, застукавшего вас за сделкой, – тоже плохой поступок.