Кэтрин отмахнулась от волны вины. — Где ваша машина?

Мужчина молчал, смотрел на неё так, словно не понял вопроса.

Его поведение было в лучшем случае странным, в худшем — крайне подозрительным. Но что, если он просто дезориентирован? В таком пустынном месте у них непременно должна быть машина. Может, они попали в аварию. Или, может, он какой-нибудь маньяк.

Или, может быть, подумала она, я параноидальна.

Разве она не обвиняла Джеймса в том же, когда он только начал сомневаться во всём, что видел и слышал? Все объяснения, все рационализации были испробованы, но однажды признанное — уже не остановить, и те вещи, что его преследовали, не заставить уйти.

Теперь каждый день был борьбой за то, чтобы они не преследовали и её.

Озеро сделало это с ней — с ними обоими, — всё началось с озера, с этого чёртова озера. Оно сделало так, что она никогда не была вполне уверена, какие эмоции реальны, а какие — воображаемы. Оно отняло у неё так много и оставило так мало, что в большинстве дней было почти невозможно отличить подлинный страх, утрату и растерянность от бессвязных блужданий, которые нередко носились в её голове.

Хотя ей было ужасно неловко прогонять их, она была одна посреди нигде и практически не имела выбора. Если мужчина не был готов лучше объяснить свои обстоятельства, она не могла ему доверять.

— Мне жаль, — сказала она.

Мужчина молча смотрел на неё, пока падающий снег быстро накапливался на его неподвижной фигуре. Не желая, чтобы он понял, что она одна, она оглянулась и сделала вид, что зовёт кого-то. — Дорогой, не мог бы ты выйти сюда на минутку? Тут кто-то пришёл.

Кэтрин повернулась обратно к террасе, готовая продолжить розыгрыш, но мужчины и маленькой девочки не было.

Это было невозможно. Как мужчина и маленькая девочка могли просто исчезнуть в воздухе? Кэтрин подошла ближе к раздвижным стёклам, пытаясь охватить взглядом как можно больше участка, но их нигде не было.

Голоса зашептали ей — пронеслись сквозь разум, как ветер, неразборчивые и мимолётные, исчезнувшие прежде, чем из них удалось извлечь хоть какой-то смысл. Она медленно отступила от раздвижных стёкол, всё ещё придерживая халат, словно это могло каким-то образом защитить её, и прислушивалась к звуку сердца, бьющегося о стенки грудной клетки.

Если бы мужчина и девочка просто ушли, они не успели бы выйти за пределы её поля зрения так быстро. Мог ли нарастающий снегопад скрыть их отступление?

Она вгляделась в медленно усиливающийся буран, наблюдая за кружащимися хлопьями.

Но там ничего не было. Никого.

Озноб пробежал по позвоночнику и расплылся по основанию шеи и плечам.

Пальцы и пальцы ног покалывало; она широко развела руки и затрясла ими, пытаясь прогнать иголки.

Ты не можешь спасти себя, Кэтрин. Как ты могла бы спасти меня?

— Боже мой, Джеймс, — тихо произнесла она, — вот так было и тебе?

Всё хорошо,  — говорил он ей, стоя у этих же самых раздвижных стёкол перед тем, как исчез, — слёзы текли по лицу, а он смотрел в ночь, видя то, чего не мог видеть никто другой. Это я. Я тот, кто должен уйти — неужели ты не понимаешь? Это я, Кейт. Я тот самый.

И теперь, может быть, те же тени захотели и её.

Нет, сказала она себе. Чёрт возьми, нет. Джеймс был безумен. Джеймс был психически болен, а она — нет. Она снова и снова уверяла себя, не отрывая взгляда от участка в поисках нарушителей: она совершенно разумна. Должно быть объяснение, разумное объяснение.

Должно быть.

Ты слышишь их?  — однажды спросил Джеймс — скорее утверждение, чем вопрос, — голова чуть склонена набок, он прислушивался к тишине.

Что слышать, Джеймс?  — спросила она, изо всех сил сдерживая слёзы, пытаясь как-то достучаться до него и вытащить с того края, к которому завело его безумие.

Шаги. Ты слышишь шаги?

Она их не слышала, но теперь задавалась вопросом: не изменится ли и это скоро.

Единственными звуками, что окликали её в ту минуту, были воспоминания о прошлой ночи, когда она наконец уступила и отправилась вместе с Марси к Жаку, её советнику-ясновидящему.

Марси явилась к Кэтрин на своём новом внедорожнике — громоздком монстре, придавшем новый смысл слову «вычурность».

Хотя она обожала Марси, её показная натура и броский облик нередко смущали Кэтрин, сама предпочитавшую держаться в тени при любой возможности. И всё же какая-то малая часть Кэтрин завидовала уверенности подруги и её способности так бесстыдно привлекать к себе внимание.

— Эй! — вопила Марси, перекрикивая орущую магнитолу. — Ну разве не прелесть? Я взяла самый большой и дорогой, что был на стоянке!

