— Ого! — гулко выдыхает Камень, присмотревшись к трупу.

Волчий Человек делает шаг вперёд, настороженно осматриваясь, но тут Ловкий замечает отца и зло выкрикивает:

— Зачем ты убил её⁈

— Ты — глупец! — отвечает дядюшка. — Я не трогал её!

— Ты хотел её убить! — не успокаивается двоюродный брат. — Кто, кроме тебя, мог это сделать⁈ Она никому не мешала!

По реакции Волчьего Человека я понимаю, что он тут не при делах. Ловкий ещё что-то возмущённо кричит, но папаша устал выслушивать истерику. Волчий Человек взмахивает правой рукой, опрокидывая сына наземь коротким ударом.

— Замолчи! И пошёл вон от трупа, пока не затоптал все следы!

Вот только следов вокруг — тьма. Всё истоптано целыми вереницами тропок, а уж возле самого тела, просто вытоптанный пятачок. Искать тут что-либо бесполезное занятие.

Волчий Человек нехорошо щурится, оглядывая собравшихся охотников, и на какое-то время останавливает взгляд на лице Твёрдой Руки.

— Это дурной поступок! — обращается Грынк к дядюшке, едва осмотрев тело. — Ведь я говорил, что Добрая может остаться!

— Ты хотя бы подумай! — вспыхивает дядя. — Зачем бы я её убивал! Ловкий уже не собирался взять Добрую! Он сам сказал мне об этом.

— Вчера ты просил разрешения её убить! — отрезает вождь. — Я не разрешил, и ты поступил по-своему! Думаешь, обычаи племени тебя не касаются⁈

— Ты глуп! Я не убивал Добрую!

— Кто же, если не ты? Твой почти-сын? — вождь вдруг кивает на меня. — Это был ты, Пятнистый⁈ Ты свернул ей голову?

— Думай, что говоришь! — отвечаю. — Хоть ты и вождь, но не смей обвинять, не зная наверняка! Ты ошибаешься!

— Да, — поддерживает Камень. — Откуда ты знаешь, что это был Пятнистый? Кто видел его?

— Он говорил с ней ночью… — неохотно произносит Тёмный.

— Да, — киваю. — И с ней, и с тобой, и ещё с половиной стойбища. Зачем мне убивать Добрую?

— Почти-отец мог попросить тебя! — отвечает охотник.

— Хватит! — отрезает Волчий Человек. — Если кто-то хочет назвать меня убийцей, пусть возьмёт копьё и выйдет в круг, как подобает мужчине. И тогда духи рассудят, кто из нас прав!

— Мы не нашли следов! — хмуро говорит Высокий. — Как можно догадаться, кто убил её?

— Те, кому она мешала, — спокойно отвечает вождь, переводя взгляд с меня на Волчьего Человека. — Это и так ясно.

— Бери копьё! — кивает дядюшка. — Я не хочу слышать лживые слова!

— Возьму! — зло щурится вождь.

— Хватит! — голос Камня заглушает всё. — Вы сошли с ума! Из-за чего хотите поубивать друг друга? Из-за Доброй? Позор!

— Он назвал меня убийцей! — Волчий Человек сбрасывает перевязь и накидку из оленьих шкур, готовясь к поединку. — Духи покажут, что он — лжец!

— Лжец! — Слышащий багровеет от гнева и тоже тянется к оружию. — Отойдите в сторону! Мы будем сражаться!

— Опомнись! — обращаюсь к вождю, в тщетной надежде остановить поединок. — Ведь ты всегда был мудр! Почему сейчас слеп? Тот, кто убил Добрую, хотел именно этого! Он хотел поссорить тебя с Волчьим Человеком! Вот зачем убили её!

Вождь пропускает мои слова мимо ушей, но Волчий Человек скалится в ухмылке:

— А ведь ты прав! Вот зачем! И как я сразу не догадался!

