Пока не успела наступить очередная пауза, Карло спросил: — Так что ты выяснил?

— Честно говоря, немного, но расскажу, что есть. — Взгляд Реджи переместился и снова остановился на нём. — По делу об утоплении ребёнка — я поговорил с несколькими местными, участвовавшими в расследовании. Все сходились в том, что мальчик просто упал, ударился головой и утонул. Даже коронер счёл это несчастным случаем.

— Но они могли ошибаться, правда?

— По-твоему, они ошиблись?

— Не знаю, просто спрашиваю — они могли ошибаться?

— Возможно? Конечно. Но я бы сказал — маловероятно.

— А справочная информация?

— Если ты рассчитывал на какое-то большое откровение — тебя ждёт разочарование. Было немного чего накопать, но кое-что я нашёл. — Реджи достал маленький блокнот из портфеля на сиденье рядом. — Похоже, твой парень был «малышом Доу».

— Что это ещё такое?

— Ну, как Джон или Джейн Доу, только младенец, — сказал он, раскрывая блокнот. — Священник нашёл его в церкви в каком-то глухом городке на западе штата — видимо, мать его бросила. Такое случается. Обычно находят что-нибудь, что помогает установить, кому принадлежит ребёнок, — не всегда, но как правило, — а в этом случае так и не нашли.

— Значит, у самого Джеймса не было представления о том, кто он такой.

— Грустно, знаю, но, как я говорю, такое случается. Ты ведь знал Джеймса?

— Немного.

— Подробностей я раздобыл немного, но он, по всей видимости, какое-то время жил в нескольких приёмных семьях — болтаясь туда-сюда, как многие из этих бедолаг, — пока в девять лет не оказался у супружеской пары Дарренa и Жозефины Ковингтон, где пробыл до совершеннолетия.

— Да, это я уже знал. — Карло сделал ещё глоток кофе. — Что ещё?

— По тому немногому, что мне удалось найти, этот человек вёл очень среднюю и ничем не примечательную жизнь. Ни тебе выдающихся достижений, ни серьёзных неприятностей. Никакой судимости — это точно. Сомневаюсь, что у этого человека был даже штраф за нарушение ПДД. — Реджи перевернул страницу блокнота. — Есть кое-какие сведения об образовании — где учился в школе и университете, — а также базовые данные о работе, но большая часть всё это очень давние сведения и, опять же, ничего примечательного. Плюс, купив то озёрное имущество в двадцать с небольшим лет, он большую часть жизни работал на себя, а это ограничивает количество сохранившихся записей.

— Что-то ещё?

Реджи посмотрел на него поверх блокнота. — Слушай, суть в том, что по всем признакам Джеймс прожил действительно ничем не примечательную жизнь. По крайней мере, до того, как исчез.

Карло допил. — Думаешь, он мёртв?

— Понятия не имею.

— А те, кто расследовал дело, что думают?

— Что ему надоела жена и он ушёл. Жаль, конечно, но, к сожалению, такое случается постоянно. Единственное — он не взял с собой ничего, и это и правда необычно. Скорее всего, поэтому они и зашли настолько далеко, что прочесали озеро. Он не взял кредитные карты, одежду, деньги — ничего, кроме того, что было на нём, и якобы какого-то дневника. И с тех пор никаких следов. Но мир велик, Дамоне, и люди исчезают каждый день — в таком количестве, что статистика поражает воображение. Многие просто уходят от своей жизни — скорее всего, так и было с этим парнем.

— Мне просто не складывается картина, — сказал Карло.

— Редко складывается. Проблема в том, что многие из тех, кто исчезает, не хотят, чтобы их нашли. И поверь — однажды растворившись в неизвестности, оставаться незамеченным не так уж сложно.

Карло устало кивнул. — Спасибо, что нашёл время. Я надеялся, что ты вытащишь что-нибудь, за что можно было бы потянуть, — может, помочь Кэтрин во всём разобраться, понимаешь?

— Жаль, что ничего полезного не нашлось, но этот парень был чистым. Настолько чистым, что это само по себе почти подозрительно, если честно, — но тем не менее чистым. И, думаю, не надо тебе объяснять — никто в какой-то момент... кроме поначалу, когда ты хотя бы должен рассмотреть такую возможность... никто ни в какой момент не подозревал Кэтрин. Её несколько раз опрашивали — достаточно обстоятельно, — и никто не верит, что произошло насилие, а если оно и произошло, то уже после его исчезновения — и Кэтрин к нему не причастна.

Карло опустил взгляд в кофе. — Просто из любопытства — ты что-нибудь нашёл на приёмных родителей?

