Я сделал глубокий вдох…

Утренний воздух осел в Источнике крупицами энергии и вымел из головы всё лишнее. Моя родная стихия всегда помогала мне лучше чувствовать Структуру. Сегодня ей предстояло расщедриться по-крупному.

Итак, три рубежа: дом Браунштейнов в городе, СТО с «Егерем» и колонна Залесского, собирающегося на выезд. И всё это как раз в то утро, когда мои лучшие бойцы держат оборону на другом конце Ярославля…

Я прикрыл глаза и мощно потянулся к нитям Структуры. Сегодня они вибрировали, натянутые до звона.

Что ж, разберём по порядку.

Залесский — меньшая из проблем. Его гвардия истощена, сам он не блещет особой смекалкой, и сейчас надеется на то, что в Чёртовой Лапе почти не осталось бойцов.

И вот что иронично — если бы он знал, как именно наша деревня выдержала нападение наёмников Фролова, ещё бы тысячу раз подумал о лобовой атаке. Но он этого не знает — а даже если какие-то слухи и долетели, то всё равно не видел численность нападавших наёмников и отважность наших немногочисленных гвардейцев.

Никак они, чтоб им, не научатся…

Дом Браунштейнов… Вот это уже остриё проблемы. Самого Виктора Валерьевича у врага мы отняли — и они перешли к «плану б», решив, что можно взять Альбину Романовну. Ради жены и будущего ребёнка юрист подпишет что угодно, а значит за такую возможность брагинские сейчас схватятся мёртвой хваткой.

СТО… Тут уже всё туманнее. Несчастный герцог всё надеется отвоевать «Егерь»? Или дело совсем не в нём? Там работают не чужие Петровичу люди. Покажи городу, что Северские не прикрывают своих и не могут постоять за своё имущество, и дурная слава тут же разлетится повсюду. Но «слава» в данном случае вторична — гораздо важнее жизни тех, кто может пострадать из-за нас, и жизни гвардейцев, оставшихся сторожить «Егерь».

Я знал, как должен поступить — решение полностью сложилось в моей голове — до последнего шага.

И лишь после этого ноздрей коснулся знакомый запах пепла — Структура соглашалась.

Я мысленно усмехнулся. Вот так и должно быть! Терпеть не могу плясать под чужую дудку — пусть даже эту дудку держит сама Структура. Куда приятнее, когда мироздание приходит к таким же выводам, что и ты и подтверждает их. А не слепо направлавляет.

Когда я определился с планами, у господского дома уже собрались Петрович, Мира и Дуга — временный «заместитель заместителя» главы гвардии в отсутствии Клина.

— Пришло уведомление из Канцелярии, — выпалила Мирослава, глядя в планшет. — Род Залесских официально объявил роду Северских войну.

— Здорово, — искренне сказал я.

Петрович, и без того злобный до невозможного, поперхнулся, а Дуга не проявил никаких эмоций.

— Здорово? — переспросила Мира.

— Конечно. Официальная война развязывает руки обеим сторонам.

— Логика ясна… — прищурилась Мира. — Но что делать с остальными…

— Все по порядку, — сказал я. — Мирослава Сергеевна, оборона Чёртовой Лапы сейчас на тебе.

Девушка замерла на секунду, а затем твердо кивнула и ответила:

— Положись на меня.

— Дуга, — продолжил я. — Поднимай смену и выводи людей на рубежи, которые так усердно готовил Святогор. Действуйте, как он всех учил.

А готовил он и правда много — на случай, если Лесник однажды заявится. Точки были уже пристреляны, кое-где выкопаны укрепления. Были там и иного рода сюрпризы…

— Есть, — коротко ответил Дуга.

— Петрович, ты со «Слонобоем» поддержишь рубеж издалека. Мишку пока не берите, пусть сторожит Чёртову Лапу.

Старик кивнул, но мысли его гуляли далеко, и он не выдержал:

— А что с СТО, Антон Игоревич? Там же Кристинка! Макс! И ребята наши!

— Там «Егерь», — ответил я. — Ты сам знаешь, на что он способен. Защитные руны будут работать, плюс четверо наших бойцов при оружии. Такое с наскока не разберут даже одарённые. Позвони Кристине: пусть укрываются в «Егере» и излишне не геройствуют.

Петрович шумно выдохнул и расправил плечи.

