Это жжёт, боль — это...

Боль освобождает тебя, моя любовь. Она делает тебя живой.

Чуть наклонив руку, он дал воску стечь, вызвав её крики, пока Джеймс наклонялся ближе, его лицо искажалось в выражении смятения и отчаяния.

Он поднял свечу выше, и воск начал капать на её лицо, обжигая сначала подбородок, потом рот, щёки и нос.

Только не глаза!

И потом её глаза тоже были запечатаны тьмой, воск плескался и застывал на веках,

Новая кожа, Кэтрин. Возрождение, ты понимаешь?

Её приглушённые крики о помощи и мучительное стеснение в груди делали дыхание почти невозможным — до тех пор, пока она каждый раз не просыпалась с рывком, задыхаясь и ощупывая глаза, чтобы убедиться, что они целы; крик застревал глубоко в горле.

Кэтрин яростно заморгала и принялась тереть глаза. Не воск — только снег, только снег.

Она смахнула хлопья с лица свободной рукой, отгоняя вместе с ними воспоминания о сне, и другой рукой крепче сжала ружьё.

Мужчины, маленькой девочки или кого-нибудь ещё по-прежнему не было видно, но кто-то окликнул её по имени — в этом она была уверена.

Держа ружьё теперь обеими руками, она двинулась к коттеджу. За её спиной ветер усилился, взметая снег яростнее и врываясь в ближайшие деревья.

В нескольких шагах от входа она окликнула: — Эй! — Тени шевелились за порогом, но никакого ответа. — Эй! — крикнула она снова. — Кто бы вы ни были там — выйдите немедленно! Вы нарушаете границы! У меня ружьё!

Когда снова не последовало никакого ответа, Кэтрин заставила себя пересечь порог и войти в коттедж.

Незнакомец стоял в углу, наблюдая за ней. На краю голой старой кровати у дальней стены сидела маленькая девочка. Без куртки, она была одета в малиновое бархатное платье с белым кружевом — до странности торжественный наряд при данных обстоятельствах.

Золотые волосы ниспадали на узкие плечи, бледная кожа покраснела от холода. Её глаза были серыми и явно незрячими — и всё же они были устремлены прямо на Кэтрин.

Не в силах отвести взгляд от ребёнка, Кэтрин из последних сил пыталась совладать со страхом. — Почему вы не сказали, что она... что она... Вы хорошо себя чувствуете, дорогая?

Губы маленькой девочки сложились в улыбку.

С ружьём, дрожащим в руках, Кэтрин окинула мужчину растерянным взглядом и сделала шаг назад — ближе к буре. — Кто вы такие?

Мужчина, по-прежнему в углу, просто опустил голову.

— Как вы сюда попали? — потребовала она.

Глаза мужчины закрылись, грудь поднималась и опускалась в ритме, характерном для сна.

— Где ваша мама? — спросила Кэтрин у девочки.

Ребёнок наклонил голову, как растерянный щенок, и крошечным голосом произнёс: — Мама?

— Да, ваша... ваша мама, где она?

Снова улыбка — пустые глаза смотрят, ничего не видя, и всё же проникают прямо в глубину того, что от её души ещё оставалось.

— Вы знаете, где ваша мама?

Улыбка маленькой девочки медленно угасла. — Джеймс.

Имя её мужа повисло между ними в воздухе, как дурной запах.

Холод ударил по ней так яростно, что верхняя часть тела Кэтрин содрогнулась и она едва не выронила оружие. — Что вы... что вы сказали?

— Джеймс.

— Вы знаете моего мужа?

— Джеймс — наша мама.

Смех вырвался у неё прежде, чем она успела его остановить. Ощущение, что она трескается, — разлетается на осколки изнутри, — пронзило её. — Что вы... что вы имеете в виду?

— Джеймс — наша мама.

— Перестаньте это говорить! — Тело Кэтрин продолжали сотрясать волны ужаса и холода. — Джеймс ничья не мама!

Замешательство прорезало лицо маленькой девочки — нахмуренный лоб, означавший сосредоточенные раздумья, — но спустя несколько секунд её выражение показало, что она нашла ответ, который явно искала. — Тогда наш папа?

— Что, чёрт возьми, вы имеете в виду? — Кэтрин повела ружьём и нацелила его на мужчину в углу. — О чём она говорит?

В такт её дрожи тело мужчины начало яростно содрогаться, и из глубин его корчащегося тела донёсся странный хлюпающий звук. Вода — или, может быть, растаявший снег — образовала маленькую лужицу вокруг его ног.

— Не бойтесь, — произнесла маленькая девочка, указывая на мужчину, пока её пустые глаза медленно моргали. — Скоро вы поймёте.

— Что здесь происходит, что это...

— Джеймс говорит, что вы не можете уйти.

