— Нет, конечно нет, зачем бы...

— У вас и Джеймса были дети?

— Нет. Боже, он ужасен,  — подумала она. — Что я здесь делаю?

— Вы уверены, что у Джеймса никогда не было детей?

— Да, уверена, — ответила Кэтрин тоном, из которого следовало, что терпение изменило ей. — Он был моим мужем. Мы поженились в начале двадцатых. Если бы он завёл детей в подростковом возрасте, вы не думаете, что он мог бы упомянуть об этом?

— Я не имею в виду ничего обидного, Кэтрин. — Жак медленно открыл глаза. — Я просто рассказываю вам то, что чувствую.

— Нет, на самом деле вы задаёте мне вопросы. Пока что результат — ноль из трёх.

Марси быстро выпрямилась. — Кэтрин, ты должна...

— Марси, — сказал Жак, не повышая голоса. — Пожалуйста. Всё в порядке, Кэтрин, выражайте себя свободно. Энергия чиста, а потому...

— Мой муж жив или мёртв? — внезапно спросила Кэтрин.

Его взгляд остался прикован к ней, но казалось, что он смотрит сквозь неё. Никакого признака того, что он воспринял её вопрос как вызов, которым тот и был. — Я чувствую его очень странно — очень далеко — и всё же... Трудно описать. Те, кто перешёл, ощущаются совсем иначе, чем те, кто ещё здесь. Я не говорю «умерли», потому что мы не умираем — мы просто меняемся. Но сейчас я чувствую странную смесь того и другого, как будто он близок к обоим — балансирует между ними. Так бывает иногда с теми, кто близок к переходу, но ещё не перешёл.

— Вы имеете в виду людей при смерти?

— Это один из примеров, да.

— Значит, он ещё жив?

— Я... честно говоря, не уверен, — вздохнул Жак, явно в замешательстве. — Если он перешёл, это произошло совсем недавно. Если нет и он ещё здесь, то он нездоров и долго не продержится. Возможно, ему трудно перейти — так случается, если обстоятельства менее чем... скажем так, «благоприятны». Иногда, если есть неразрешённые вопросы...

— Значит, он жив, но... что... болен?

— Да, если он ещё на этом плане бытия. Но я не могу быть уверен, что он здесь.

— Вы вообще в чём-нибудь уверены?

— Господи, Кэтрин, — сказала Марси. — Перестань быть такой негативной.

Жак успокоил её взглядом. — Прошу прощения, если мои ответы недостаточно конкретны для вас, Кэтрин. Я просто рассказываю то, что чувствую и воспринимаю. Иногда этот процесс идёт медленно, но чем дольше мы разговариваем, тем яснее становится картина.

— Прошу прощения, я...

— Не нужно, всё хорошо. Вы нервничаете и долгое время находитесь под большим давлением. — Жак взмахнул рукой, отгоняя негатив. — Должен вам сказать, что чувствую очень сильное присутствие детей. Прошу прощения, но не могу от этого отделаться. Это ощущение вполне отчётливое.

Кэтрин смотрела на него, не говоря ни слова.

— Если вопрос слишком личный, я пойму, но...

— Нет, у меня никогда не было аборта, — сказала она. — Детей не было.

— Вокруг вас много детей, Кэтрин.

— Говорю вам, детей не было.

Его глаза закрылись. — А я говорю вам... они есть.

— Это смешно, какое это имеет отношение к...

— Возможно, это не буквально, — объяснил он. — Они могут символизировать что-то иное в вашей жизни, разуме, сердце или душе.

— Что именно?

— Это пока не вполне ясно мне. — Жак несколько раз прочистил горло, словно подавляя кашель. — Но страх — ясен. Ваш страх. Вы... вы боитесь. Глубокий страх, пронизывающий прямо до души. Он почти детский по своей интенсивности.

Кэтрин почувствовала, как холод лизнул затылок.

Его пальцы массировали золотое кольцо. — Вы... Боже мой, вы в ужасе. Но вы... вы сами не вполне понимаете почему, не так ли?

— Нет, — тихо сказала она. — Не понимаю.

— Я чувствую... воду. Обычно это хороший знак. Она, как правило, символизирует очищение или возрождение. Разумеется, поскольку вы живёте у озера, это может просто означать именно это. Но её так много. Я получаю её в таком количестве, так много, что это похоже... похоже на то, как будто я тону. — Он снова прочистил горло — на этот раз громко. — Это озеро, не правда ли? Вот в чём дело. Вы боитесь озера.

Холод покинул её, сменившись странным, медленно растекающимся теплом. — Да, я... — Она взглянула на Марси, которая смотрела на неё с нетерпением. — Да, озеро меня больше не успокаивает, это правда.

— Но вы говорите, что не знаете, почему?

— Верно.