— Немного, — сказал тот, снова обращаясь к блокноту. — Я не особо копал Ковингтонов, потому что ты сказал, что тебе нужна биография Джеймса. Если бы тебе нужна была информация на них, ты должен был сказать, я бы...

— Всё нормально, просто интересно, нашлось ли у тебя что-нибудь базовое о них — например, местонахождение.

Реджи заглянул в заметки. — На них у меня только то, что муж умер. Жена, Жозефина Ковингтон, имеет зарегистрированный адрес в Литлбруке, Род-Айленд. Но это всё. Я даже не уверен, живёт ли она там до сих пор или вообще жива, — информация двухлетней давности. Мог бы разузнать о них больше, но, как я говорил, если тебе нужна была справка на них, надо было сказать раньше...

— У тебя есть точный адрес Жозефины Ковингтон?

Он вырвал листок из блокнота и перенёс на него информацию. — Думаешь, она может что-то знать? — спросил он, пододвигая листок по столу.

— Скорее всего, нет, но, может, стоит поговорить.

Реджи снова выглядел неловко — словно кабинка была слишком мала для его комплекции, что, вероятно, было правдой. Казалось, он долго обдумывает ответ, прежде чем его дать. — Не понимаю, что это даст. Насколько я могу судить, Джеймс не поддерживал с этими людьми никаких отношений с детства, а если дата рождения, которую я нашёл, верна, Жозефине Ковингтон за восемьдесят, и она, наверное, не помнит, что ела на завтрак, не говоря уже о каком-то приёмном ребёнке почти тридцать лет назад. Но если хочешь — попробую разузнать о ней что-нибудь ещё.

— Не беспокойся, но спасибо. Вернусь и поговорю с Кэтрин, скажу ей, что тебе удалось найти Жозефину. Может, она сама захочет с ней поговорить.

Реджи закрыл блокнот и убрал его в портфель на сиденье.

— Надеюсь, у неё всё получится. Передай ей привет от меня, хорошо?

— Передам.

— Мне пора идти.

— Оставайся, позавтракаем, наверстаем...

— Не могу, нужно на работу. К тому же буря надвигается быстро. Уже становится плохо. — Реджи протянул руку. — Рад был повидаться, Дамоне.

Теперь, когда дела были закончены, было очевидно, что Реджи не может убраться отсюда достаточно быстро. Он сделал это, потому что считал нужным, а не потому что хотел. Карло понимал. Он был для Реджи не более чем призраком теперь — реликтом из какого-то прожжённого прошлого, которое тот предпочитал забыть; странной деталью, которая уже не вписывалась в картину.

Карло привык к этому. Он давно уже не был полезен или хотя бы занятен для тех, с кем разделял прежние дни. Для таких, как Реджи, он был одноразовым воспоминанием, которому лучше оставаться в прошлом, где ему место, — персонажем старых студенческих историй на вечеринках: хорошим для смеха и тёплых — или даже неловких — воспоминаний, но не для многого другого. В реальном мире он был напоминанием о том, что не все выходят из схватки целыми. Некоторые остаются позади.

Карло всё равно пожал ему руку и улыбнулся. — Да, приятель, ты тоже.

Кэтрин несколько минут смотрела на террасу и участок за ней. Новая волна вины накатила, когда она снова представила маленькую девочку в буране — упавшую или дрожащую где-то неподалёку, снег укрывает её, поглощает её маленькое тело, вбирая его в пейзаж. Мёртвую. Она видела девочку мёртвой среди деревьев — замёрзшей, как демоническая скульптура, жуткой и безнадёжной.

Не будь такой драматичной,  — сказала она себе.

Но Кэтрин слишком хорошо знала: после гибели японского мальчика она больше не могла видеть или думать о детях, не думая о смерти. Даже в самых обыденных обстоятельствах — встречая детей на улице, видя, как они резвятся на детской площадке или ужинают в ресторане, — их невинные лица всегда превращались в смертные маски.

Раньше так не было — она когда-то любила общаться с детьми и наблюдать, как они играют на берегу озера, — хотя на протяжении большей части взрослой жизни тема детей в целом была для неё болезненной. В начале отношений они с Джеймсом решили не заводить детей — не потому что не любили их, а просто потому что предпочитали жизнь в свободе и вместе. Но они оба не вполне осознавали, насколько придётся отстаивать это решение на протяжении многих лет и насколько оно откроет их для частых насмешек. В представлении многих женщина без желания рожать была еретичкой, в каком-то смысле хулящей Бога и природу, — как если бы путь к тому, чтобы стать достойным и полноценным человеком, пролегал исключительно через деторождение.

Джеймс разделял её взгляды, соглашаясь, что дети усложнят их жизнь и изменят её до степени, которая его не устраивала. Он был счастлив с ней, их котом Барни, озером, домом и своим творчеством. Он был доволен, и вместе они были целы. Некогда, не так давно, они были целы.