До Грынка наконец доходит — что-то неладно. Вождь далеко не дурак, только уж слишком вспылил сегодня. Он глядит на меня с сомнением и произносит:

— И кто же по-твоему убил Добрую?

— Я не имею привычки обвинять голословно. Мы не нашли следов. Но ты Слышащий. Ты сам должен догадаться, кому это может быть выгодно.

Грынк наконец приобретает внешнюю невозмутимость. Он медленно осматривает мужчин, особое внимание уделяя Мягким Лапам и Твёрдой Руке. Лёгкая вдруг протискивается среди охотников, и подбежав к мужу, моляще произносит:

— Прошу тебя! Не нужно поединка! Ты же сам запрещал их!

А вот Звёздное Одеяло глядит на супруга с любопытством. Она, мне кажется, не против испытать его в поединке. Но тут Земля, вдохновлённая примером Лёгкой, пробирается к мужу, и хватается за древко копья.

— Остынь! — жалобно просит женщина. — Не гневи духов предков!

Волчий Человек легко кивает. Он больше не собирается сражаться с вождём. Дядюшка поднимает перевязь, и Грынк, со своей стороны, отворачивается от него, проговаривая:

— Мы должны похоронить Добрую.

На высоком гикори я укладываю жерди вместе с Ловким. Двоюродный брат молчит, словно набрал в рот воды, и строит помост, не замечая ничего вокруг. Добрая всё же сильно нравилась ему.

Потом поднимаем тело на верёвках, и осторожно размещаем наверху. Женщины переодели Лирги в нарядное платье, сложили ей в дорогу свёрток с одеждой и разными принадлежностями. Ловкий снимает с пояса обсидиановый нож с рукояткой из рога лося, и хочет положить на тело.

— Не оставляй нож, — проговариваю негромко.

— Он понадобится ей в Долине Теней! — неохотно отвечает почти-брат. — Доброй надо иметь хороший нож. Ей он нравился.

— Лучше оставь нож для того, кто её убил.

— Я не могу убить отца! — Ловкий качает головой. — Это не вернёт Добрую, а мать будет ненавидеть меня.

— Ты что? — удивляюсь. — Так ничего и не понял?

— Отец убил её.

— Нет. Это был не он.

— Но ведь не ты⁈ — у почти-брата перехватывает дыхание.

— Конечно, не я. Я думаю, это был Мягкие Лапы.

— Он⁈ Но зачем?

— Хочет стать вождём. Показать, что наш Слышащий много ошибается. Сам подумай, это ему выгодно. Он один спорил с вождём, когда говорили о Доброй.

— Да. Он хотел, чтобы её прогнали.

— Надо смотреть за ним. Хорошо смотреть. Мы не можем обвинить его, ведь не знаем наверняка. Но Мягкие Лапы не успокоится. Он выкинет что-то ещё, и тогда мы до него доберёмся. Вот увидишь.

— Он никогда не охотится один, — задумчиво говорит почти-брат. — Твёрдая Рука всегда с ним, или Живущий в Воде. Неужели он убил Добрую⁈

— Я думаю, да. Или он, или же Твёрдая Рука.

— Брат⁈ — Ловкий морщится. — Да, он мог. Он разозлился на неё.

— А вот я сомневаюсь, что мог. Да ещё так осторожно. Но мы узнаем, кто убил Добрую. Поверь, мне её тоже жаль.

— Она не была плохой. Ты же знаешь.

— Знаю.

* * *

Два следующих дня минули без происшествий, и ожидание гомотериев понемногу утихло. Гомотерий — зверь открытых пространств, созданный природой для неутомимого бега. Ему незачем бродить в лесу, подкарауливая дичь. Это не его стихия. Искра думает, что утащившие Поющую звери — братья, изгнанные из клана в поисках новой территории. Они заглянули на огонёк, прельстившись неосторожной добычей, и отправились дальше, отбивать свой кусок равнины.