А я подытожил:

— Я поеду к дому Браунштейнов. Дуга, выдели мне трёх бойцов — пусть готовят машину.

* * *

Бойцы уже вовсю активничали — передовая группа вместе с Дугой умчалась на трофейных квадроциклах, которые мы ещё давно перевезли из Белкино, остальные выдвигалась следом. Петрович со «Слонобоем» на плече устроился в замыкающей машине.

Тройка бойцов во главе с Зубовым в полном обмундировании и при оружии ждали меня у ворот.

А мне оставалось последнее дело. Я забежал в лабораторию. Браунштейн всё так же спал, Кравцова сидела рядом на табурете. При моём появлении она поднялась.

— Дыхание чистое, температура в норме, — отчиталась врач.

— Хорошо. Пусть спит, — кивнул я. — Продолжайте наблюдение, Анна Николаевна. То, что произойдёт дальше, вас и пациента не касается.

Она настороженно кивнула.

Я прошёл в дальний угол, где под новеньким полом билось Место Силы. Сел над ним, скрестив ноги, закрыл глаза и распустил Источник настежь.

В эпоху Предтеч мои соратники и последователи называли этот ритуал Открытой Чашей. Обращаясь к Месту Силы таким образом, ты сам становился сосудом, готовым принять ровно столько, сколько ему отмерят. Места Силы — ровесники Предтеч, и именно мы с братьями и сёстрами смогли некогда показать миру, как с ними можно взаимодействовать. Жаль, правда, что многие эти знания оказались теперь утеряны.

Я начал выравнивать дыхание под пульсацию энергии, идущую из-под пола — вдох на его толчке, выдох во время тишины между ударами.

На третьем такте мы с Местом Силы вошли в резонанс.

Воздух в лаборатории сразу же загудел, зазвенели склянки на полках. Меня мягко оторвало от земли. Я повис в этом «столбе», и в меня пошла чистая первозданная мощь.

Источник наполнился быстро, за считанные секунды. А вот дальше начиналось то, за что в мою эпоху наставники драли учеников без всякой жалости. Я продолжал тянуть Силу. Излишек энергии укладывал прямо в каналы — слой за слоем. Каналы в ответ гудели и ныли, в висках стучало, на языке появился привкус грозы. Ещё не слишком подготовленное к такому тело давало понять, что после перенасыщения энергией придёт расплата.

И я расплачусь, но позже.

Когда каналы приняли всё, что могли удержать, я аккуратно перекрыл поток. Столб опал. Ноги коснулись пола, и меня ощутимо качнуло.

Вчера утром я был сильнее, чем неделю назад. Сейчас я сильнее себя вчерашнего. Ненадолго — но надолго и не потребуется.

Кивнув на прощанье ошарашенной Анне Николаевне, я поспешил к ждущей меня машине.

* * *

Когда мы подъезжали к окружной трассе, я сверился с картой на планшете. Имение Залесского сейчас было по пути, и до него оставалось всего ничего. Я уже чувствовал впереди скопление людей и техники.

Головные машины противника уже выстраивались у ворот, задние догружались.

Торопится Лесник… Что ж, поможем ему сбавить темп.

— У имения сбавь скорость, — скомандовал я Зубову, который сейчас сидел за рулём внедорожника и мучился от неведения. Я видел, что водитель, да и остальные двое гвардейцев, изо всех сил сдерживаются, чтобы не спросить, на кой-ляд мы поехали именно этой дорогой.

Сдержались — не спросили.

Ну а я открыл окно и поднял ладонь. Излишки Силы, которые сидели в каналах после Открытой Чаши, только и ждали приказа. Пока ещё невидимые потоки воздуха начинали закручиваться вокруг нашей машины.

Их становилось все больше… и больше.

Я резко отпустил их.

Ветровые бури ринулись в сторону имения. То был не обычный ураган — воздух внутри него был спрессован и насыщен Силой.

Головную машину вбило в землю по самые оси. Две следующие разметало по обочинам, ворота имения сложились внутрь, а куски каменного трехметрового забора разбросало во все стороны.

Над дорогой поднялась стена пыли.

— Теперь понятно… — пробормотал Зубов, глядя на эту картину. Два других гвардейца синхронно кивнули.

— За дорогой смотри, — хмыкнул я.

