К концу дня, когда солнце опускалось в мохону Бидья, Пия решила воспользоваться приглашением Канаи. Она поднялась на крышу гостевого дома и постучалась в дверь его кабинета.

— Ке? — Он растерянно моргал, Пии показалось, что она пробудила его от транса.

— Я вам помешала?

— Нет, что вы.

— Я надеялась застать закат.

— Отличная мысль — рад, что вы пришли.

Канаи отложил папку, которую держал в руках, и направился вместе с ней к парапету. Небо и мохона вдали пылали всеми цветами заходящего солнца.

— Грандиозно, правда? — сказал Канаи.

— О да.

Канаи принялся показывать достопримечательности Лусибари: вот деревенский мейдан, Гамильтон-Хаус, школа, больница и прочее. К концу рассказа они совершили полный круг по крыше и стояли теперь, глядя на ту дорожку, по которой шли утром к служебным квартирам больницы Лусибари. Пия поняла, что оба думают об утренней встрече.

— Я рада, что сегодня все хорошо сложилось, — сказала она.

— Думаете, хорошо?

— Да, думаю. По крайней мере, Фокир согласился участвовать в экспедиции. Сначала я не была уверена, что согласится.

— Честно говоря, я не знал, что и думать, — признался Канаи. — Он такой странный, угрюмый тип. Не знаешь, чего от него ждать.

— На воде он совсем другой.

— Но вы уверены, что все будет в порядке? — с сомнением спросил Канаи. — В течение нескольких дней?

— Да, уверена. — Пия чувствовала неловкость, обсуждая с ним Фокира, особенно потому что понимала: Канаи все еще раздосадован утренним молчаливым пренебрежением рыбака. Она тихо попросила: — Расскажите мне о матери Фокира. Какой она была?

Канаи помедлил, обдумывая ответ.

— Внешне Фокир очень похож на нее, — сказал он, — но какого-либо другого сходства я не заметил. Кушум была пылкой, решительной, жизнерадостной, искрящейся весельем. Совсем не такая, как он.

— А что с ней случилось?

— Это долгая история, и я не знаю всего. Единственное, что могу сказать, это что она была убита в какой-то стычке с полицией.

Пия ахнула.

— Как это произошло?

— Она присоединилась к группе беженцев, которые оккупировали остров неподалеку. Земля принадлежала государству, поэтому последовали беспорядки, много людей погибло. Дело было в семьдесят девятом, Фокиру тогда было лет пять или шесть. После смерти матери его забрал Хорен Наскор, с тех пор он стал ему отцом.

— То есть Фокир родился не здесь?

— Нет, он родился в Бихаре — его родители жили там. Мать вернулась сюда после смерти отца.

Пия вспомнила, как она фантазировала про семью Фокира, — придумала ему родителей, множество братьев и сестер. Ей стало стыдно за собственную глупость.

— Что ж, значит, у нас есть нечто общее, — сказала она. — У меня с Фокиром.

— Что именно?

— Оба выросли без матери.

— Вы тоже потеряли мать в детстве? — спросил Канаи.

— Я была не такой маленькой, как он. Моя мать умерла от рака, когда мне было двенадцать. Но на самом деле я чувствовала, что потеряла ее гораздо раньше.

— Почему?

— Потому что она как бы отдалилась от нас — от папы и меня. У нее была депрессия, и состояние год за годом ухудшалось.

— Вам, должно быть, нелегко пришлось.

— Не так тяжело, как ей, — вздохнула Пия. — Она была похожа на орхидею, хрупкую и прекрасную, зависимую от любви и заботы многих-многих людей. Она была из тех, кому никогда не следует уезжать далеко от дома. В Сиэтле у нее никого не было — ни друзей, ни слуг, ни работы, ни, по сути, жизни. Мой отец, напротив, стал образцовым иммигрантом — целеустремленным, трудолюбивым, успешным. Он был занят своей карьерой, а я поглощена обычными детскими делами. Думаю, мама оказалась никому особенно не нужна. И в какой-то момент она просто сдалась.