Он кивнул, всё ещё с закрытыми глазами. — Но это больше чем дискомфорт. Это страх. Вы боитесь озера, вы... вы его ненавидите.

— Да.

— Как вы жили там с таким уровнем страха? Это поразительно.

— Долгое время мне было плохо ещё до исчезновения Джеймса. Он всё время шёл вниз, и...

— Боже мой, такая тьма, когда вы его упоминаете. Я чувствую, как она движется сквозь меня и нарастает каждый раз, когда вы произносите его имя.

— Он был болен, — сказала она. — Он страдал, постепенно теряя связь с реальностью.

— Вы думаете... — Жак надел обручальное кольцо на кончик левого указательного пальца, а другой рукой обхватил его и медленно вращал. Его глаза открылись и нашли Кэтрин. — Вы думаете, Джеймс всё ещё там?

Она сделала над собой усилие, чтобы проглотить. Никому прежде она этого не говорила.

— Вы думаете, что он всё ещё на озере, — произнёс Жак — уже не вопрос. — Но не как раньше. Не... совсем.

— Да, — тихо сказала она; вызывающий тон сменился чем-то больше похожим на дискомфорт. — Я... ну, думаю, что, возможно, это так, но... только в каком-то смысле. Думаю, его память может сохраняться, и...

— Нет, это не так. — Его выражение изменилось, словно в голове прояснилось. — Вам нужно быть со мной честной. Вы думаете, что он всё ещё там, но... что это не совсем он. Вы думаете, что, может быть, таким он никогда и не был. Вы ставите под сомнение всю свою жизнь с ним и...

— Вы ошибаетесь. — Кэтрин взяла себя в руки.

— Разве, Кэтрин?

— У нас были многие счастливые годы вместе.

Жак покачал головой. — Такая скорбь, она... она такая тяжёлая. Он... Он ещё не перешёл, Кэтрин. Теперь яснее: я... не думаю, что он ушёл полностью. Он бежит. Джеймс бежит, но он не один.

— Джеймс мёртв, — ровно произнесла Кэтрин.

— Мы не умираем. И если бы вы верили в это, вас бы здесь не было.

— Я хотела бы получить обратно своё обручальное кольцо, пожалуйста. — Кэтрин протянула руку. — Думаю, мне пора идти.

— Он не один, — снова произнёс Жак.

— Кольцо, пожалуйста, можно ли мне его вернуть?

— Он с детьми.

Кэтрин встала — всё тело дрожало. — Верните мне обручальное кольцо.

— Он с детьми, Кэтрин.

— Никаких чёртовых детей нет!

Марси вскочила, отставила вино и потянулась к Кэтрин. — Всё хорошо, дорогая, успокойся.

Жак протянул ей кольцо. — Прошу прощения, что напугал вас. Иногда в пылу момента моя концентрация такова, что я впадаю в нечто похожее на транс.

Кэтрин выхватила кольцо, но не надела на палец. Вместо этого бросила его в сумочку. — Это была плохая идея. Я... прошу прощения, не хочу проявлять неуважение в вашем собственном доме, но я... Сколько я вам должна?

— Это не ярмарка, Кэтрин.

— Вы всё же ожидаете, что я заплачу?

— Я хотел бы продолжить, — сказал он. — Знаю, вам трудно, но думаю, важно копнуть глубже. Меня не интересуют деньги. Я пытаюсь вам помочь, и я улавливаю что-то очень интенсивное...

Она достала из бумажника двадцать долларов и положила на кофейный столик. — Если этого недостаточно — вышлите мне счёт.

— Я искренне сожалею, что расстроил вас.

— Спасибо, знаю, намерения были благими. — Кэтрин через силу улыбнулась. — Я достаточно выставила себя на посмешище сегодня вечером. Спасибо за ваше время. Марси, идём.

Марси поспешно собрала вещи. — Прости, Жак, она иногда бывает эмоциональной и...

— Кэтрин? — сказал он, не обращая внимания на Марси и медленно поднимаясь с дивана.

Она обернулась и посмотрела на него.

— Это всё само собой не уйдёт. Вам нужно встретиться с этим лицом к лицу и по возможности разрешить.

— Да, понимаю. Спасибо за ваше время.

— Вы планируете переехать с озера, — сказал он внезапно.

Она кивнула.

— Это хороший план. Сделайте это как можно скорее. Я чувствую очень много негатива вокруг него, очень тёмную энергию, которая... очень... тревожит. Здесь есть что-то большее, чем вы знаете, — большее, чем знаю и понимаю я, — что-то экстраординарное. Но тем не менее — пребывание там вам больше не на пользу.

— Вы имеете в виду, что это небезопасно.

Жак смотрел на неё, но не добавил ничего более.

Взгляд его глаз промчался сквозь её мысли и медленно растворился в воспоминании, уступив место кружащимся хлопьям здесь и сейчас за раздвижными стёклами.

