— Ты знаешь, что змеи пугают меня, — произнесла она тихо, словно та могла её слышать.

— Да, знаю. — Джеймс с усмешкой посмотрел на неё, но ничего тёплого или смешного в этом не было. — Страх змей первичен во многих людях — и почему бы нет? Истории о змеях как живых воплощениях зла старше самого Человека. Помнишь Сад Эдемский? Змея была там в самом начале человечества — если верить в такие вещи. Независимо от этого, это одна из наиболее неверно понятых историй. Так мало людей понимают, что история вовсе не о начале. Она о конце. Правда, что в том саду кое-что родилось, — но кое-что там и умерло. Человек таким, каким его изначально задумал Бог, Кэтрин. Всё это — заслуга нашего маленького друга здесь.

Он провёл пальцами по телу змеи. — И что осталось? Человечество, карабкающееся в поисках ответов и создающее столько религий, столько философий на выбор — большинство с достаточной долей правды и здравого смысла, чтобы утешать и контролировать, но ни одна без окончательных ответов. Нет, нам нельзя иметь ответов ни с той, ни с другой стороны, Кэтрин, — тогда не было бы нужды в вере, ненависти или любви, жадности или щедрости, войне или мире, жестокости или доброте. Ни на свету, ни в темноте.

— Что происходит, Джеймс, что...

— Знаешь ли ты, во что верят индусы? — спросил он внезапно.

Кэтрин вспомнила недели до его исчезновения, когда он с головой погрузился в чтение всего, что только мог найти о природе реальности и существования, парапсихологии, различных религиях, философии и странных психических явлениях.

— Их боги и демоны переживают рождение и смерть так же, как и мы, — ответил он прежде, чем она успела. — Они проживают то, что кажется почти полностью человеческими жизнями, переживая те же вещи, что и мы. И всё же они вечны, потому что они не люди, Кэтрин. Они нечто иное, нечто похожее, замаскированное под человека. Все религии содержат часть правды. Это их часть. Это то, что они поняли правильно, — и я живое тому доказательство. Чего я так и не осознал — это то, что мы всегда думаем, что боги и демоны знают, кто они такие. Но, может быть, некоторые из них так же заблуждаются, как и люди, — брошены и ожидают, что разберутся сами, будут пробиваться как все остальные. Может быть, как и люди, они — я — должны искать своё истинное «я» и природу, и если им повезёт, однажды найдут. Найдут правду о том, кто и что они такое.

Я не тот, кем ты меня считала, и не то, чем ты меня считала.

— Может быть, иногда, — добавил он, — как бы они ни пытались от неё скрыться... правда их находит.

Я даже не тот, кем я считал себя сам.

— Ты не бог и не демон, Джеймс, — произнесла она, голос дрожал. — Ты просто испуганный и израненный маленький мальчик.

— Испуганный и израненный маленький мальчик может сделать вот это? — спросил он, обратив ладонь к небу и медленно проведя рукой между ними, указывая на окружающее. — Такой же испуганный и израненный маленький мальчик, как ты?

Я умею делать вещи, которые не могут делать люди. Вещи, которые ты не смогла бы понять, даже если бы я смог тебе объяснить. О чём это говорит тебе?

— И если мы живём, — произнёс Джеймс, — то мы видим сны, Кэтрин. Все мы видим сны.

Расскажи мне, Кэтрин: как ты думаешь, что снится демонам?

— Кто эти дети? — спросила Кэтрин. — Кто с ними мужчина?

Пока Джеймс поднимал змею на плечо и позволял ей медленно обвиться вокруг него, солнечный свет угас, размылся, и пруд с лесом вернулись в глубины озера, откуда пришла Кэтрин.

Она снова была под водой, глядя на свет, пробивавший поверхность над ней.

И тут услышала его ответ. — Дети — мои, — прошептал его голос. — Мужчина — это я... и ты — мой сон.

Вращаясь как волчок и нанося удары в воздух, Карло пошатывался сквозь глубокий снег, пытаясь освободиться от детей. Но когда он раскрутился, споткнулся и упал на дорогу, понял: их нет. Он поднялся и в стремительном повороте лихорадочно осмотрел деревья.

Мужчина в тёмном пальто тоже исчез, оставив после себя лишь холод и порывистый ветер на месте, одновременно прекрасном и смертоносном. Снег продолжал идти — снежинки мелкие и крошечные сейчас, пока клубы дыхания Карло вырывались один за другим.

Скоро наступит ночь. Быстро. В считанные мгновения не останется другого света, кроме луны.

Карло поднёс руки к голове и провёл ими по мокрым волосам. Он замёрзал, голова и тело ныли, он не мог отдышаться. Ужас не желал отпускать — только зарывался глубже. — Что со мной происходит? — спросил он небо, голос хриплый и слабый. Не получив ответа, он двинулся к главному дому, к Кэтрин, ноги каким-то образом несли его, пока расколотый разум силился удержать себя в целости.