Остатки бизоньего мяса протухли ещё вчера, а потому часть охотников отправилась добывать зверя. Мне тоже надоело торчать на стоянке, но сейчас не мой черёд уходить на охоту. Мелких оленей неподалёку от лагеря нет, чтобы можно было побродить в их поисках, но вот водная гладь Большой реки стала приютом для гусиных стай. Если хорошенько присмотреться, то можно понять, что часть птиц, наверное, местные — не собираются откочёвывать к югу. А другие — пролётные. Эти останавливаются на день-два, а потом снова поднимаются на крыло, летя по направлению к Мексиканскому заливу.

Гуси вкусные, и стрелять их не слишком сложно. Вот только вытаскивать из воды — неприятное занятие. Река, хоть и не покрывается льдом, обжигает ледяным холодом, и далеко не всегда можно дотянуться жердью до подстреленной птицы.

Впрочем, такая температура воды для местных жителей в порядке вещей. Мужчины купаются в реке, невзирая на погоду. Принято считать, что это закаляет дух и тело, а потому мальчишек, достигших пяти лет и получивших имя, отцы таскают к реке наравне с собой. Почти каждое утро я вижу, как Камень несёт подмышкой упирающегося Хвоста. Мальчишка, хоть и подвергается процедуре омовения не первый год, никак не желает привыкать к ней.

Женщины же подходят к вопросу купания не столь придирчиво, и откровенно говоря, моются значительно реже охотников, когда наступают холода. Им ведь закаляться ни к чему. Только Искра и Жёлтое Дерево вынуждены мыться каждый день. Правда не в ледяной реке, а используя глиняную миску и тёплую воду, с оказавшимися очень кстати плодами мыльного дерева.

Эти плоды и вправду отличная находка, к тому же растущая в изобилии. Мои жёны, от восторга, насобирали их здоровенный короб, и теперь обеспечены мылом надолго. Искра даже смолчала, когда я отдал старухе обещанный бизоний язык.

Сегодня Жёлтое Дерево шьёт очередные мокасины, а мы с Искрой и Ловким идём стрелять гусей. Солнечный Луч, по обыкновению, тоже отправляется с нами. Хоть из его детского лука убить гуся нелегко, но упорства мальчишке не занимать.

Птицы почти не боятся идущих по берегу. Покачиваясь на воде, они чувствуют себя в безопасности. Гуси опасаются только кружащих орланов, а не людей. Ведь кроме нас, их здесь не беспокоили охотники.

Стрелять по гусям первому выпадает мне, хоть Солнечный Луч обиженно хмурится, недовольный тем, что я запретил ему красться. Но мы стреляем птиц не ради развлечения, а потому мой лук самый эффективный. Ведь бьёт далеко и метко.

Я выбиваю троих птиц из ближайших к нам, и только тогда до остальных доходит, что пора бы убраться подальше. Впрочем, подальше — это громко сказано. Гуси отлетают метров на тридцать, и всё повторяется. Только теперь жертвами стрел становятся пятеро — луки Искры и Ловкого тоже пошли в ход.

Эта стая уже напугана, а потому поворачиваем обратно, решая пройти выше по течению. Восемь птиц — отличный результат, достигнутый с минимальными усилиями. Вот только по местным меркам такая охота считается недостойной. Бить птиц, по мнению охотников, подобает разве что детям и подросткам.

Эти предрассудки усложняют жизнь. Первый, приёмный сын Камня, увидев лук в действии, загорелся желанием обрести его. Но Тынг сурово заявил, что ему надо научиться обращаться с копьём, а уж потом забавляться стрельбой.

Потому и луки на стоянке есть только у нас четверых, если считать Солнечного Луча. Это крайне глупо, но перебороть привычки очень и очень сложно.

Проходим около полукилометра, и снова натыкаемся на гусиную стаю. Теперь, когда у нас достаточно добытых птиц, я подаю сигнал Солнечному Лучу. Наступает его черёд красться на верный выстрел своего слабого оружия.

