Зима тянулась долго, но тихо. Метель отступила, но снег лежал высоко, и дороги всё ещё были непроходимы. Замок жил своей размеренной жизнью: камины горели, Эста пекла хлеб, Ида училась писать, Маркус чинил мебель. Но мне становилось скучно. Слишком много времени, слишком мало движения. Однажды после обеда я сказала Лидии: — Пойдём исследовать башни. Мы открыли их, но не осмотрели как следует. Может быть, найдём ещё что-то. Лидия, которая тоже изнывала от тишины, обрадовалась. Мы оделись потеплее, взяли свечи и отправились в юго-восточную башню — ту, где я нашла меч. Она встретила нас привычной прохладой и запахом старого камня. Меч всё ещё лежал на постаменте, тускло поблёскивая в свете свечи. Я обошла комнату, постучала по стенам — ничего. Но когда я уже хотела уходить, заметила, что пол под постаментом чуть отличается от остального камня. Тонкая, почти незаметная линия, словно кладка была не сплошной. — Посмотри сюда, — позвала я Лидию. Мы встали на колени, провели пальцами по полу. Линия была ровной, явно не случайной. Я нажала — камень не дрогнул. Тогда я попробовала отодвинуть постамент. Он оказался легче, чем выглядел, — видимо, внутри был пустым. Мы подвинули его в сторону, и под ним открылась небольшая ниша. Внутри, на бархатной подкладке, лежали небольшие керамические горшочки, плотно закрытые крышками. Их было пять. На каждом — крошечная бирка, исписанная старым, витиеватым почерком. Я осторожно взяла первый, сняла крышку — и воздух наполнился запахом, от которого у меня закружилась голова. Корица, гвоздика, что-то пряное и сладкое. Я узнала запах, хотя не могла назвать его точно. — Магия стазиса, — выдохнула Лидия, заглядывая через плечо. — Они сохранились идеально. Мы достали все горшочки. В каждом — специи: молотая корица, целые гвоздичные бутоны, шафран, рыжий и тяжёлый, душистый перец горошком, мускатный орех — целый, пахнущий так, что у меня закружилась голова. И ещё один, маленький, с бледными зёрнами, которые Лидия опознала как кардамон. — Это же целое состояние, — сказала Лидия, держа горшочек с шафраном на ладони. — Я слышала, шафран продаётся на вес золота. А здесь — почти полный горшок. Я сидела на полу, перебирая баночки, и чувствовала, как по телу разливается тепло. Не от магии — от того, что даже в пустой башне, среди тишины, я находила живое. То, что могло пахнуть, напоминать о прошлом, о дальних странах, о путешествиях, которые я когда-нибудь совершу. — Эста будет счастлива, — сказала я наконец. Лидия рассмеялась. — Она будет в восторге. Она сможет печь такие пряники, каких не пробовала ни одна знать. Мы уложили специи в шкатулку, которую нашли тут же, в углу, и отнесли на кухню. Эста увидела их, ахнула и, забыв о субординации, стащила горшочек с мускатным орехом, понюхала — и расплылась в улыбке. — Это же мускат! — сказала она. — Я его только раз пробовала, когда была в городе. И то половинку. А здесь — целый! Она обвела взглядом наши лица и добавила: — Завтра буду печь праздничный пирог. С корицей и мускатом. Будет у нас зима, так зима. Мы стояли на кухне, пахнущей древними специями, и смеялись, глядя, как Эста сортирует горшочки, как будто они были сокровищами. И, наверное, так и было. Мы нашли не просто еду — мы нашли аромат времени. И это было лучше, чем золото.