Мы уже мчались вперёд, а среди перевёрнутых машин метались уцелевшие, кто‑то из них в отчаянии палил в сторону трассы. Пара Источников угасла, другие тревожно мерцали, и тоже готовы были погаснуть в любой момент.

Этот удар, разумеется, не решит исход войны, но атакующий порыв врага сломлен. Теперь к Чёртовой Лапе поползёт не собранная гвардия, а дёрганная, напуганная толпа, ожидающая подвоха на каждом шагу. А тот, кто ждёт беды — неизбежно ошибается.

Пока мы ехали дальше, я набрал Святогора.

— Первый! — отозвался он. На фоне что-то мерно грохотало, а глава гвардии тут же приступил к докладу: — Колонна Шрама веселится на востоке Брагино, две точки уже выгорели. Остальные суетятся, стягиваются ближе, но на нас лезть пока опасаются.

— Слушай внимательно, повторять некогда, — начал я. — Залесский объявил роду войну и собрался в гости. Я его слегка притормозил — наши встретят его дома. Ещё бьют по дому Браунштейнов и по СТО Петровича. Я еду к Альбине Романовне.

— Понял, — хмуро ответил Святогор. — Снимаю Клина с колонной и…

— Отставить. Никого не снимай.

— Первый…

— Свят, — надавил я. — Клин всё равно не успеет вернуться, а ваши задницы я оголять не собираюсь. Поэтому слушай дальше и вникай: с этой секунды вы — выделенная бригада на чужом континенте. Обстановка меняется быстро, я не всегда буду на связи и не смогу согласовывать каждый шаг. Действуй сам: координируйся со Шрамом, держи точки, дави там, где это выгодно роду. Все решения за тобой. Мне звони, если это вопрос жизни и смерти.

Святогор молчал несколько секунд.

— Принял, — наконец ответил он. — Карт-бланш, так карт-бланш.

— И помни главное. Разрешения умирать по-прежнему никто не получал. Ни ты, ни ребята. Работайте без геройств.

— Как и ты, Первый, — проворчал Свят.

— Учту, — усмехнулся я и сбросил вызов.

До города мы долетели быстро. Пару раз Зубов съезжал на обочину, нагло объезжая заторы на съездах. Один раз съехал на трамвайные пути, срезая дорогу. Нам пару раз сигналили, но мои хмурые гвардейцы не обращали на это ровным счетом никакого внимания.

Руна Ощущения дотянулась до знакомого переулка раньше, чем мы увидели поворот к нему.

У дома Браунштейнов шёл бой.

— Газуй, — рявкнул я, глядя на Зубова.

* * *

По воротам ударили снова, и дом вздрогнул до самого основания.

Альбина Романовна сидела в дальней комнате, где Витя держал свой архив. Здесь не было ни окон, ни лишних дверей, только стеллажи с папками до потолка и рабочее место с компьютером да принтером. Рядом на стуле устроилась старая служанка и держала Альбину за руку. Ладонь у старушки была ледяная, но она не подавала виду, что волнуется.

— Ничего, голубушка, — бормотала старушка. — Стены тут толстые. Пересидим.

Телефон Альбина не выпускала из рук, более того — даже не давала погаснуть экрану. Полчаса назад звонила Мирослава Сергеевна: Витя жив, операция прошла успешно, теперь ему нужно отоспаться и восстановить силы на землях Северских.

«Вам нужно просто продержаться, Альбина Романовна, — сказала Мирослава Сергеевна на прощанье. — Помощь придёт».

Просто продержаться! Легко сказать!

Из-за двери долетали обрывки происходящего, топот ног, голос Захара: «Ограда держит!.. Левая секция просела! Крюк, закрой левую!» Сверху стрелял снайпер Северских: выстрел, потом долгая тишина и снова выстрел. Поначалу Альбина считала эти выстрелы, на втором десятке сбилась и бросила.

Она вспомнила, как перед той дуэлью топнула на мужа ногой: не удержишь, мол, поеду! Смелая была, гордая. Куда же всё подевалось…

Но ещё бы! Одно дело — смотреть издалека на чужой дуэль, пусть и смертоубийственную, и совсем другое — самой подвергаться опасности! И не одной…

Малыш внутри неё возился и толкался, и каждый толчок отдавался тревогой под самым сердцем.

Потом у ворот грохнуло. Где-то зазвенело стекло, чужие крики стали ближе, и голос Захара сорвался на хрип:

— Отходим к дому! Двери держать!

