Контракт на цаплю-сквозницу значился за станцией Лютово, что в двадцати километрах от города. Мы летели к точке назначения на всех парах.

Рух не отставал, летя высоко над трассой. С земли его было не разглядеть, зато по нашей мыслесвязи я хорошо чувствовал его настороженность. Мой пернатый друг знал, на кого выписан контракт, и мнение об этой затее у него было скептическим.

— Допустим, крысы у нас, — повернулась ко мне Мира, едва город остался позади. — Ты обещал поведать дальнейшие детали своего плана.

— Нам нужна цапля, — коротко ответил я.

«Швея, — недовольно поправил Рух меня в моей же голове. — Хоть кто-то в этой машине должен называть птицу правильно».

— Цапля, — медленно произнесла Мира, изо всех стараясь найти связь птицы с похищенным Браунштейном.

Я тяжело вздохнул.

— В прошлые времена сквозниц назвали болотными швеями, — начал я. — Даже по меркам магических птиц, швея крайне необычная. Они жили на болотах задолго до всяких Срезов. Каждый раз, когда в их угодья приходила Скверна, швеи перекраивали её природу под себя. Правда, перекраивали не до конца. Вся дрянь, которую впитывает швея, ходит по внешним жилам и до сердцевины не добирается. Обычную тварь Скверна пропитывает насквозь и правит ею изнутри. Швеёй же править некому.

«Потому что швея — истинная птица, — важно добавил Рух. — Эта порода древнее всех этих ваших родов. Скверна ей вместо приправы».

— Она жрёт Скверну и остаётся собой? — хмыкнула Мира.

— В некотором смысле да. И на то есть свои, скажем так, причины… Вряд ли СПС об этом знает — да и никто другой, пожалуй. И это даже к лучшему. А теперь самое важное: швея ищет так, как никто в этом мире не умеет. Правда, тут есть свои нюансы.

«Тоже мне, напустил загадочности, — презрительно снизошёл Рух. — Причина одна. В голове у швеи только три мысли: где болото, где еда и где еды побольше. Скверне попросту не за что ухватиться».

Я проигнорировал его ворчание, заметив, с каким интересом на меня косятся гвардейцы и глава гвардии. О том, откуда мне известно о монстрах то, что не знает СПС, они даже не спрашивали — настоящие профессионалы вопросов не задают и доверяют командиру.

К тому же мои привыкли уже к тому, что глава их рода — кладезь тайных знаний и невероятных способностей.

— Первый, ты хочешь, чтобы она взяла след Браунштейна? — обернулся Свят с переднего сиденья.

— Именно, — кивнул я.

Мы пересекли железнодорожную станцию и поехали по лесной дороге, которая спустя минут двадцать привела нас в камыши.

— Где-то здесь, — проговорила Мирослава, поглядывая на планшет.

— Я буду действовать один, — сказал я, когда вышел из машины. — Пока просто ждите.

* * *

Как известно, цапля-сквозница, она же швея, охотится не так, как другие птицы. В некотором роде она действительно занимается шитьём. Сперва делает короткий прокол пространства, затем — шаг в этот прокол, затем — выход. Пулей её не взять — ведь пуля летит туда, где цапля была мгновение назад. Сетью не взять тем более.

Зато у всякого шитья есть изнанка, и эту изнанку я хорошо знал.

Во-первых, после прыжка через пространство цапля выходит только на твёрдую поверхность. Ноги — своё единственное слабое место — она бережёт пуще клюва.

Во-вторых, в момент выхода она слепа и глуха. Буквально мгновенье — пока не вытянет себя из прокола целиком, она не может ни ударить, ни уйти обратно.

В-третьих — бить клювом цапля умеет и сквозь пространство, но кормиться так не может — чтобы есть, ей нужно уже полностью материализоваться в новом месте.

Ну и в-главных, швея — жуткая чревоугодница. За жирным куском еды, приправленным Скверной, она может рвануть сломя голову.

Я уже находился в паре сотен метров от нашей остановки. По бокам высились стены камышей, которые я местами пригладил потоками ветра. Впереди виднелось полтора десятка кочек и один сухой бугор у дальнего края болота. Для моих целей место годилось идеально.

Крысиные тушки я притащил в мешке — каждая была законсервирована ветровым шаром, сохраняя в себе Скверну. Я начал разбрасывать тушки строго на кочки — пришлось спуститься по колено в воду. Последнюю тушку я передал Руху в клюв.