— Боже, Марси, — сказала Кэтрин, карабкаясь в этот монстр, — ты уверена, что это достаточно большое?

Раз она впервые шла к ясновидящему, Кэтрин не знала, как одеться, и, подтягиваясь в салон, была рада, что выбрала джинсы и свитер.

— Я ещё взяла систему с восемью динамиками и CD! — Чтобы подчеркнуть это, она выкрутила громкость до той точки, где весь автомобиль вибрировал под звуки техно-дэнс-музыки. — Как на гастрольном автобусе! — крикнула она. — Не позорище ли?

— Я думала, ты собиралась взять что-нибудь практичное! — крикнула в ответ Кэтрин.

— Собиралась, но теперь Люк взбесится, узнав, что я купила такую дорогую и никому не нужную штуку! Я намерена тратить его алименты так быстро, как он их присылает. Хотела что-нибудь по-настоящему возмутительное и безобразное!

Кэтрин потянулась и убавила магнитолу. — Цель достигнута.

— Я жила в местах, не таких уютных, как этот салон. — Она ухмыльнулась. — Зато хоть в снегу не застрянет.

— Просто ужас, — сказала Кэтрин, с трудом сдерживая смех. Хотя Марси была одним из добрейших людей, которых Кэтрин когда-либо знала, её кипучей и лихорадочной энергии обычно хватало бы разве что завзятым любителям стимуляторов; тонкость существовала для неё лишь как расплывчатое понятие. Словно желая доказать этот тезис, Марси оделась в облегающий топ с леопардовым принтом, столь же тесную чёрную юбку, чёрные колготки, модные сапоги и кожаную куртку — совершенно неподходящий наряд для такой погоды, но исключительно в духе Марси. Макияж был густой, волосы уложены и начёсаны высоко, как у поклонницы рок-звёзд 1980-х, ногти покрашены неоново-розовым лаком. Висячие бриллиантовые серьги, сверкающие даже в тусклом свете, покачивались в каждом ухе; шею и пальцы украшало множество золотых цепочек и колец. Хотя ей было сорок три, она по-прежнему подавала себя как двадцатилетняя гулёна, и порой ей это сходило с рук — правда, лишь на расстоянии.

— Не волнуйся, как бы ты ни нервничала, — сказала Марси. — Жак — очень крутой, не пугающий и не жуткий. Я познакомилась с ним на ярмарке ясновидящих в торговом центре несколько лет назад и с тех пор хожу к нему каждые несколько месяцев. Многие в городе, кстати, тоже. Хотя к нему приезжают клиенты со всей Новой Англии. Он очень хорош, если ловит от тебя правильную энергию, так что просто доверься ему и сохраняй открытый разум, хорошо?

Кэтрин беспомощно кивнула.

— С юных лет к нему стали приходить духи-наставники, они рассказали ему о его даре и о том, что он должен использовать его во благо другим, — вот с тех пор он этим и занимается.

— Понятно.

— Знаю, звучит странно, да? — Марси подмигнула и понимающе улыбнулась. — Подожди — сама увидишь.

Жак — без фамилии, просто Жак: «Как Принс!» — восклицала Марси — жил в скромном домике на берегу на другом конце города и принимал клиентов в гостиной, убранной как из глянцевого архитектурного журнала. Высокий и угловатый мужчина лет тридцати пяти с безупречно уложенными волосами и брендовой одеждой — он куда больше вписался бы в шикарные улицы Беверли-Хиллс, чем в такой маленький и непритязательный городок, как Блиссфул-Пойнт. В ту же минуту, как Кэтрин его увидела, она поняла, что не раз встречала его в городе на протяжении этих лет.

— Кэтрин, — произнёс он приятным голосом, — рад встрече с вами.

Она улыбнулась и пожала ему руку. Тёплую и гладкую. — Взаимно.

Марси права, подумала она. В Жаке нет ничего жуткого. Меньше всего он походил на предсказателя судеб.

— Прежде чем мы начнём, — сказал он, указывая на плюшевый диван, куда Кэтрин и Марси должны были сесть, — важно, чтобы вы чувствовали себя как можно удобнее. Бояться нечего. Я не поклонник дьявола и не сумасшедший. Зарабатываю на жизнь в сфере графического дизайна. Это я делаю по совместительству. Это дар от моих духов-наставников.

Кэтрин кивнула и улыбнулась, не зная, как ещё отреагировать. Она опустилась на диван. Он был удобным, и она расслабилась, позволив подушкам окружить её.

— Сразу расставим кое-что по местам, — продолжил Жак. — Блиссфул-Пойнт — маленький город. Принимая это во внимание — а также то, что Марси упоминала вас в наших сеансах, — я, конечно, уже в какой-то мере знаю, кто вы. Мне известно, что вы управляете домиками на озере и что ваш муж Джеймс исчез чуть больше года назад. Я также знаю о маленьком мальчике, утонувшем там. Кроме этого и нескольких незначительных деталей, появившихся в газете, когда произошли те события, — о вас лично я не знаю практически ничего. Понятно?