Внезапно до искр из глаз скрутило живот. Альбина Романовна уронила телефон, пытаясь глубоко вдохнуть, но безрезультатно. Она охнула, съехала со стула на пол и вцепилась руками в стеллаж. Сверху посыпались папки. Служанка тут же попыталась удержать её на ногах — придержала за спину и плечи.

Но в глазах уже начало темнеть…

«Рано, — думала Альбина, сквозь темноту обнимая живот обеими руками. — Слышишь меня⁈ Тебе ещё рано».

А затем наступила уже полная темнота. Тело молодой женщины обмякло, уши больше слышали звуки выстрелов и шума битвы.

Лишь одна угасающая мысль мелькнула в ее сознании:

«Сынок… пожалуйста… выживи».

А затем женщина полностью погрузилась в забвение.

* * *

Пробудилась Альбина Романовна внезапно — там же, где и упала, разве что под головой была подушка, а саму её кто-то бережно накрыли тонким одеяльцем. Живот всё ещё крутило, но уже не так остро.

Ей чудилось, будто её разбудили чьи‑то шаги. Она не сумела бы объяснить, откуда взялась эта уверенность, но чувствовала её всем существом. Шаги пронеслись через холл, взбежали по лестнице и замерли у самой двери.

Только сейчас Альбина поняла, что не слышит стрельбу.

Дверь открылась. На пороге стоял Антон Игоревич Северский. Рукав его был в копоти, на вороте рубашки темнели свежие брызги крови — явно не своей, это Альбина поняла сразу.

Старая служанка, как оказалась, все это время стоявшая возле двери, вежливо поклонилось гостю, пропуская его внутрь.

— Все хорошо, — Северский опустился рядом с Альбиной на колено, и его тёплая ладонь легла ей на живот. — Дышите. Медленно и глубоко. Вдох… выдох. Вот так. Сейчас закончим ваше лечение.

От его ладони по телу потекло тепло. Боль начала отпускать, и маленький воин в животе Альбины, побушевав напоследок, затих.

Альбина Романовна же вдруг поняла, что Антон Игоревич зашел к ней уже второй раз. Именно он стабилизировал её состояние раньше, потом вернулся на поле боя и сейчас прибыл, чтобы проведать пациентку.

— Всё в порядке, — произнёс Северский, прислушиваясь к своим ощущениям. — Это у вас от страха. Малыш цел и никуда не торопится. Просто напомнил, кто в этом доме главный.

В голове хозяйки дома мелькнуло мысль, что гость лукавит. Ей и её ребенку сейчас в самом деле грозила смертельная опасность, а этот необычный человек спас им жизнь.

— Спасибо, — только и смогла выговорить Альбина. — Как… Витя?

— Спит. Храпит на всю лабораторию, — совершенно серьёзно ответил Северский.

Альбина улыбнулась гораздо шире.

А затем громко выдохнула, ухватилась за протянутую руку, поднялась… и разревелась в голос, уткнувшись лбом в перепачканное копотью плечо своего гостя. Впервые за двое суток ей можно было по-настоящему плакать.

Солнце уже поднялось высоко. Во дворе деловито бухтел бас Муромца, выяснявшего у Захара, куда складывать трофейные стволы.

А ещё с каждой секундой на улице все громче и громче звучал вой сирен…

* * *

Немного позже

Белую ротонду на высоком берегу Волги ставили ещё при прежнем государе. С тех пор её трижды красили, дважды перекрывали кровлю и ни разу не нанесли ни на один план губернаторской резиденции. Это место существовало для тех, кому положено о нём знать, и отсутствовало для всех прочих.

Сегодня в ротонде было накрыто на двоих.

Повар, лично разносивший блюда, за всё утро не произнёс ни слова и ни разу не повернулся к столу спиной. На белой скатерти стояли блюда из утки, мочёная брусника, печёные яблоки, тёплый хлеб и запотевший графин с квасом.

Хозяином застолья выступал грузный мужчина лет шестидесяти с румяным, гладко выбритым лицом. Губернатор Ярославской губернии ел неторопливо и основательно. Тяжёлый перстень на его пальце едва заметно мерцал даже без прямых солнечных лучей.

