Неделя перед поездкой в столицу пролетела как один долгий, наполненный до краёв день. Замок гудел, как улей перед отлётом. Эста пропадала на кухне, запекая пироги в дорогу и обсуждая с мамой, какие припасы лучше взять. Мама с улыбкой слушала её и тихо добавляла: «Но не перестарайтесь, Эста, мы же не на войну едем». Отец с Жераром и Маркусом совещались в малой гостиной, составляя планы на случай, если в столице что-то пойдёт не так. Я впервые видела отца таким сосредоточенным — он расстилал карты, чертил схемы, говорил о магических контурах и защитных амулетах. Каждый день недели был расписан по минутам, и в этом расписании не оставалось места для сомнений. Всё должно было быть продумано до мельчайших деталей — от того, как я войду в тронный зал, до того, что скажу, если регент спросит меня о моих планах на будущее. И если отца беспокоила политическая сторона вопроса, а мама переживала за мою внутреннюю готовность, то я старалась впитать каждое их слово, как земля впитывает весеннюю воду. Каждое утро, пока замок только просыпался, отец ждал меня в малой гостиной. Мы уединялись, и он начинал свои уроки — не по этикету, а по магии. Не той, что ломает стены и открывает порталы, а тонкой, защитной, которая была вплетена в мою кровь. — Ты — наследница, Мэри, — говорил он, протягивая мне амулет, который сам сделал накануне. Это был маленький круглый камень — гладкий, тёмно-синий, с выгравированным древним знаком. — Когда будешь во дворце, держи его при себе. И если почувствуешь чужое давление — не магическое, человеческое, — коснись его пальцами. Он напомнит тебе, что ты не одна. Он учил меня чувствовать границы: где заканчивается моё пространство и начинается чужое. Мы стояли в центре гостиной, закрыв глаза, и он говорил: — Представь, что вокруг тебя — невидимый круг. Его можно расширять и сужать. Попробуй. Я пыталась. Сначала ничего не выходило — я лишь чувствовала, как воздух вокруг становится чуть плотнее, но потом, когда отец шагнул ко мне, я почти физически ощутила, как его присутствие ударяется о мою невидимую стену. Я открыла глаза. — Получилось? — спросила я. — Да. Магия слушается тебя. Не бойся её. Мы занимались по два часа, и к концу недели я уже могла создавать небольшую защитную сферу вокруг себя, не напрягаясь. — Во дворце могут попытаться проверить тебя на прочность, — сказал отец, убирая амулеты. — Не дай им сбить тебя с толку. Ты не просто гостья — ты наследница древнего рода. И твой дар — не в том, чтобы подчиняться, а в том, чтобы выбирать. С мамой мы проводили часы в гардеробной, которую я раньше почти не замечала. Оказывается, там было большое зеркало в полный рост, которое мы отмыли до блеска. Мама привезла с собой несколько рулонов ткани — тонкий шерстяной муслин, лёгкий шёлк, плотный бархат. — Ты будешь не одна, — сказала она, прикладывая к моему плечу образец. — Тебе нужно выглядеть достойно, но не вызывающе. Идём к столу. Покажи мне свою походку. Я шла по коридору, стараясь держать спину прямо, но мама поправляла меня: — Плечи назад. Подбородок чуть выше. Ты не просишь милостыню — ты входишь в свою же жизнь. Мы примерили три платья. Первое — тёмно-синее, шерстяное, с серебряной вышивкой по воротнику и рукавам. Мама одобрила его для официального приёма: оно было строгим, но изящным. Второе — серо-голубое, из тонкой шерсти, с поясом, под которое я могла надеть тёплую нижнюю рубаху — для прогулок и неофициальных встреч. Третье — тёмно-зелёное бархатное, которое мама привезла с собой, и оно мягко облегало фигуру, не сковывая движений. — Это для