— Понятно.

Комната была слабо освещена — горела лишь небольшая лампа на столике между ними, — но это скорее создавало уютную, интимную атмосферу, чем пугающую. Здесь было тепло и гостеприимно, и разлитое в воздухе чувство покоя и безопасности Кэтрин приняла с благодарностью.

— Если хотите, есть белый «Зинфандель», — сказал Жак, кивая на три бокала вина на кофейном столике. — Помогает расслабиться.

Марси схватила свой, но Кэтрин вежливо покачала головой.

Жак тепло улыбнулся. — Он там, если понадобится, хорошо?

За окном, в темноте, начинался снег. Лёгкие хлопья кружились — тот нежный, первый снег, что нередко предвещает начало метели. Он всегда приходит первым, этот редкий и безобидный с виду снег, — и почти всегда за ним следует куда более серьёзный.

— Не знаю, рассказала ли вам Марси, как я работаю, но я не пользуюсь картами, чайными листьями или чем-либо подобным, — объяснил Жак. — Мне нравится держать в руках что-нибудь ваше — или вашего мужа, если вы хотите, чтобы я сосредоточился на нём. Я вижу, вы носите обручальное кольцо.

Кэтрин взглянула на руку. Ни разу, ни на секунду она не снимала золотое кольцо за все годы их с Джеймсом брака. — Да, — сказала она с некоторым замешательством. — Я... по-прежнему ношу.

— Вы позволите мне подержать его, пока мы разговариваем?

Она не раз была близка к тому, чтобы снять его после исчезновения Джеймса, но так и не сделала этого. — Не знаю, — неловко ответила она. — Уверена, звучит глупо, но я не снимала его с тех пор, как он надел его мне на палец.

— Нет, совсем не глупо. — Жак широко улыбнулся, открывая ряд идеально белых фарфоровых зубов. — Я предложил это лишь потому, что обручальное кольцо, будучи столь личным предметом, нередко очень эффективно. Но вам важно чувствовать себя комфортно, Кэтрин, это здесь главное.

Марси довольно бесцеремонно ткнула её локтем и выразительно уставилась на кольцо.

— И вы! — сказал он игриво, указав пальцем на Марси. — Ведите себя прилично.

Марси изобразила в ответ игривую гримасу, откинулась поглубже в диван и отпила вина. — Я только хочу помочь.

Кэтрин некоторое время смотрела на кольцо, не говоря ни слова.

— Пусть мысли, воспоминания и чувства, которые вы сейчас переживаете, текут свободно.

Мягкий звук его голоса нарушил её сосредоточенность.

— Пусть они приходят к вам, — сказал Жак. — Пусть захлёстывают вас, как нежные волны.

Кэтрин повернула кольцо и медленно потянула его через костяшку пальца. — Думаю... думаю, это будет хорошо. — Она на мгновение замешкалась, глядя на него на своей руке, потом сдвинула с кончика пальца. Глубокий ров из гладкой бледной кожи остался на его месте. Как шрам, подумала она.

Жак взял её руку в обе свои и мягко позволил кольцу перейти из её ладони в свою. С очередной тёплой улыбкой он слегка откинулся назад, отпустив её руки, и медленно покатал кольцо между пальцами, как будто проверяя его на изъяны. Глубоко вдохнул, задержал дыхание на несколько секунд, потом выпустил длинной струёй, закрыв при этом глаза. — Хорошо, — прошептал он куда-то в пространство. — Кэтрин, у вас есть родственники?

— Нет, родители оба умерли, и я единственный ребёнок в семье.

— Странно. — Жак нахмурился, не открывая глаз. Его пальцы скользили по кольцу. — Я ощущаю здесь сильное чувство групповой динамики, как будто вы часть более широкого сообщества. Обычно подобное я чувствую у близнецов или людей из больших и сплочённых семей, или как минимум у тех, кого связывают очень тесные братские или родительские узы.

Кэтрин взглянула на Марси. Та ответила взглядом, говорившим: «Не торопись».

— Ваш муж, — внезапно спросил он, — тоже был единственным ребёнком в семье?

— Джеймс был сиротой. Он так и не узнал наверняка, были ли у него братья или сёстры.

Жак помолчал несколько мгновений. — Я также ощущаю сильное чувство изоляции и одиночества. Почувствовать такую двойственность столь интенсивно в одном человеке — необычно. Возможно, энергия, которую я улавливаю, исходит более чем из одного источника. Такое случается.

— Это плохо? — спросила Кэтрин.

— Нисколько. — Его глаза оставались закрытыми, но быстро двигались под веками. — Знаю, вопрос покажется странным, и, пожалуйста, не обижайтесь, — но носил ли это кольцо ещё кто-нибудь?