Следующие три дня пролетели как один долгий, тёплый вечер. Ричард быстро набирался сил: уже на второй день он спускался в холл без посторонней помощи, на третий — помогал Остину колоть дрова, несмотря на мои протесты. Он смеялся, когда я пыталась его остановить, и говорил, что если не двигаться, то можно снова замёрзнуть. Мы много говорили. Сидели у камина в малой гостиной, пили чай с мёдом, и я слушала его рассказы о столице, о магии, о его путешествиях. Он оказался не только магом, но и картографом — составлял карты северных земель, ездил в экспедиции, дружил с учёными и странниками. Он говорил легко, с юмором, и его голос был ровным и спокойным, как течение реки. Я рассказывала о замке, о слугах, о своих планах — об оранжерее, о библиотеке, о том, как мы провели лето, готовясь к зиме. Он слушал внимательно, задавал вопросы, и я чувствовала, что ему действительно интересно. — Вы не похожи на других наследниц, госпожа Кратова, — сказал он однажды вечером, глядя на огонь. — Вы не ждёте, что кто-то сделает всё за вас. Вы сами строите жизнь. — А как иначе? — ответила я. — Если не я, то кто? — Многие считают, что кто-то другой. Он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то тёплое, почти нежное. Я отвела глаза, чувствуя, как на щеках появляется румянец, и сделала вид, что отпиваю чай. В эти три дня замок стал светлее — не только от солнца, но и от его присутствия. Он шутил с Эстой, которая сначала ворчала, а потом тайком подкладывала ему лучшие куски пирога. Ида, робкая девочка, вдруг начала за ним ходить — он показывал ей карты, объяснял, как различать стороны света по звёздам. Даже Жерар, вечно серьёзный, однажды хмыкнул, когда Ричард починил засов в его комнате, не дожидаясь просьбы. Я ловила себя на том, что ищу его взгляд за столом, что прислушиваюсь к его шагам в коридоре, что начинаю утро с мысли: «Сейчас я снова увижу его». Это было странное, новое чувство — не такое, как с другими гостями. С ним я не чувствовала себя хозяйкой, которой нужно быть сильной и недоступной. Я чувствовала себя просто Мэри, девушкой, которая рада, что рядом есть кто-то, с кем можно говорить о книгах и о звёздах. На четвёртый день, утром, когда мы сидели за завтраком, воздух у ворот дрогнул. Я почувствовала это через магию замка — лёгкий толчок, предупреждение. Кто-то открывал портал. Не враг — замок не тревожился, но кто-то чужой. Мы вышли на крыльцо. У ворот стоял высокий мужчина в тёмно-синем плаще, с лёгкой сединой в висках и обеспокоенным лицом. Он смотрел на замок, потом на Ричарда, который вышел следом за мной. — Ричард! — крикнул он. — Ты жив! — Жив, — ответил Ричард, и в голосе его я услышала что-то особенное — удивление, смешанное с лёгкой грустью. — Жив и почти здоров. Благодаря госпоже Кратовой. Он обернулся ко мне, и я увидела в его глазах сожаление. — Это мой друг, Грегор. Я отправил ему вестника вчера, как только восстановил силы. Он пришёл за мной. Я кивнула. Я знала, что это случится. Ричард не мог остаться здесь навсегда. У него была жизнь, работа, планы. Я открыла ворота, и Грегор вошёл. Они обнялись. Грегор оглянулся на меня. — Благодарю вас, госпожа, — сказал он с поклоном. — Ричард рассказывал о вашей доброте. Без вас он бы не выжил. — Замок всегда открыт для тех, кто в беде, — ответила я, чувствуя, как тяжесть подкатывает к горлу. Ричард подошёл ко мне. Он был выше меня, и когда он смотрел вниз, его глаза казались ещё светлее. — Мэри, — сказал он тихо, без обращения «госпожа», — я должен ехать. Но я не забуду вашу доброту. И я вернусь. Не ради долга. Ради вас. Я хотела сказать что-то лёгкое, что-то, что скроет комок в горле. Но вместо этого я просто кивнула. — Берегите себя, Ричард. Он улыбнулся — той улыбкой, которую я запомнила надолго. Потом развернулся, и они с Грегором шагнули в портал, который вспыхнул у ворот. Мерцание, холодный ветер — и они исчезли. Я стояла на крыльце, глядя на пустые ворота. Замок за спиной гудел тихо, привычно. Лидия вышла и встала рядом. — Хороший был гость, госпожа, — сказала она. — Да, — ответила я. — Хороший. Мы долго стояли в тишине, глядя на снег, на звёзды, которые уже начали зажигаться над лесом. Я чувствовала, как в груди теплится что-то новое, светлое. Не печаль. Надежда. Я не знала, вернётся ли он. Но я знала, что он не был случайным, что он появился не просто так.