Утро второго дня после письма от регента выдалось необычно тихим. Даже птицы за окнами замолкли, будто чувствуя что-то. Я сидела в библиотеке, перебирая бумаги, и в голове крутились мысли о предстоящей поездке в столицу. Лидия раскладывала вещи в соседней комнате, и я слышала, как она тихо напевает — пыталась меня подбодрить. Вдруг замок дрогнул. Не так, как от вестника — сильнее, глубже, будто сама магия замка узнала что-то и отозвалась. Я встала, почувствовав, как кольцо на пальце нагрелось. Что-то происходило. Что-то важное. Я вышла из библиотеки и направилась к лестнице. В холле уже был Жерар — он стоял, глядя на ворота, и лицо его было бледным, но не от страха. Скорее от неверия. — Госпожа, — сказал он, не оборачиваясь, — там… там портал. Но не такой, как обычно. Я спустилась и вышла на крыльцо. Ворота были открыты — я не открывала их. Замок сам впустил того, кто стоял за ними. На снегу, уже подтаявшем, у ворот стояли двое. Мужчина и женщина. Он — высокий, с тёмными, чуть тронутыми сединой волосами, в простом дорожном плаще, но с той осанкой, которую не спутаешь. Она — светловолосая, с мягким лицом и глазами, в которых светилось всё тепло мира. Я узнала их мгновенно. Даже если бы я не видела их несколько лет, я узнала бы их среди тысячи. — Папа? — голос мой сорвался, и я не узнала его. — Мэри, — ответил отец, и его голос был таким же, как во сне, — ровным, тёплым, настоящим. — Мы вернулись. Я не помню, как сбежала с крыльца. Не помню, как поскользнулась на мокрых камнях, но он поймал меня — сильные руки обхватили меня, прижали к себе, и я чувствовала запах его куртки, запах дома, который я почти забыла. Мама обняла нас обоих, и я слышала, как она плачет — тихо, счастливо, как умела только она. — Мы здесь, Мэри. Мы живы. Мы не могли вернуться раньше, но теперь мы здесь. Я отстранилась, чтобы посмотреть на них, провести рукой по лицам, коснуться — живые, настоящие, тёплые. — Где вы были? Что случилось? Я думала… — Всё потом, — сказал отец, погладив меня по голове. — Всё расскажем. А сейчас — мы дома. И мы никуда не уйдём. Они вошли в замок, и холл наполнился их присутствием. Жерар, никогда не показывающий эмоций, склонил голову и сказал: — Добро пожаловать домой, господин Витор. Госпожа Анна. Мама улыбнулась ему, и я увидела, как у неё дрожат губы. Она обвела взглядом холл, гобелены, лестницу. — Ты всё здесь сохранила, Мэри. Привела в порядок. Мы гордимся тобой. Отец подошёл к камину, протянул руки к огню, и в этом жесте было столько покоя, будто он никогда и не уходил. Потом повернулся ко мне, и я увидела, что его глаза стали серьёзными. — Я знаю про регента, — сказал он. — Я знаю, что он требует тебя в столицу. Знаю, что ты должна выйти замуж. Но ты ничего не бойся, Мэри. Я здесь. Я не дам тебя в обиду. Ни ему, ни кому бы то ни было. Я смотрела на него, и в груди разрасталось то самое чувство, которое я считала потерянным. Защита. Безопасность. Дом. — Папа, — сказала я, — я так скучала. — Я знаю, дочка. Я тоже. Мама подошла, обняла меня за плечи. — Мы всё объясним. Но сначала — дай нам посмотреть, как ты живёшь. Расскажи всё. Мы хотим знать каждую мелочь. И мы сели у камина — втроём, как когда-то, и я начала рассказывать. О замке, о слугах, о Лидии, о Ричарде, о том, как мы пережили зиму. И я чувствовала, как с каждым словом возвращается что-то важное, что было утрачено, но теперь снова стало моим. Родители были рядом. И это было сильнее страха. Сильнее любого регента. Мы сидели у камина, и я смотрела на отца, слушая его голос, который возвращал меня в детство — спокойный, уверенный, чуть хрипловатый. Мама сидела рядом, держа мою руку в своей, и её пальцы были такими же тёплыми, какими я их помнила. За окнами уже вечерело, и огонь отбрасывал на стены тени, которые двигались в такт его рассказу. — Я должен был сказать тебе раньше, — начал отец, — но не мог рисковать. Если бы враги узнали, что мы живы, они бы пришли за тобой. Мы с мамой выбрали другой путь — сделали вид, что погибли, и ушли в тот мир, где нас не могли достать. — Враги? — переспросила я. — Какие враги? — В столице, при дворе, есть те, кто не любил меня. Я слишком много знал о магии, о древних артефактах, о том, как работает сила, которая защищает империю. Многие хотели заполучить эти знания или уничтожить тех, кто ими владеет. Я был на их пути. И когда твоя мать оказалась в опасности, я понял, что нам нужно исчезнуть. Мама сжала мою руку сильнее. — Мы оставили тебе замок, деньги, книгу, защиту. Мы знали, что ты сильная, Мэри. Ты всегда была сильной. Но мы не могли рискнуть, оставаясь рядом. Отец помолчал, глядя на огонь, потом продолжил: — А теперь я вернулся. Не потому, что враги исчезли, а потому, что магия, которой я скрепил клятву императорскому роду, не позволяет мне оставаться в стороне. Император Карл серьёзно болен, и клятва призвала меня обратно. Я должен быть при дворе, пока принц Эдгар не окрепнет, не научится управлять страной и не обретёт ту уверенность, которая нужна правителю. — Я не хочу, чтобы ты снова уходил, — сказала я тихо, чувствуя, как внутри поднимается старая боль. — Я никуда не уйду, — ответил он твёрдо. — Теперь я останусь здесь. Мы останемся. Но я должен поехать в столицу — и ты поедешь со мной. Я сам отвезу тебя ко двору. И никто — слышишь, никто — не заставит тебя делать то, чего ты не хочешь. Ни регент, ни кто бы то ни было. Клятва моя тебя защищает. Я посмотрела на него, и в его глазах я увидела ту же силу, что помнила с детства. Он не был просто магом — он был моим отцом. И он вернулся, чтобы защитить меня. — Когда едем? — спросила я. — Через неделю. Дай нам время оглядеться. Увидеть, как ты всё здесь наладила. Мама улыбнулась и погладила меня по голове. — Мы не будем мешать твоей жизни, Мэри. Мы будем рядом. Я кивнула. За окнами звенела весенняя капель, и в этом звуке я слышала что-то новое. Обещание. Надежду. Возвращение.