«Твой выход», — мысленно произнёс я.

Ветровые шары развеялись.

Рух бодро пронёсся над болотами и уже через минуту вернулся с пустым клювом — стартовая приманка сработала.

С помощью Руны Ощущения я улавливал колыхания Пространства — они становились всё ближе. Цапля двигалась ровно туда, куда мне было нужно.

Очередной прокол раскрылся над кочкой, длинная серая птица вынырнула из складки пространства в наш мир, повертела головой на тощей шее и резко ударила клювом.

Крыса исчезла в два глотка, и цапля ушла в следующий межпространственный рывок.

Со второй приманкой она справилась вдвое быстрее, а третью крысу склевала и вовсе не задумываясь. Голод и Скверна брали своё — осторожность магической птицы таяла с каждым глотком.

Последним её ждал бугор с главным призом.

Как только цапля материализовалась на нём, я схлопнул кольцо сжатого воздуха. Но, как оказалось, она появилась не в центре бугра, а у самого края: одно крыло было прижато к телу, второе оставалось свободным.

Швея заверещала таким пронзительным визгом, что из окружающих камышей разом вылетели все мелкие птицы и лягушки.

Магическая болотная дура ударила клювом, открыв новый прокол Пространства и надеясь достать меня…

Первый выпад я отвёл ветром. Второй прошёл ниже и быстрее — клюв птицы показался в считанных сантиметрах слева от меня! В последний миг я успел возвести воздушный барьер.

Он принял на себя мощнейший удар смертоносного клюва, я натужно крякнул, вливая в него из Источника колоссальные объёмы энергии.

Тяжело!

Но меня это вполне устраивает!

Метнув воздушный аркан, я потянул клюв птицы на себя. Швея снова заверещала, пытаясь свалить обратно, однако же с каждой секундой всё сильнее и сильнее вытягивалась из разреза Пространства.

Она дёргалась и билась ещё какое-то время, пару раз создала пространственный прокол, да только не в ту сторону… Ей бы следовало попробовать дистанционно атаковать меня, а она создавала проколы, чтобы сбежать.

Но куда ты свалишь, заарканенная-то?

В итоге я подтянул её к себе и, ослабив аркан, зарядил птице воздушным «кулаком» по голове.

Цапля отлетела в камыши и больше не шевелилась. Первым делом я трансформировал аркан в воздушные путы, напитав их огромным количеством Силы. Затем накинул цапле на голову мешок — в темноте птицам спокойнее, это правило я знал ещё с тех времён, когда сами болота были гораздо глубже и опаснее.

Рух опустился на соседнюю кочку и придирчиво осмотрел добычу.

«Сильная, — заключил он. А затем, помолчав, добавил: — Но всё такая же тупая».

«Согласен по обоим пунктам», — кивнул я.

Подхватив тушу цапли, я на всякий случай пустил по её каналам успокоительный импульс Силы. Птица была тяжёлая, причём клюв весил едва ли не столько же, сколько остальное тело…

Мы направились к остальным.

И тут Руха прорвало:

«Но зажарь пламя этих всех двуногих! Как они посмели посчитать швею монстром Скверны и назначить за неё награду, а⁈ — ругался он, хлопая крыльями и летая вокруг меня. — Да они сами монстры! В зеркало себя видели? Уродцы, ни клюва, ни крыльев! А она, — кивнул он на птицу в моих руках, — вон какая красотка! Утончённая вся, сильная, ловкая…»

«И тупая», — подсказал ему я.

«Ну не без этого, конечно, — фыркнул Рух. — У каждой самки должна быть своя особенность».

Он продолжил ворчать и, заложив большой круг, скрылся из виду. Иногда ему надо сбросить пар.

Раздался грохот, и над кустами в самом деле поднялось облако пара…

Что ж… Хотя бы сделал это экологично — бахнул огнём прямо в болото, чтобы успокоиться.

Да уж, ожидая примерно такой реакции от своего пернатого друга, я и просил Игошу не упоминать при нём заказ на швею.

— Тридцать минут, — покосившись на циферблат часов, произнёс Святогор, встречая меня у машин. — И это на тварь, которую пулей не взять.

Он одобрительно покачал головой, не сводя глаз с моей тяжёлой ноши.