— Кто вам это сказал? — Взгляд Кэтрин метнулся обратно к девочке, но ружьё она не опускала — держала дуло направленным на монстра в углу. — Кто велел вам это говорить?

— Джеймс говорит, что вы не можете уйти. Вам только кажется, что можете.

Кэтрин закусила нижнюю губу, ощутила вес и силу ружья в руках.

— Вы нарушаете границы, — сказала она мужчине, — и взломали этот коттедж, так что к нарушению частной собственности можно добавить незаконное проникновение. Отвечайте, или я вызову полицию, и вам придётся им объясняться.

Маленькая девочка улыбнулась, позабавленная.

Кэтрин сделала шаг ближе к мужчине. — Я спущу курок, сукин вы сын, не сомневайтесь. — Она тряхнула стволом ружья в его сторону, подчёркивая угрозу, которую он представлял, но мужчина молчал. — Вы хоть понимаете, что это с вами сделает с такого расстояния? Отвечайте, или, так мне поможет бог, мы сейчас это проверим. О чём она говорит?

— Вам нужно остаться, — ответила за него маленькая девочка. — Здесь, с нами.

— Отвечайте, чёрт возьми! О чём она говорит?

— Вам нужно остаться, — повторила она.

Кэтрин посмотрела на неё. — Что случилось с вашими глазами? — прошептала она. — Что он сделал с вашими глазами?

Не смотри на меня,  — позвал к ней из прошлого Джеймс. Не смотри на меня.

— Нет, — произнесла Кэтрин, отвечая себе. — Нет, это... это не может быть.

— Оставайтесь с нами. — Маленькая девочка раскрыла объятия. — Здесь, со всеми нами.

— Где он? — потребовала она. — Он... Джеймса здесь нет, его здесь нет!

— Но вы знаете, что он есть. Он прямо перед вами. Он повсюду вокруг нас.

Кэтрин развернулась и бросилась в холод, мир накренился и расплылся, пока она мчалась сквозь снежные завесы, в голове неслись решения, объяснения, — хоть что-нибудь, что могло бы придать смысл этому кошмару.

Кошмары могут убивать,  — сказал ей однажды Джеймс, проводя руками по скальпу, словно в восхищении от черепа под ним. Безумие, плохие сны — всё это одно и то же. Я никогда не знал, я не верил в это, но это правда, Кэтрин, это правда. Я умею делать их одним.

Когда она бежала изо всех сил, зрение Кэтрин исказилось, а сердце билось с пугающей силой. Мчась сквозь снег, она не успела задуматься, в какую сторону направилась. Пошатнувшись, она зацепилась ногой за что-то под снегом и взлетела в воздух, рухнув в нескольких футах и врезавшись в большой сугроб с огромной силой.

Тело пробило его и заскользило головой вперёд прямо в ослепляющую метель. Она попыталась перекатиться при падении, но удар выбил ружьё из рук.

Большая часть воздуха в лёгких последовала за ним — вырвалась наружу одним толчком.

Потерявшись в белой мгле, в исступлённом ощущении удушья, невозможности сделать хотя бы один вдох, она помнила лишь это — прежде чем затылок ударился о мёрзлую землю.

Снег стал чёрным, Кэтрин почувствовала, как уходит в небытие, пока Джеймс, его дыхание горячее у её уха, шептал молитвы, которых она не слышала уже долгие годы.

Да сохранит Господь твою душу, Кэтрин. Да сохранит Господь твою душу.

— Кэтрин в опасности, миссис Ковингтон?

— Вы все в опасности, мальчик. — В её тоне появилась более враждебная нотка, осанка и выражение лица последовали за ней. — Коль скоро эти вещи решены, только Джеймс может их остановить. Мы просто пешки.

— Вы видели Джеймса после его исчезновения? — настаивал Карло.

— Ты думаешь, он не знает, что ты со мной разговариваешь?

Карло взглянул на окна второго этажа, но за грязными старыми занавесками, казалось, ничего не скрывалось. — Вы видели его, не так ли?

— Вы ничего этого не понимаете. Знаете ли вы вообще, где находитесь, мальчик? Джеймса нет здесь с нами. — Слюна выступила в уголках рта Жозефины. — Мы там, с ним.

Карло начал спускаться по ступеням. Эта женщина явно не в своём уме, но даже если хоть часть из сказанного ею — правда, он считал, что это стоит обсудить с Кэтрин как можно скорее. — Вам действительно стоит зайти внутрь, миссис Ковингтон, — сказал он, задержавшись у машины лишь затем, чтобы ещё раз взглянуть на дом и старуху на качелях. — Если нет, вы рискуете насмерть замёрзнуть.

Жозефина Ковингтон смотрела в его сторону молочными глазами, но ничего не говорила.