Снег усиливался.

Кэтрин прошла в соседнюю кухню и взяла телефон.

Гудка не было.

Она быстро прошла в спальню и попробовала другой аппарат — тоже молчание. Было вполне обычным делом, что провода обрывались во время такого сильного снегопада, а когда это происходило, ремонтники обычно прибывали через несколько часов. В подобные метели, поняла она, это могло затянуться на несколько дней. И всё же она не могла отделаться от ощущения, что совпадение это слишком удобное. Пусть жизнь в Блиссфул-Пойнте была тихой и не знала насильственных преступлений, очевидно, что незнакомец вполне мог перерезать телефонные провода до своего внезапного появления. То, что с ним была девочка, не освобождало его от подозрений. Некоторые преступники даже используют детей как щит или приманку — способ завоевать доверие ничего не подозревающих жертв. Она читала о подобном.

Вокруг вас много детей, Кэтрин.

Кэтрин вернулась в кабинет, нашла мобильный телефон на журнальном столике и раскрыла его. Нет сигнала. — Ну конечно, — пробормотала она. — Так и должно быть, не правда ли?

Она расхаживала по кабинету, прихлёбывая уже еле тёплый кофе и бормоча под нос множество возможностей, теснившихся в голове. Барни устроился на спинке кресла в углу и наблюдал за происходящим острыми, но бесстрастными глазами.

— Ты тоже их видел, — сказала она, вспоминая, как кот зарычал при появлении мужчины.

Но что ещё ты видишь?  — подумала она. Что ещё ты знаешь?

Барни медленно закрыл глаза, а потом так же медленно открыл снова.

Она подумала о маленькой девочке — такой крошечной и беспомощной, спрятавшей лицо в капюшоне пальто, пока буря бушевала вокруг. Кэтрин слишком хорошо знала, насколько холодными бывают здесь зимы, как ветер с озера пронизывает насквозь, как нож. Вина накатывала волнами, принося с собой воспоминания о маленьком японском мальчике — его безжизненное тельце, мокрое, безвольное, поглощённое, а потом исторгнутое озером.

Пешком и в таких условиях мужчина, возможно, продержится, но маленькая девочка — точно нет. Конечно, у них должна быть машина, — убеждала она себя. Даже если она съехала с дороги, они могли укрыться в ней и пережить бурю на холостом ходу обогревателя — пока погода не спадёт или не придёт кто-то на помощь. Не так ли? Но если двигатель заглох, она знала: долго в кузове автомобиля они не продержатся. Не при такой температуре.

Она видела, как Джеймс рыдает и качает мёртвого японского мальчика на руках, крошечные конечности безвольно раскачиваются, как у брошенной куклы, пока родители смотрят. Их лица выжжены в сознании как клеймо — и хотя Кэтрин научилась забывать многое, откладывать в сторону или притворяться, что этого не было, и двигаться дальше, как того требует жизнь, лица той молодой пары к числу забытых не относились.

Барни с сдержанной, но преданной сосредоточенностью молча наблюдал за ней, словно прочитал её мысли и теперь ждал решения.

Кэтрин отставила кофе и снова попробовала мобильный. На дисплее высветилось: Поиск сигнала.  Она закрыла телефон и прошла в спальню.

Не задумываясь, она сбросила халат и мельком увидела своё отражение в напольном зеркале в полный рост в углу. Она застыла на месте, словно никогда прежде не видела себя без одежды. Первым делом взгляд упал на рёбра. За прошедший год она сильно похудела, и они теперь выступали под кожей — ограда из костей под грудью, поднимавшаяся и опускавшаяся с каждым нервным вдохом. Живот был настолько плоским, что под определёнными углами казался почти впалым, а лицо выглядело навязчивым — некогда мягкие черты сейчас были покрыты лишь тонким слоем кожи, натянутой поверх острых склонов и заострённых бугорков. Она чуть повернулась, привстав на цыпочки. Никогда пышной — второй размер с самой старшей школы, — но грудь, хотя упругая и красивой формы, казалась чуть меньше, чем прежде; как и ноги и ягодицы, она, казалось, принадлежала женщине моложе сорока пяти лет. Похудание создавало схожие иллюзии и в остальных частях тела — в большинстве своём отрицательные.

В прежние годы она была сильнее, более жилистой и крепкой, а теперь выглядела хрупкой, изнурённой, тревожной и слабой. Тёмные круги обводили красные от усталости глаза, словно маска енота, губы были бледными и потрескавшимися.

Она очень медленно поднесла палец к губам, коснулась сухой шелушащейся кожи — как будто проверяя, действительно ли смотрит на себя.

Боже, помоги мне,  — подумала она. Ближе к концу Джеймс выглядел именно так.