— Пулей не взять, — хмыкнул я. — Зато она любит вкусно поесть, и за это поплатилась.

Цицерон насмешливо покосился на Лапу, но наш косматый бородач сделал вид, что не понял высокоинтеллектуальной отсылки товарища.

Мира приоткрыла багажник одного из внедорожников и с сомнением покосилась на мешок в моих руках.

— Она точно живая?

— Живее всех нас, — заверил её я, пакуя добычу.

* * *

Обратно мы гнали уже в сумерках. Цапля в багажнике вела себя смирно — её осушённый Источник я через Руну держал под присмотром, то и дело «подкармливая» её каналы успокоительными импульсами Силы.

Тратить время было жалко до зубовного скрежета. Но деваться некуда — чтобы продолжить поиски, сперва нужно было вернуться в Чёртову Лапу.

А точнее, в мою лабораторию.

Ну а до этого утрясти всякие мелочи, так что ещё в дороге я позвонил Коновалову.

— Приветствую, Северский. — Голос майора звучал устало. — Неужели справились?

— Снимайте бронь, Андрей Викторович, — спокойно произнёс я. — Не по зубам нам пока эта птица.

— Хм… — Коновалов задумчиво пыхтел в трубку. — Ну, я предупреждал. Обошлось без последствий?

— Все живы, и на том спасибо.

— Снимаю бронь, — ответил Коновалов. — И вот что, Северский — впервые слышу от вас «не по зубам». Даже на душе как-то спокойнее стало видеть, что вы не стальной, а вполне себе обычный человек.

— Пользуйтесь моментом, — усмехнулся я.

— Пользуюсь… Но лучше бы таких моментов не было. И с неохотой напоминаю вам о штрафе к рейтингу за проваленный заказ.

— Я вас услышал. Но не переживайте, наверстаем ещё. До встречи.

— Доброй ночи.

Когда я убрал телефон, Святогор повёл плечом и всё же не удержался:

— Я про секретность знаю не понаслышке, Первый. Всё понимаю — у рода Северских столько тайн, что болтать о них вообще не стоит. А то Канцелярия с радостью закроет глаза на законы и справедливость и упечёт нас всех в казематы, чтобы узнать побольше о мироздании…

— Глубокая мысль, — хмыкнул я. И подтолкнул его: — Но?

— Но не по душе мне врать этому мужику, — ворчливо продолжил Свят. — Вы с ним сражались бок о бок, ребята, да и ты о нём хорошо отзывался… чувствую, нормальный вояка.

— Мне тоже не по душе, — согласился я. — А ещё мне не по душе ночами искать Браунштейна. Запиши на счёт Вяземского — потом предъявим всё разом.

Свят хмыкнул и отвернулся к окну. Мира, сидевшая рядом со мной, чуть придвинулась и коснулась ладонью моего плеча.

— Сколько тебе потребуется времени?

— Пара часов. Хотя нет, не так. Пара часов с Игошиной помощью. Я написал ему, он уже готовится.

Чёртова Лапа встретила нас ночным стрекотом сверчков и взволнованными часовыми — мимо КПП мы пронеслись пулей.

Я сразу же направился в лабораторию, мешок с цаплей Свят взвалил на плечо и понёс сам, отмахнувшись от подбежавших помощников.

Игоша уже ждал. В лаборатории я первым делом пустил энергию в желоба перегонного стола и включил на нём даниловский дистиллятор, который успел распаковать утром.

Цаплю мы устроили в дальнем углу, на куче пустых мешков. Я обновил воздушные путы и поправил мешок у неё на голове.

Слегка сонный Игоша стрельнул глазами на птицу и встал возле стола, не зная, что делать.

— Работаем, — чуть взбодрил я его Голосом. — Готовь корневища аира из сушёных запасов — одна чайная ложка. И поставь чагу с дубовой корой, как для Мишки делали — одна столовая ложка. Туда же горсть пустырника. И один мелко нарезанный цветок чертополоха. И всё это — на дистиллятор.

— Без точных дозировок? — уточнил Игоша, уже хватаясь за травы.

— Точных дозировок я добьюсь добавлением основы, — ответил я, и Игоша понимающе кивнул.

Рух влетел через приоткрытое окно и устроился на балке под потолком — оттуда он наблюдал, как я выкладываю на стол контейнеры из холодильника.

В первом лежали зеленоватые мешочки из груди Координатора пепельников. Во втором — кусочек Волевого ганглия. В третьем — главное.