ужинов, — сказала мама. — Элегантно, но не вызывающе. Ты должна чувствовать себя в нём уверенно. Лидия помогала нам — она закалывала булавки, прикидывала длину, поправляла складки. В итоге мы выбрали все три, и последние дни ушли на окончательную подгонку. Мама не только учила меня кланяться — она учила меня говорить. — Самое сложное на приёме — не то, что ты скажешь, а то, как ты промолчишь, — говорила она, садясь напротив меня с чашкой чая. — Если тебя спросят о чём-то, что ты не хочешь обсуждать, вежливо переведи тему. Запомни несколько фраз: «Этот вопрос требует более глубокого обсуждения, когда мы будем лучше знать друг друга» или «Благодарю за интерес, но я предпочла бы обсудить это в присутствии моего отца». Мы репетировали диалоги. Мама притворялась надменной придворной дамой, а я — наследницей, которая не поддаётся на провокации. — У вас такой скромный замок, — говорила она, поднимая бровь. — Неужели вы довольны такой жизнью? — Довольна, — отвечала я, глядя ей прямо в глаза. — У нас есть всё необходимое. И, знаете, в скромности есть своя красота. — А ваш отец говорил, что вы не ищете мужа, — продолжала она. — Но вы же понимаете, что это… неразумно? — Я понимаю, что у каждой женщины своё время, — отвечала я. — Может быть, оно ещё не пришло. Мама кивала, улыбаясь. — Хорошо. Ты не позволяешь себя сломать. Это главное. В столицу мы ехали не с пустыми руками. Отец настоял, чтобы с нами поехали не только я и Лидия, но и несколько проверенных слуг. Жерар должен был остаться в замке — он был нужен здесь, чтобы управлять хозяйством. Но с нами отправились Мира и Маркус — как люди, которые умели держать язык за зубами и не терялись в незнакомой обстановке. Мама взяла с собой свою старую служанку, которая приехала с ней из другого мира — невысокую, проворную женщину по имени Орнелла. Отец настоял, чтобы мы взяли охрану: двух крепких ребят, которых он знал ещё с прежних лет. — Мы едем не на войну, но и не на прогулку, — сказал он. — Безопасность прежде всего. Отец подготовил все нужные бумаги. Он сказал, что у нас есть официальный пропуск на портальную площадку у дворца, и что он сам откроет переход — так будет безопаснее. Мы собрали два больших сундука с вещами, ещё один — с подарками и едой в дорогу. — Порталом мы доберёмся за минуту, — сказал он, — но лучше быть готовыми к тому, что нас встретят не сразу. Я проверила, чтобы у меня были все мои амулеты, кольцо с сапфиром, отцовский компас, книга с заметками, которые я вела всю зиму. Лидия спрятала в корсет тёплый шарф на случай, если в столице будет холодно. Последний вечер перед отъездом я провела в одиночестве. Я обошла все комнаты, которые стали моими за этот год. Постояла в оранжерее, где уже пробивались первые ростки, заглянула в библиотеку, где горел камин, прошла по конюшне, где Остин, уже прощаясь, поглаживал Зорьку и шептал ей что-то успокаивающее. Эста вышла на крыльцо, когда я проходила мимо кухни, и сказала: — Госпожа, я пирогов напекла в дорогу. И на первое время. Вы только вернитесь. — Я вернусь, — сказала я, чувствуя, как в горле встаёт ком. — Замок теперь мой дом. Она кивнула и улыбнулась. Я поднялась к себе, села на кровать и долго смотрела на тени, которые бросал камин на потолок. Завтра мы едем в столицу. Я не знаю, что нас ждёт, но я знаю, что этот дом ждёт меня. И что я не одна. Где-то внизу тихо переговаривались родители, готовясь к отъезду, а за окнами дышала весна, обещая новую главу. Я закрыла глаза и позволила себе просто быть — без тревог, без планов. Завтра будет завтра. А сегодня — пока ещё — я дома.