Решение было принято, и замок ожил снова. Свадьба — это не просто праздник, это событие, которое требовало подготовки, и каждый уголок замка, каждый слуга и даже лошади в конюшне были вовлечены в этот процесс. Отец первым делом отправил вестника в столицу: официальное извещение о помолвке, с просьбой подтвердить дату и передать приглашения тем, кто должен быть при дворе. Он подошёл к этому со всей серьёзностью, и я видела, как он перебирает бумаги, составляя список гостей. — Мы не можем устроить свадьбу прямо завтра, — сказал он однажды вечером, когда мы сидели в кабинете. — Нужно время. Ричард согласился, что через месяц будет достаточно. — Месяц, — повторила я, и внутри что-то ёкнуло. — Это так скоро. — Это достаточно, чтобы всё успеть, — ответил он. — Я займусь официальной стороной. А ты с мамой готовьте остальное. Мама сразу взяла на себя главное — платье. — У нас есть ткани, — сказала она, разворачивая передо мной рулон тяжёлого белого шёлка, который мы нашли в старом сундуке в гардеробной. — Этого должно хватить. И отделка — кружево, бисер, вышивка. Улья и Ив помогут. Я стояла перед большим зеркалом, пока они прикладывали ткань к плечам и обсуждали фасон. Мама говорила о лифе, о рукавах, о длине, а я смотрела на своё отражение и видела, как рождается что-то новое — и красивое, и волнующее. — Мы сделаем простое, но изящное платье, — сказала мама. — Не пышное, чтобы ты чувствовала себя свободно. С вышивкой по подолу — узор из полевых цветов. Улья и Ив сидели тут же, уже начиная вышивать пробные стежки на обрезках. Ив улыбнулась и сказала, что это будет лучшее платье, которое она когда-либо шила. Лидия взяла на себя организацию праздника. Она и Эста обсуждали меню, составляли список блюд и делили обязанности. Эста стояла у плиты, жестикулируя половником: — Я испеку большой пирог с мясом. И жаркое из баранины. И голубцы с грибами. А на сладкое — медовик. Лидия записывала, и в её глазах светился такой же азарт, как у Эсты, хотя она старалась держаться официально. Маркус и Остин занялись двором. Они подравняли дорожки, поправили забор у конюшни и даже поставили новую скамейку у входа, на которой можно будет сидеть летними вечерами. Маркус обещал к празднику украсить арку у ворот живыми цветами. — Будет красиво, — сказал он, поправляя доску. Мира и Нэлла занялись уборкой. Они мыли окна, натирали полы, проветривали комнаты. Запах свежести стоял в каждом углу, и даже гобелены, казалось, стали ярче. Ричард присылал вестников почти каждый день. Письма были короткими и тёплыми: он писал о делах, которые заканчивал в столице, о том, что всё идёт по плану, и о том, что скоро приедет. «Мне не терпится снова увидеть тебя», — писал он в одном из писем, и я перечитывала эту строчку много раз. Слуги, которые приехали с отцом, влились в общую работу. Двое мужчин помогали Остину в конюшне, а женщина нашла общий язык с Эстой. Они стояли на кухне и резали овощи, и я слышала их оживлённые голоса и смех. Ида, которая теперь считалась почти полноправной помощницей, была занята тем, что собирала сухоцветы для букетов и венков. Она бегала с охапками лаванды и ромашки, пахнущих теплом и детством. В оранжерее уже зеленела молодая мята и укроп. Эста сказала, что будет украшать блюда свежей зеленью, и что к свадьбе у нас будет свой зелёный стол. Отец тем временем писал письма во все концы империи. Он приглашал старых друзей и важных чиновников — тех, кого нужно было упомянуть как важных гостей. Я слышала, как он ворчал в кабинете, перечитывая черновики, но в голосе его звучала гордость: он выдавал дочь за человека, которого уважал. — Всё будет хорошо, Мэри, — сказал он однажды, когда я заглянула к нему. — Я знаю, — ответила я. — Я чувствую. Свадьба приближалась, и в замке царило то особенное оживление, которое бывает только перед большим праздником. На кухне день и ночь кипела работа, в комнатах расставляли мебель, сушили цветы и штопали скатерти. Я же смотрела на всё это и чувствовала, как внутри меня зреет спокойная, уверенная радость. Месяц — это не так мало, как кажется. Это время, чтобы завершить старое и начать новое.