Канаи взял ее за руку и нежно сжал.

— Мне очень жаль.

Голос его дрогнул, что удивило Пию, она считала его слишком эгоцентричным, чтобы обращать внимание на других людей. Однако сейчас его сочувствие было искренним.

— Не понимаю, — улыбнулась она. — Вы говорите, что вам жаль меня, но, похоже, не испытываете сочувствия к Фокиру, хотя даже знали его мать. Почему так?

Лицо Канаи помрачнело, и он иронично фыркнул.

— Что касается Фокира, боюсь, мое сочувствие в основном на стороне его жены.

— В каком смысле?

— А разве сегодня утром вы ей не сочувствовали? — спросил Канаи. — Только представьте, каково ей жить с таким человеком, как Фокир, и при этом содержать семью и обеспечивать крышу над головой. Учитывая ее обстоятельства — ее касту, воспитание, — невероятно, как ей достало прозорливости, чтобы разобраться, как выжить в сегодняшнем мире. И она хочет не просто выжить — она хочет преуспеть, хочет добиться многого в жизни.

— Понимаю, — кивнула Пия.

Теперь она догадывалась, что для Канаи встреча с такой женщиной, как Мойна, в таком месте, как Лусибари, была своеобразным утешением, как будто само ее существование оправдывало его собственный жизненный выбор. Ему важно было верить, что его ценности, по сути, были общими для всех. Это позволяло ему думать: «Мои желания ничем не отличаются от желаний всех, неважно, богаты они или бедны. Каждый, кто целеустремлен и энергичен, хочет добиться успеха в жизни, и Мойна тому доказательство». Пия также понимала, что с такой точки зрения человек вроде Фокира может быть лишь размытым отражением в зеркале заднего вида, стремительно исчезающим настоящим, призраком из вечного прошлого, каковым являлся Лусибари. Но она догадывалась, что, несмотря на всю свою новизну и энергию, страна, населенная разнообразными «Канаи», была полна таких призраков, невидимых фантомов, чье бормотание никогда нельзя заглушить полностью, как бы громко ты ни говорил.

— Вам, похоже, очень нравится Мойна?

— Я восхищаюсь ею, — ответил Канаи. — Вот так я это сформулировал бы.

— Это я понимаю, — согласилась Пия. — Но вам не приходило в голову, что Фокир может смотреть на нее совсем иначе?

— Что вы имеете в виду?

— Просто спросите себя. Вам самому хотелось бы быть ее мужем?

Канаи расхохотался, а когда вновь заговорил, в голосе его звучала фривольная нагловатая нотка, от которой у Пии свело скулы.

— Я бы сказал, что Мойна — из женщин того типа, которые годятся для короткой, но увлекательной интрижки. Шуры-муры, как говорится. Но для чего-то более продолжительного — нет. На мой вкус, для этого гораздо больше подходите вы.

Пия поднесла руку к уху, тронула сережку, словно ища ободрения. Натянуто улыбнувшись, сказала:

— Вы что, флиртуете со мной, Канаи?

— А вы не догадываетесь? — усмехнулся он.

— У меня мало практики.

— Ну, это мы можем поправить, не так ли?

Крик снизу прервал его:

— Канаи-бабу!

Перегнувшись через парапет, они увидели внизу Фокира. Заметив Пию, он опустил голову и переступил с ноги на ногу. Затем, бросив несколько слов Канаи, резко развернулся и направился в сторону дамбы.

— Что он сказал? — заволновалась Пия.

— Он хотел, чтобы я передал вам, что Хорен Наскор завтра будет здесь с бхатботи, — сообщил Канаи. — Вы сможете осмотреть лодку, и если все нормально, то послезавтра можно отплывать.

— Отлично! — воскликнула Пия. — Тогда я пойду собираться.

Она отметила, что внезапное появление Фокира раздосадовало Канаи в той же степени, в какой обрадовало ее саму. Нахмурившись, он проговорил:

— А я, пожалуй, вернусь к тетрадям моего дяди.