Прошло несколько дней с того вечера, когда замок наполнился голосами и смехом. Мы гуляли по весеннему лесу, сидели до ночи у камина, говорили о том о сём — о планах на лето, о саде, о новых книгах, которые я хотела привезти из столицы. Ричард был рядом, и это казалось таким естественным, что я перестала удивляться его присутствию. Он помогал Остину чинить сбрую, спорил с отцом о старых картах и даже помогал Эсте на кухне — почистил горшок с такой сосредоточенностью, что та расхохоталась. Но сегодня, когда я сидела в малой гостиной с книгой, в дверях показался отец. — Мэри, — сказал он негромко, и я подняла голову. — Нам нужно поговорить. Голос его был спокойным, но я уловила в нём ту особенную серьёзность, которая появлялась у отца только в важные моменты. Я отложила книгу, встала и пошла за ним в малую гостиную, где горел камин. Он прикрыл дверь, и мы остались вдвоём. Отец сел в кресло у огня, я — напротив. На столике между нами стояла свеча, и её пламя слегка колыхалось от сквозняка. Отец не сразу заговорил, и я чувствовала, как тишина наполняется смыслом. — Ричард говорил со мной вчера вечером, — сказал он наконец. — Он попросил твоей руки. Я замерла, и сердце пропустило удар, а потом забилось чаще. Я не знала, что сказать, но внутри, где-то глубоко, проснулось то, что я не решалась назвать даже самой себе. — Он человек честный и достойный, — продолжил отец, глядя на меня. — Он уважает тебя, твой дом, твой выбор. Я не против. Но я сказал ему, что решать должна ты. И что я не буду на тебя давить. Он протянул руку и накрыл мою ладонь. — Я знаю, что ты сильная, Мэри. И я знаю, что ты умеешь слушать своё сердце. Поэтому я не скажу тебе, что делать. Я скажу только то, что знаю: Ричард ждёт тебя в соседней комнате. Он хочет поговорить с тобой наедине. И он боится так же, как ты сейчас. Я смотрела на отца, и в его глазах была та тихая уверенность, которую я помнила с детства. Он не давил, не советовал — он просто был рядом. — Я не знаю, — начала я, но голос сорвался. — Ты знаешь, — сказал он. — Ты просто боишься признаться. Иди, Мэри. Поговори с ним. Я поднялась, чувствуя, как ноги слегка дрожат. Но я вышла из гостиной и прошла через холл к соседней двери. Я остановилась перед ней, сделала глубокий вдох, и шагнула внутрь. Комната была небольшой, почти пустой — только кресло у окна и стол с подсвечником. Ричард стоял спиной ко мне, глядя в окно, и я видела, как он сжимает край подоконника. Когда дверь приоткрылась, он обернулся. — Мэри, — сказал он, и голос его был тихим, чуть хрипловатым. — Я надеялся, что ты придёшь. Я шагнула ближе. Свет свечи падал на его лицо, и я видела, как он волнуется — пальцы чуть дрожат, он переводит дыхание. — Я просил твоего отца о твоей руке, — продолжил он, и теперь его голос звучал твёрже. — Не потому, что мне нужен замок. И не потому, что это требует император. А потому что ты — та, с кем я хочу прожить свою жизнь. Он подошёл чуть ближе, и я чувствовала его тепло, его присутствие. — Я знаю, что мы знакомы не так долго. Я знаю, что у тебя есть свои планы, свой дом, своя свобода. Я не хочу отнимать у тебя свободу. Я хочу быть рядом с тобой. Я смотрела в его глаза, и в них я видела не жадность, не расчёт — только ту самую тихую просьбу, о которой говорил отец. — Я не знаю, что сказать, — прошептала я. — Скажи, что подумаешь, — ответил он. — Скажи, что я могу ждать. Я не тороплю тебя, Мэри. Я просто хочу, чтобы ты знала: я сделал этот выбор. И я буду ждать твоего. Я стояла перед ним, чувствуя, как в груди тесно от слов, которые я ещё не произнесла. Ричард ждал — спокойно, без нетерпения, и в этом ожидании не было давления, только уважение. Я смотрела на него: на его глаза, которые светились в полумраке комнаты, на руки, сжимающие край подоконника, и на то, как он смотрел на меня, — будто я была единственным человеком на земле. Внутри меня что-то дрогнуло. Не страх, не сомнение — а тот самый глубокий, тихий голос, который всегда подсказывал мне правильный путь. Я вспомнила, как встретила его в зимнюю метель, как он молча сидел у камина, как я ждала его писем и как наша встреча у южного входа заставила моё сердце биться быстрее. Вспомнила, как он привёз запасы, как смеялся с Эстой, как смотрел на меня через стол, когда я говорила о своём замке. Я не искала мужа. Я не искала никого. Но он пришёл. Не как претендент, не как охотник за приданым, а как человек, который увидел меня и остался. Я шагнула ближе. Теперь между нами было не больше шага, и я чувствовала его дыхание. — Я не хочу ждать, — сказала я. — Я хочу сказать «да». Он замер. На мгновение мне показалось, что я ослышалась, но потом я увидела, как его глаза засветились, и он несмело улыбнулся. — Правда? — спросил он. — Правда, — ответила я. — Я не знаю, как всё сложится, но я знаю, что хочу быть с тобой. Что я выбираю тебя. Он шагнул ко мне, осторожно, как будто боялся спугнуть, и взял мои руки в свои. Они были тёплыми. — Я буду беречь тебя, Мэри. И твой замок. И твою свободу. Обещаю. Я кивнула, чувствуя, как на глазах выступают слёзы — но не печали, а тихого, светлого счастья. — Я знаю, — сказала я. Мы стояли в этой маленькой комнате, и за окном уже сгущался вечер, и в воздухе пахло весной. Где-то в замке слышались голоса, смех, звон посуды — но здесь, между нами, была только тишина. И в ней я чувствовала себя дома.