Я дойду,  — говорил он себе. Продолжай двигаться, почти там.

Среди безумия единственное, что всегда утешало и защищало его, поднялось и захватило передовые позиции. Юмор всегда выручал, и теперь разум лихорадочно рыскал в поисках одного из анекдотов, слышанных за годы, — любого, — но ни одного вспомнить не мог. Я Карло Дамоне,  — подумал он. Я душа чёртовой вечеринки.  Как свист мимо кладбища — Карло заставил себя следовать этой нити мысли, зная, что в конечном счёте она куда-то приведёт и поможет сосредоточиться. — Мужик заходит в бар, — произнёс он внезапно, задыхаясь, — с... с попугаем на голове. Бармен говорит: «Могу я вам помочь?» — Он споткнулся в снегу и едва не упал, но удержал равновесие. — Попугай отвечает: «Да, снимите этого с моей задницы».

Карло засмеялся, убеждая себя, что это смешно, — самая смешная вещь, которую он когда-либо слышал. Его смех, пустой и тусклый, отозвался эхом в ночи, а потом угас — поглощённый воющим ветром и заменённый тихим, болезненным скулежом.

Потому что лишь когда он взобрался на откос, ведущий к дому, то увидел тело в снегу. И на этот раз это не было кошмарной галлюцинацией.

Лицом вверх в снегу между домиками и главным домом лежало тело, видимой была лишь верхняя его часть. Оно было обращено к дому, который был явно его целью, — но упало в нескольких десятках ярдов от ступеней, ведущих к раздвижным дверям. По первоначальному виду казалось, что человек бежал по глубокому снегу, выдохся, упал на колени, а потом опрокинулся на спину — где и оставался до тех пор, пока не замёрз. Задрапированное в толстый слой льда и снега, одна рука вдоль тела и частично занесена, другая вытянута вперёд и вверх — пальцы тянутся к небу, словно пытались дотянуться до чего-то, что было чуть выше их досягаемости, или, возможно, в попытке что-то отогнать.

Карло узнал накрашенные ногти, аляповатые украшения и наряды, которые носить в такую погоду могла только одна конкретная личность, — и когда до него дошло, колени его подогнулись, и он опустился в снег рядом с ней. Он ещё надеялся, что, может быть, успел, — но надежда была мимолётной. Марси ушла — глаза открыты и по-прежнему наполнены ужасом, который она испытывала в момент смерти, рот широко открыт, как зияющая рана, навсегда замерший в беззвучном крике.

— Сука, — прорычал Карло с остатками сил, что в нём ещё оставались. — Она никому не причиняла вреда — почему ты... как ты мог сделать это с ней?

Потому что потеря — смерть — это часть жизни. Разве нас не учат в это верить?

Он вскочил и нетвёрдо зашагал, оглядывая нарастающую тьму в поисках голоса, что, он был уверен, только что прошептал ему на ухо. Но теперь он был один в снегу — один с тем, что осталось от Марси.

Вдали стоял её внедорожник — разбитый. Любой, кто приедет сюда, увидит эту картину и быстро решит: она была за рулём, разбила машину и потом попыталась добраться до дома Кэтрин в метель — но не дошла и замёрзла в снегу в нескольких шагах от ступеней. Трагическая цепочка событий, безусловно, подумал Карло, но ничего необъяснимого. — Ты всё предусмотрел, не правда ли, Джеймс? Как в одном из твоих чёртовых рассказов или стихотворений — всё по плану, не так ли? — Порыв ветра ударил его и едва не опрокинул обратно в снег. — Посмотрим, сволочь. Если ты тронул хоть волос на голове Кэтрин — клянусь богом, я убью тебя. — Хотя он не мог его видеть, Карло знал: Джеймс там. — Слышишь меня? — закричал он в ночь. — Убью тебя своими руками!

Карло устоял, отвернулся от ветра и посмотрел на дом.

Как и домики, главный дом был тёмным, но он знал: Кэтрин где-то внутри, — и найдёт её там. Он также знал: когда найдёт, она будет не одна. Собравшись с духом, Карло пробирался через снег, снова и снова окликая Кэтрин по пути к ступеням.

* * *

Кэтрин ощущала, как поднимается — медленно, но неуклонно, — движется вверх сквозь воду и к поверхности, к свету. Пока тело всплывало, в более тёмных водах внизу и по бокам она видела многочисленные маленькие фигуры, плывущие вместе с ней. Но эти другие существа не стремились к поверхности, как она. Вместо этого они оставались неподвижными — маленькие тела вяло покачивались, пустые глаза смотрели на неё с безразличием сквозь всё более мутную воду.