Снег шёл всё гуще. Карло забрался за руль, завёл машину и взял телефон. Он набрал домашний Кэтрин, но получил сообщение о том, что все линии заняты, поэтому попробовал её мобильный. Звонок сразу ушёл на голосовую почту. — Это я, — сказал он. — Перезвони мне на мобильный как можно скорее. Мне нужно поговорить с тобой.

Он сложил телефон. Отъезжая от дома, он увидел, что Жозефина по-прежнему сидит на качелях веранды, ветер медленно раскачивает её взад-вперёд сквозь кружащийся снег.

По дороге Карло прокручивал в голове их разговор. Проблема состояла в том, чтобы понять, какая часть сказанного Жозефиной достоверна, а какую можно списать на путаные бредни выжившей из ума старухи. Если сын действительно существовал — если Паркер и вправду когда-то жил, — и если он действительно утонул, или, что хуже, был утоплен Джеймсом, то и гибель японского мальчика на озере вряд ли была случайностью. Но даже если Паркер утонул, это не обязательно означало, что Джеймс был причастен, и уж тем более не доказывало, что тот убил японского мальчика или был каким-то психотическим детоубийцей.

При всей трагичности — разве совпадение, что оба мальчика знали Джеймса до того, как утонули, не могло быть просто совпадением?

И всё же Жозефина казалась такой уверенной.

Я знаю Джеймса. Я знаю его тайны.

Воспоминания о Джеймсе медленно проплывали перед ним — слайд-шоу из обрывков и бессвязных воспоминаний. Его лицо, глаза, улыбка, губы в движении, говорящие без звука — как в немом кино, его руки вокруг Кэтрин; вспышки — вот они втроём на озере, в солнечном свете, счастливые, ни о чём не подозревающие.

— Кем, чёрт возьми, ты был? — пробормотал Карло.

Мы просто пешки.

Всё растворилось, уступив место взмахам дворников в схватке с усиливающимся снегом.

Он приближался к шоссе, мысли по-прежнему неслись, когда назойливый звонок телефона прервал их. — Кэтрин?

— Это Редж, — ответил глубокий мужской голос.

Карло удивился, услышав его так скоро после их встречи, — особенно после неловкого завершения разговора, — но в голосе Реджи уловил нотку вины.

— Что случилось?

— Раз та информация была устаревшей и тебя это интересовало, я сделал быструю проверку биографии приёмной матери твоего парня — Жозефины Ковингтон. Подумал, скажу тебе и сэкономлю время и лишние хлопоты.

— Спасибо, но я...

— Она умерла год с половиной назад.

Нервный смех вырвался у него. — Что?

— Она мертва. Жозефина Ковингтон.

— Этого не может быть, я... это должна быть неверная информация или ошибка, потому что я только что...

— Ошибки нет, у меня это прямо здесь передо мной. Она умерла за несколько месяцев до исчезновения Джеймса.

Вспышки сна прошлой ночи замелькали в сознании. Он по-прежнему был размыт и неотчётлив, но Карло был уверен, что мельком видел воспоминание: Джеймс смотрит на него и смеётся. Вид у него был странный — что-то между состраданием и безразличием, между гордостью и убеждённостью.

— Её нашла мёртвой работница хосписа по тому самому адресу, что я тебе дал, — сказал Реджи. — Причина смерти — сердечная недостаточность.

— Но я только что был там. Только что разговаривал с ней.

— С кем именно ты только что разговаривал?

Руки Карло задрожали так сильно, что он замедлился и съехал на обочину. — С Жозефиной Ковингтон. Не пять минут назад.

— Дамоне, у меня нет времени на это, хорошо?

— Она старая и развалина, но живая. Она только что рассказала мне...

— Я подумал, что должен тебя предупредить, вот и всё. Мне нужно идти.

— Подожди, это важно. Она рассказала мне о сыне, которого у них был, — мальчике по имени Паркер, который якобы...

— Говорю же, у меня нет времени.

— Послушай меня минуту, я...

— Нет, это ты послушай, — резко бросил Реджи. — Не знаю, с кем, по-твоему, ты разговаривал, но это была не Жозефина Ковингтон. Женщина мертва, понял? Она умерла больше года назад.

— У неё был сын, Реджи, настоящий сын, и я думаю, что Джеймс мог...

— Сказал же — у меня нет времени.

— Послушай, это важно. Я...

— Нет, приятель, ты послушай, — оборвал его Реджи. — Не знаю, с кем ты думаешь, что разговаривал, но это была не Жозефина Ковингтон. Женщина мертва. Ты понял? Больше года как.

— У неё был сын, Реджи, настоящий сын, и я думаю, что Джеймс, возможно...

— У тебя проблемы, Дамоне, слышишь меня? Слезь с выпивки, пока она не сожрала те крохи мозгов, что у тебя остались. Ещё светло, а ты уже никакой. Думаешь, это нормально?