Гость же был на десять лет моложе, но его сухое морщинистое лицо добавляло ему возраста. На обед он прибыл в сером костюме-двойке, внешне неприметном, но стоил такой, как недельный бюджет гвардии дворянского рода. Сейчас гость без особых восхищений по-обыденному пробовал утку, как делал это здесь уже десятки раз.

Телефон губернатора прожужжал. Потом ещё раз и ещё. Он вздохнул, промокнул губы салфеткой и всё же достал аппарат.

— Так… — протянул он, листая сводку. — Смотрю, неспокойное утро сегодня. Это что же у нас, новый игрок в городе объявился?

— Северский, — буднично ответил гость, не отрываясь от трапезы.

— Какой ещё Северский?

Гость дожевал порцию и объяснился:

— Дворянин Антон Игоревич Северский. Род старый, в прошлом графский, ничего особенного. И так уж вышло, что на Северском сегодня сошлись интересы двух уважаемых людей: графа Вяземского и герцога Алвареса-Потехина. У каждого к нему счёт личного характера. Забавное совпадение.

— Подробнее, — нахмурился губернатор и отложил телефон.

— Юрист Браунштейн ведёт процессы против графа. Вяземский не придумал ничего лучше, как заказать его похищение брагинским. Северскому это не понравилось, потому что Браунштейн для него, по-видимому, не чужой человек.

— И что Северский? Достал юриста?

— Пошёл войной на брагинских полудурков и, видимо, весьма успешно. Где сейчас Браунштейн, мы пока доподлинно не знаем, но это вопрос времени… Как бы то ни было, брагинские в ответ решили атаковать дом юриста с его женой, но Северские и тут подсуетились, вот и развернулась очередная пальба.

— Чёрте что, — покачал головой губернатор, дав понять, что услышать ещё больше подробностей для него сейчас станет совсем уж утомительно. — А испанец московский тут каким боком?

— Машина у Северских хорошая, редкая. Генерал-майор Протасов на ней раньше ездил, на ней и погиб.

— О как, — хмыкнул губернатор. — Помню этот случай. И… Если память не изменяет, Алварес-Потехин большой ценитель редкой техники… — задумчиво проговорил он.

— Именно так, — кивнул гость. — Потому и сцепились.

Губернатор помолчал, взял бокал, но ко рту его так и не поднёс.

— Герцог… граф Вяземский… — он покачал головой. — Серьезные люди, прав ты, генерал. Важные…

— Они оба в долгу не останутся, — кивнул гость. — И сослужат службу родной губернии. Пусть сами разбираются.

— Справедливо, — кивнул губернатор и закинул в рот тарталетку с черной икрой. — Тут главное, чтобы из Москвы проблем не было, — он вопросительно посмотрел на своего гостя.

— Не будет, — равнодушно ответил гость. — В столице сейчас своих хлопот в избытке — три Среза за последнее время, растянувшиеся до Кремля, да подготовка к переизбранию кабинета министров не дадут моим московским коллегам тратить время на губернии.

— Но твои-то вмешались? — хмуро спросил губернатор. — Хотя бы в Брагино? Мне, знаешь ли, всё равно эта шумиха не к лицу.

— Вмешались, — вздохнул гость. — Но больше наблюдаем. Случайных граждан, по нашим сводкам, не зацепило.

— Отчего так скромно? Ждёте, когда зацепит?

Гость неторопливо повернул чашку в ладони.

— Вы приняли губернию недавно, Платон Кириллович, а Ярославль видел развлечения посерьёзнее. Слышали, как Красновы прибирали к рукам Перекоп? Или чем закончился прошлый передел Заволги? Вот тогда — полыхало. А это рабочая суета.

— Умеете вы, канцеляристы, от ответа на вопрос уходить, — буркнул губернатор, но без злобы.

— Из пушки по воробьям не стреляют, Платон Кириллович. У этого болота есть попечители, и не всех из них мы можем прибрать к ногтю. Прежде чем его осушать, полезно понять, кто из попечителей по-крупному оступится. Что до графа с герцогом… Один вот-вот станет человеком столичного круга, у второго приёмные повыше моих. К таким приходят с готовым делом. Наше пока не готово.

— А Северский? — не сдавался губернатор.

— А Северскому и предъявлять нечего, — пожал плечами гость. — Пока, во всяком случае. С таким юристом, как Браунштейн, это и герцогу оказалось не под силу.