— Это правда, — сказала она, превращая мысли в слышимые слова — как делала, пока Джеймс ещё был в доме рядом и мог их слышать. — Разве мы не были когда-то целы, Джеймс? Не так давно?

В ответ ветер швырнул снег в раздвижные стёкла. Кэтрин подошла ближе, обводя взглядом участок, с ружьём в руке. Как я, должно быть, нелепо выгляжу,  — подумала она. Какой несусветной дурой я стала — стою здесь с этим старым ружьём, слежу за падающим снегом, боюсь заблудившегося мужчины и его маленькой дочери и каждой чёртовой вещи на свете и у себя в голове.

Кэтрин снова сосредоточила внимание на участке и, убедившись, что мужчина ни где-то рядом не прячется, ни не поджидает её на пути от раздвижной двери до машины, пошарила в сумочке в поисках ключей и вышла на улицу.

Она и представить не могла, насколько холодно. Закрыв за собой раздвижную дверь и уткнув подбородок в грудь, она огляделась, двигаясь быстро по ступеням террасы. Пересекая небольшой участок двора к «Бронко», она взглянула на ряды коттеджей. Тёмные, покрытые свежим снегом, они молчали среди неподвижного леса. Разбросанные по иначе нетронутой панораме, они выглядели более запущенными и обветшавшими, чем обычно.

Остатки тропы, уходившей в окружающий лес, привлекли её внимание: снег там был ещё не такой глубокий, форма тропы сквозь буран была ещё различима — едва-едва. Она вспомнила последний раз, когда они с Джеймсом шли по этой тропе — рука в руке, ранним вечером после ужина. Хотя оба уже перешагнули сорокалетний рубеж, он казался таким же крепким, как в двадцать — тело по-прежнему стройное и жилистое, шаг упругий. До безумия только Кэтрин начинала сомневаться в своих силах — только не Джеймс.

Думай о старости — станешь старым,  — говорил он ей. Боже мой, Кейт, нам едва за сорок, мы ещё дети!

Для Джеймса время всегда было несущественным, возраст — границей сугубо психологической природы.

Это всё у тебя в голове, малышка.

Ирония, подумала она. Пожалуй, он был прав всё время.

С тяжёлым ружьём, неудобно прижатым вдоль тела, она отвернулась от тропы и снова оглядела участок.

Мужчины и маленькой девочки нигде не было.

Двигаясь так быстро, как позволял снег, она добралась до «Бронко» и потянула дверь со стороны водителя. Та открылась с громким скрипучим стоном, эхом прокатившимся по стоянке, пока она забиралась внутрь.

Рулевое колесо было ледяным даже сквозь вязаные перчатки, и лобовое, и заднее стёкла покрывала тонкая плёнка льда.

К счастью, двигатель сразу завёлся; она включила обогреватели и на мгновение обняла себя — взгляд застилало облако собственного пара.

Сквозь клубы тумана и ледяные прорехи на стёклах она наблюдала за обстановкой как могла, поворачивая голову из стороны в сторону в попытках охватить взглядом как можно больше. Мужчина мог быть где угодно, и если она его не заметит — он запросто подберётся незамеченным. Нахождение в кабине производило вдруг жуткое ощущение. Как в замурованном пространстве, представилось ей, — вот здесь, в этом холодном маленьком открытом пространстве, отрезанной от внешнего мира и всё же ощущающей его. Странно, как пребывание внутри чего-то такого заурядного, как легковая или грузовая машина, создаёт ложное ощущение безопасности — отделённости от остального мира, — словно оказавшись внутри, становишься невидимым. Как смотреть на жизнь из какого-то другого места, подумала она, — какого-то обособленного места.

Да,  — прошептал ей Джеймс. Да.

Хотя тепло, заполнившее кабину, несколько смягчило первоначальный холод, её накрыла новая волна холода. Она содрогнулась, но, как только она прошла, включила «Бронко» и нажала на газ. Шины завизжали, скользя по льду под ними. «Бронко» качнулся, дёрнулся вперёд, но не тронулся с места. — Проклятье, — пробормотала она. Дворники скрипели при каждом движении, почти не улучшая видимости сквозь вихрь густых хлопьев. Она смотрела на густо заросшую дорогу через, казалось бы, бесконечный океан белизны, но не видела ни следа жизни. Если не считать рёва двигателя, пейзаж был погружён в мертвящую тишину.

После нескольких новых попыток она поняла: «Бронко» безнадёжно застрял. Без помощника, который бы толкнул, сдвинуть его не удастся.

Кэтрин распахнула дверь, спрыгнула с грузовика с ружьём и вернулась к основанию ступеней террасы.