И если бы не Хорен, возможно, я счастливо прожил бы до конца своих дней в объятиях привычек, которые любили меня так сильно, что никогда не отпустили бы. Но однажды он разыскал меня и сказал:

— Саар, уже середина января, время пуджи Бон Биби. Кушум и Фокир хотят съездить на Горджонтулу, и я собираюсь отвезти их туда. Она спрашивала, не хотите ли вы поехать.

— Горджонтула? — переспросил я. — А где это?

— Это остров, — сказал он, — в глубине джунглей. Отец Кушум построил там святилище Бон Биби. Поэтому она хочет поехать.

Это рождало дилемму нового рода. В прошлом я всегда старательно держался подальше от вопросов религиозного благочестия. Дело было не только в том, что я считал эти убеждения ложными, но еще и потому, что я своими глазами увидел ужасы, которые обрушила на нас религия во времена раздела Индии. Будучи директором школы, я считал своим долгом не отождествляться ни с одним из религиозных направлений — индуизмом, исламом и любым иным. Вот почему, как ни странно, я никогда не видел пуджи Бон Биби и, разумеется, не проявлял интереса к этому божеству. Но я больше не был директором школы, и соображения, которые прежде сдерживали меня, больше не имели значения.

Но как быть с распоряжением Нилимы? Как же ее мольбы держаться подальше от Мориджапи? Я убедил себя, что эта поездка не считается поездкой на Мориджапи, поскольку мы направимся на другой остров.

— Ладно, Хорен, — решил я. — Но помни — ни слова Машиме.

— Нет, Саар, конечно, нет.

На следующее утро Хорен явился на рассвете, и мы отправились в путь.

Прошло около двух месяцев с тех пор, как я в последний раз был на Мориджапи, и с первого взгляда было видно, что за это время многое изменилось: эйфория предыдущего периода сменилась страхом и мучительными сомнениями. Появилась, например, деревянная смотровая вышка, и группы поселенцев патрулировали берег. Едва лодка причалила, мужчины немедленно окружили нас.

— Вы кто такие? — спросили они. — Что вам здесь надо?

Добравшись до хижины Кушум, мы были немного на взводе. Кушум тоже была напряжена. Она рассказала, что в последние недели правительство усилило давление на поселенцев — приезжали полиция и чиновники, уговаривали уезжать, предлагали всякое. Когда это не подействовало, перешли к угрозам. Хотя поселенцы оставались непоколебимы в своей решимости, они все же занервничали: никто не знал, что произойдет дальше.

Утро уже было позднее, потому мы поспешили. Кушум с Фокиром сделали маленькие глиняные статуэтки Бон Биби и ее брата Шаха Джонголи. Мы погрузили их в лодку Хорена и отплыли.

Едва мы вышли на реку, прилив поднял всем настроение. На реке оказалось много других лодок, и все они плыли по тем же примерно делам. В некоторых было по двадцать-тридцать человек на борту. А помимо крупных расписанных изображений Бон Биби и Шаха Джонголи, они везли еще певцов и барабанщиков.

В нашей лодке нас было всего четверо: Хорен, Фокир, Кушум и я.

— Почему ты не взял с собой детей? — спросил я Хорена. — И где вся семья?

— Они поплыли с моим тестем и семьей жены, — смущенно ответил Хорен. — Их лодка больше.

Мы подошли к мохоне, и когда пересекали ее, я обратил внимание на жесты Хорена и Кушум, такие обычно приняты при виде божества или храма, — они подносили пальцы ко лбу, а затем касались груди. Фокир, внимательно наблюдавший за взрослыми, старался повторять за ними.

— Что происходит? — удивленно поинтересовался я. — Что вы увидели? Поблизости нет никаких храмов, только открытая вода.

Кушум рассмеялась и сначала не хотела объяснять мне. Потом, после долгих уговоров и увещеваний, раскрыла тайну — оказывается, в тот момент мы пересекли черту в самой середине мохоны, эту черту провела Бон Биби, разделяя страну отлива. Иными словами, мы пересекли границу, которая отделяет мир человеческих существ от владений Доккина Рай и его демонов. Я с ужасом осознал, что для нее и Хорена эта химерическая черта была столь же реальна, как для меня колючая проволока.

И вот теперь действительно все начало выглядеть новым, неожиданным, полным сюрпризов. Я держал в руках книгу, чтобы за чтением скоротать время, и мне пришло в голову, что пейзаж тоже в некотором роде напоминает книгу — собрание страниц, которые накрывают одна другую, но все они различны. Люди открывают книгу в соответствии со своими вкусами и образованием, воспоминаниями и стремлениями, для геолога, например, она открывается на одной странице, для лодочника — на другой, для лоцмана, художника и так далее — для каждого на своей. Иногда эти страницы испещрены строками, невидимыми для одних людей, в то время как для других они столь же реальны, заряжены и полны энергии, как высоковольтные кабели.

Для меня, горожанина, джунгли страны отлива были пустотой, местом, где время остановилось. Теперь я понимал, что это было иллюзией, что на самом деле все наоборот. Я осознал, что здесь колесо времени вращается слишком быстро, чтобы его можно было разглядеть. В иных местах требуются десятилетия, даже века, чтобы река изменила русло, нужна эпоха, чтобы возник остров. Но здесь, в стране отлива, преображение — это закон жизни, здесь русла рек изменяются от недели к неделе, а острова возникают и исчезают за считаные дни. В иных краях леса возрождаются столетиями, даже тысячелетиями, а тут мангры могут заполонить голый остров лет за десять-пятнадцать. Может, сами ритмы Земли ускорились здесь и потому события разворачиваются в ускоренном темпе?

Я вспомнил историю «Ройял Джеймс и Мэри», английского судна, проходившего через отмели страны приливов в 1694 году. Ночь застигла врасплох многомачтовое судно, и оно перевернулось, сев на мель. Какова была бы судьба судна, потерпевшего крушение в благодатных водах Карибского или Средиземного моря? Я воображал толстую корку подводной жизни, которая облепила бы судно и сохранила его на века; представлял водолазов и исследователей, которые нашли бы свои сокровища в обломках. Но здесь? Страна приливов переварила гигантский галеон в течение нескольких лет. Его останки исчезли без следа.

И это не единственный пример. Я припоминал, что протоки страны приливов были кладбищем старинных кораблей. Разве не правда, что в грандиозной буре 1737 года в этих водах затонуло больше двух дюжин судов? И разве в 1885 году Британская Индийская Пароходная компания не потеряла тут два величественных парохода, «Аркот» и «Махратта»? И к этому списку не добавился ли «Город Кентербери» в 1897-м? Однако сегодня на месте этих катастроф нет и следа, поскольку ничто не ускользает из пасти приливов, все измельчается, превращаясь в вязкий ил или в нечто иное.

Как будто вся страна отлива говорит голосом Поэта: «Жизнь, преображаясь, идет, и внешний мир убывает»[104].

Сейчас в Мориджапи полдень, и Кушум с Хореном вернулись с собрания жителей их квартала. Слухи подтвердились. Бандитов, собравшихся на другом берегу, привезут сюда, чтобы выгнать поселенцев. Но нападение, говорят, начнется, скорее всего, завтра, а не сегодня. У меня есть еще несколько часов.