Она была в нескольких футах от поверхности, когда стеснение в груди снова стало ощутимым — она снова осознала, что не может дышать. Паника охватила её, но она была уже почти там.

Двигаясь как в замедленной съёмке, Кэтрин потянулась к поверхности обеими руками и забила ногами. Свет становился ярче, вода над ней начинала рябить — потревоженная её скорым появлением.

Когда Кэтрин прорвала поверхность, она жадно глотнула воздуха и тут же закашлялась. Оставаясь на плаву, промокшая, волосы прилипли к лицу, каплями стекая в глаза, она медленно повернулась в воде в поисках берега.

Пока что-то похожее на маленькие руки не сомкнулось на её щиколотках и не дёрнуло её обратно единым резким рывком.

Кэтрин.

Она открыла глаза. Она снова была в доме, лицом к раздвижным дверям, сидя на полу с ружьём на коленях. Всё так же, как было раньше. Барни крепко спал в кресле, и Кэтрин снова слышала странный звук капели и чувствовала тот особый запах. Снег накопился на полпути к раздвижным дверям и по-прежнему бил в них крошечными кристалликами, производившими жуткий тиканье. Как маленькие ногти, стучащие в стекло,  — подумала она. По ту сторону она не видела ничего, кроме ночи и кружащегося снега.

Звук капели продолжался — теперь громче.

Вдали — или, может быть, лишь в глубинах её разума — она готова была поклясться, что слышит далёкий голос, зовущий её по имени.

Кэтрин крепче сжала ружьё. Она не могла быть уверена, но ей казалось, что звук и запах доносятся сзади. Голос она не могла локализовать.

Пока тёмная масса не врезалась в раздвижные двери с оглушительным ударом — колотя в стекло с убийственной целью.

Вздрогнув от ужаса, Кэтрин закричала, вскинула ружьё и выстрелила.

С оглушающим грохотом незваный гость был отброшен назад и в сторону — взлетел в воздух и слетел со ступеней в ночь, накрытый ливнем осколков стекла, крови и спящего снега.

Карло не вполне понимал, что произошло. Он знал лишь, что лежит на спине, а живот ощущается, словно по нему въехали небольшой машиной. Боль пронизывала грудь и пах, а на задней стенке горла и во рту ощущался горько-металлический вкус. Первым порывом было закричать и заметаться, подняться, если получится, осмотреть себя и понять, насколько серьёзны травмы. Но ничего из этого не было уже возможным. Разум и сердце бешено колотились, однако тело оставалось неподвижным и тихим; лишь то, что происходило внутри него, двигалось — помимо его воли и без учёта его состояния.

Небо над ним было тёмным, и разглядеть его сквозь океан снежинок было трудно, но на мгновение ему показалось, что он видел луну.

Он попытался вдохнуть, но с каждым новым дыханием приходила острая боль и булькающий, пузырящийся поток крови, выплёскивавшийся откуда-то из глубины. Он вырвался у него изо рта и забрызгал подбородок и лицо, и Карло подумал: а не умер ли он, не захлебнулся ли в собственной крови.

Но он по-прежнему чувствовал снежинки, поперчивавшие его лицо. На ощупь они были хорошими — прохладными и успокоительными.

Карло попытался говорить, но только вытошнил больше крови и желчи.

А потом сквозь тьму пришли лица. Лица детей... или чего-то похожего на детей — созданий близких, но не совсем точных, не совсем совершенных. Они парили вокруг и над ним, склонялись и смотрели на него с любопытством и почти с восхищением.

Это кошмар,  — подумал Карло. Всё это — кошмар.

Он вспомнил сон прошлой ночи — видел, как весь сон разворачивается перед ним, словно фильм, проецируемый на огромный экран, и понял: это не было просто кошмаром. Это был тот кошмар.

И как в том сне, он услышал смех Джеймса где-то в ночи.

Вопреки тому, что ты мог бы подумать, ты мне всегда нравился, Карло. Хотел бы я, чтобы был другой выход, какой-нибудь иной конец, но его нет.

— Проснись, — задыхался он, давясь. — Пожалуйста, я... хочу проснуться.

Разве мы все этого не хотим?

Хотя он почти не чувствовал тела, Карло вдруг ощутил движение.

Воспоминания о сне растворились, и он снова видел лица, глядевшие на него сверху. Он попытался увидеть дальше них — вверх, в тёмное, засыпанное снегом небо.

Оно двигалось — проплывало над ним.

Меня тащат,  — подумал он. Боже, они тащат меня по снегу.

В скудном лунном свете, сквозь вихрь снежинок, дети беззвучно и медленно тянули Карло назад через глубокий снег, пока не достигли замёрзшей поверхности озера.