Мальчишка едва не прилипает к земле, сгибаясь как можно ниже, и двигаясь очень тихо, всё ближе подбирается к гусям. Мы собираемся держаться в отдалении, но Искра, усмехнувшись, вдруг принимается красться следом за Солнечным Лучом.

— Он станет хорошим охотником! — тихо говорит Ловкий.

— Да, — соглашаюсь. — Если доживёт до этого дня.

Наконец Солнечный Луч подобрался к стае, скрываясь за густыми зарослями высокой травы, которая уже грязно-серого цвета, но ещё крепко держится в отсутствии морозов.

Мальчишка натягивает лук, выцеливая птицу, но стрела только ранит гуся, защищённого плотным оперением. Раненая птица бьётся, пытаясь скрыться, но получает ещё одну стрелу. Искра не зря подбиралась следом. Её лук куда сильнее, и течение медленно несёт мёртвого гуся по направлению к нам.

К счастью, его всё ближе сносит к берегу, и Ловкому удаётся достать птицу жердью и подтянув, ухватить рукой. Стая, вспугнутая раненым собратом, улетает метров на семьдесят, и медленно садится на воду. Нужно дать ей время успокоиться.

— Я бы сам добил его! — Солнечный Луч обиженно смотрит на смеющуюся Искру. — Не надо было стрелять в мою птицу!

— Я разрешаю тебе выстрелить в мою! — смеётся жена. — Выбирай любую! — она указывает рукой в сторону улетевших гусей.

— Может, нам хватит птиц? — Ловкий указывает на связки. — Ведь их две руки!

— Без одной птицы, — поправляю. — Хватит, конечно. Тебе две, мне две и Солнечному Лучу две. Синему Цветку дадим пару, — показываю два пальца. — Ну и Лисице одну.

— А почему это ей одну⁈ — возмущается Искра. — Этой старухе, значит, две, а моей подруге — одну!

— Я бы ни одной не дал! — отвечаю. — У неё двое сыновей! Пусть убедит Камня разрешить им освоить лук. Они бы стреляли ей гусей сколько нужно!

— А старуха вообще не заслужила!

— Конечно, не заслужила. Но она теперь заботится о детях Доброй. Это птицы для них, а не для неё.

Чтобы не раздавать детей по семьям, я предложил вождю обязать старуху заботиться о них. Идея Грынку понравилась, а потому Синий Цветок поселилась в шатре покойной вдовы. Воспитательница детворы из неё откровенно паршивая, но лучше так, чем разлучить и без того испуганных малышей.

— Давай убьём ещё несколько? — предлагает Искра. — Мне стыдно подарить Лисице только одного гуся.

Жене нравится выглядеть добытчицей. Стрелять птиц она просто обожает. А особенно Искре по душе заявиться на стойбище, неся лук и связку добычи, чтобы женщины подивились её поведению в очередной раз. Хотя все уже привыкли, что моя жена совершенно не похожа на остальных.

— Хорошо, — соглашаюсь. — Но ты поговоришь с Лисицей. Камень услышит только её.

— Поговорю. Но ты тоже поговори с Камнем.

— Я уже говорил! — качаю головой. — Мне надоело. А вот если Лисица заявит, что ей хочется гусей, а мы не станем приносить их какое-то время, то Камень согласится, чтобы Первый освоил лук, лишь бы самому не идти за птицами.

— За птицами! — Искра смеётся. — Ведь он говорит, что даже кони малы!

— Малы, как же! Просто к ним трудно подкрасться с копьём. Ладно, пойдём, убьём ещё парочку. Не каждый день их столько собирается на реке.

Но этой стае больше не хочется изображать мишени в тире. Как только мы подходим ближе, птицы срываются в полёт, улетая далеко к речному изгибу.