Стайный узел…

Он представлял собой плотный слоистый ком в два кулака цвета тёмной меди — дальний родич Гнездового узла, за которым я гонялся в первые дни этой жизни. Только обычный Гнездовой узел был более мирным органом: грел кладку, держал связь с колонией. А этот всю свою жизнь занимался одним делом — жёстко приказывал.

Под действием Стайного узла Координатора полторы сотни пепельников двигались синхронно, подчиняясь главе в едином порыве. И полторы сотни — это даже не предел для такого органа. Даже сейчас он давил на восприятие. Моя Руна Влияния считывала с него обрывки старых команд: взлёт, сбор, загон…

Пока Игоша готовил ингредиенты, я пустил в дело даниловскую центрифугу. Она развела на три слоя вытяжку из Стайного узла: грязный осадок снизу, водянистую муть сверху и средний слой цвета тёмного янтаря.

Нужен был именно он.

Я перенёс янтарную каплю на пробную пластину, и травяной отвар в стоявшей рядом плошке пошёл ровными кольцами, выстраиваясь вокруг капли. Вот она — силушка управления…

Скрипнула дверь — в дом неожиданно пришёл Мишка и встал на пороге.

— Отбой, Мишка, — сказал ему я. — Но раз уж пришёл, можешь посмотреть на процесс.

Игоша непонимающе смотрел на меня и голема.

— Он… э-э? — протянул Игоша.

— Стайный узел. Дунуло начальственным басом, вот наш служивый и откликнулся, думая, что его сюда зовут, — сказал я и убрал пластину под колпак. — Потому и будем разводить по капле. В чистом виде эта штука начнёт строить всех, до кого дотянется — как бы коровы к нам не сбежались.

Пустырник в отваре как раз заглушит силу Стайного узла до нужного состояния. Аир позволит отвару правильно усвоиться, а чага с дубовой корой связывала всё это в единое целое, как когда-то связала камень и живую ткань в теле Мишки.

Ну а чертополох позволит выстроить связь с цаплей.

Капля за каплей я вводил янтарную фракцию в травяную основу. И каждый раз смесь давала расслоения и помутнения, которые приходилось выправлять коротким импульсом Силы через желоба стола.

Ближе к часу ночи Мирослава принесла поднос с бутербродами и термосом и неожиданно уткнулась им в спину Мишки. Тот аккуратно повернулся и забрал поднос — ну а Мира, пребывая в некотором недоумении, решила не задавать вопросов и молча ушла.

Под конец я привычно оценил пропорции состава с помощью Структуры, добиваясь нужных концентраций. Мысленно сделал себе пометку: когда начну работать с учеником, ему придётся обходиться без Структуры. Нужно будет с нуля обучить его всем основам: правильным граммовкам, температурному режиму и прочему. Но это потом.

Когда Структура мягко отозвалась на варево, я достал остаток Волевого ганглия. «Остатком» его уже едва можно было назвать — всего лишь ломтик размером с ноготь. Я срезал с него тонкую стружку и растворил в янтарной вытяжке.

Смысл этой добавки был прост. Сила Стайного узла велика, но она изначально чужая. Ганглий же для Руха — родной компонент: на его основе варился эликсир, вернувший моего друга в наш мир.

Когда всё было готово, я вытянул у спящей цапли мелкое пуховое перо из-под крыла, вернулся к столу и опустил его в реторту, где янтарь принял его и растворил без следа.

— Твой огонь, — сказал я Руху. — Не переборщи, пускай плавно.

Рух перелетел на верстак, примерился и выдохнул под реторту тонкую полосу пламени.

Последним штрихом стало Место Силы. Я положил ладонь на горячее стекло и отправил сигнал. Сразу же знакомая волна прокатилась по дому, прошла сквозь мою руку и впиталась в эликсир. Искра внутри янтаря вспыхнула и успокоилась.

Готово!

Я перелил эликсир в широкую глиняную плошку и поставил перед Рухом. Остужать её не было смысла — Рух был устойчив и к куда более высоким температурам.

«Пей», — велел я.

«Что это?» — Он с подозрением заглянул внутрь.

«Твоё повышение».

«Должен предупредить, Первый, я — птица гордая. Уборные мы не признаём, терпеть не приучены. Если твоё повышение у меня в животе не приживётся, пеняй на себя».