— Значит, хватит и тех, что есть, — пожимаю плечами.

Искра соглашается, и мы медленно возвращаемся назад. Погода сегодня тёплая, по ощущениям градусов около десяти. Зима в здешних краях мне очень нравится. Только ночью бывают небольшие заморозки, а днём температура никогда не опускается ниже нуля.

По приближению к стойбищу, встречаем Маленькую Утку, которая вопит тонким пронзительным голосом, призывая Белку, младшую сестрёнку Тапира. Девушка смолкает, завидев нас, и тут же произносит:

— Сколько птиц!

— Да, — усмехаюсь. — Мы дадим тебе одну. Она лишняя.

Жена Тапира с радостью принимает гуся. Она неплохая девушка, хоть и достаточно придирчива к супругу. Характером Маленькая Утка мне чем-то напоминает Шумящую Воду.

— А ты чего кричишь? — спрашивает Искра.

— Белка ушла куда-то! Рождённая Весной очень сердится.

— А с кем она ушла?

— Одна! — возмущается Маленькая Утка. — Я говорила ей, чтобы не смела ходить в одиночестве! Летящая, Шумная и Черепаха не видели, куда она подевалась!

Шумная и Черепаха — это сёстры Тёмного. Первой лет двенадцать, а второй около восьми. Эти девчонки почти неразлучны с сестричкой Тапира, и мне кажется очень странным, что она могла куда-то пойти без них.

— А Ветер? — спрашиваю. — Он никуда не ушёл?

— Нет, — удивляется девушка вопросу. — Тапир сегодня делает новые дротики. Ветра от него не отгонишь!

— Может, она пошла собирать орехи? — неуверенно произносит Ловкий. — Их ещё много в лесу.

— Она хоть и Белка, но их не любит, и никогда не ходила так далеко без подруг. Я боюсь, что она могла упасть в реку и утонуть! Я попросила Шумную и Летящую пробежаться вдоль берега и позвать её!

— Вниз по течению? — указываю рукой.

— Да.

— Мы недавно были там и не видели Белку.

— Надо пойти туда снова, — задумчиво говорит Искра.

— Зачем?

— Привести Шумную и Летящую обратно.

— Ты думаешь… — вопросительно смотрю в глаза жене, не решившись озвучить предположение в присутствии Маленькой Утки.

К счастью Искра понимает почти без слов.

— Да, — выдыхает женщина. — Надо торопиться.

Солнечный Луч и Маленькая Утка растерянно принимают связки гусей, отправляясь к шатрам. А мы втроём спешим вдоль речного берега, прислушиваясь. Но голосов девчонок не слышно.

— Летящая! — выкрикиваю во весь голос. — Иди к нам!

Отклика нет. Мы быстро продвигаемся вперёд, периодически зовя девчонок, и в очередной раз, уже отчаявшись докричаться, улавливаем далёкий ответ.

— Куда они забрели! — с облегчением выдыхает Искра. — Здесь нельзя ходить без копья!

— Их послали искать, а они не нашли. Вот и шли всё дальше и дальше, — отвечаю почти на бегу.

Две подружки спешат навстречу, ориентируясь на голос, и мы встречаемся с ними у громадного гикори, недавно упавшего поперёк тропинки, ведущей вдоль берега. С девчонками всё в порядке, но Искра на радостях едва не раздаёт им затрещины.

— Кто разрешал ходить так далеко? — зло фыркает жена. — Или вам надоели ваши жизни?

— Маленькая Утка сказала найти Белку! — виновато отвечает Шумная. — Но её здесь нет!

— Зачем бы она пошла сюда? — Искра никак не успокоится. — Вы давно видели её? Где она тогда была? На стоянке?

— Да, — отвечают девчонки почти одновременно, но как-то неуверенно.

— Что она делала, когда вы её видели?

Подружки переглядываются в недоумении, а потом Летящая отвечает:

— Белка помогала матери складывать хворост.

— Ладно, — махаю рукой. — Пойдём на стойбище. Может, она уже нашлась.

— Думаешь, кровавый зверь мог съесть её? — громко спрашивает Ловкий, едва начинаем идти, и от этого вопроса Шумная испуганно подскакивает.

— Может быть, — неохотно отвечаю. — А может, она и вправду пошла за орехами.

— Нет! — отвечает Шумная. — Мать выпорет, если Белка пойдёт туда, где они растут!

Из охотников на стоянке только Камень, Тапир и Волчий Человек. Тапир не слишком взволнован, но заметив подружек Белки за нашими спинами, удивляется:

— Вы не нашли её!

— Не нашли, — отвечаю. — Я думаю, только охотникам нужно искать твою сестру. Женщинам лучше никуда не ходить, пока мы не найдём Белку.

Жёлтое Дерево торопится ко мне, улыбаясь:

— Вы убили очень много гусей! Скажи, что мне с ними делать? Солнечный Луч и Маленькая Утка притащили их и бросили!

— А где они?

— Вон лежат! — Вэл-юу указывает рукой в сторону нашего жилища.

— Да не гуси! Солнечный Луч и женщина Тапира!

— Ушли куда-то…

— Тьфу!

— Что такое?

— Белка пропала.

— Как пропала?

— Вот так. Следи за сыновьями и никуда не ходи.

— У нас мало хвороста.

— Мы с Искрой потом принесём.

— Хорошо, — кивает Вэл-юу. — Но я хотела пойти с Лисицей и Колючкой.

— Они собираются за хворостом?

— Да. Мы хотели пойти вместе.

— Пока не ходите. Я скажу Камню, чтобы не пускал Лисицу.

— Ты видел следы кровавого зверя? Да?

— Нет. Но я не думаю, что Белка утонула в реке. Я хочу попросить Волчьего Человека поискать её вместе. Он очень хорошо умеет видеть по следам.

— Только будь осторожен! — тихо шепчет Вэл-юу.

— Обязательно.

— А гусей куда? Их слишком много!

Птицы розданы вмиг, и у Жёлтого Дерева остаётся только два гуся. С этими жена уже справится и без моих указаний.

Камень, лениво дремлющий в шатре, уж точно не расположен идти разыскивать чужого ребёнка, но я торопливо говорю:

— Ты давно видел Хвоста?

— Нет! — Тынг вмиг пробуждается. — А что?

На деле-то ничего. Хвоста я сам видел пару минут назад, когда он увлечённо рыл канаву у корней амбрового дерева, но Камню необходима встряска. Мне не хочется разыскивать пропавшую девочку, не имея надёжного напарника.

— Белка пропала. Я думаю, её утащил кровавый зверь.

— Днём? Со стоянки? — уже ленивее говорит Камень. — Да скорее она сбежала играть подальше, чтобы не слышать Рождённую Весной!

— Я думаю, нет. Пойдём, Камень.

— Зачем? Пусть Тапир ищет свою сестру.

— Надо знать — приходил кровавый зверь к стоянке или нет! Он может прийти опять и унести Хвоста! Хватит валяться на шкурах. Пошли посмотрим следы.

— Посмотрим… — Камень лениво поднимается. Он тяжело вздыхает и нехотя тянется за копьём.

Тут влетает Хвост, волоча мёртвого гуся, и увидев, что отец куда-то собирается, восклицает:

— На охоту⁈

— Нет, — отвечает Тынг. — Мы пройдёмся вокруг стоянки.

Хвост хочет увязаться с нами, но Камень мотает головой. Лисица разговаривает с Искрой у входа в шатёр и судя по настороженному лицу — женщина передумала идти за хворостом.

Рождённая Весной в полнейшей растерянности. Она пытается добиться от сына, куда ушла Маленькая Утка, а тот лишь пожимает плечами. Жена его не предупредила.