Женщины единодушно осуждают Добрую. Даже Рождённая Весной, увидев Ловкого вместе с вдовой, неодобрительно нахмурилась. Лирги изображает, что ей нет до этого никакого дела, хоть и дураку понятно, что это не так. Без женской поддержки Доброй придётся несладко.

Соплеменники умеют поглощать жареное мясо в небывалом количестве, но постепенно даже самые стойкие перестают пировать. Поздней осенью темнеет быстро, и большинство отправляется отдыхать, едва заходит солнце. Тёмный и Рычащий Медведь первыми заступают караулить стоянку. В целях экономии топлива горит небольшой сторожевой костёр около шатра Грынка, да очаги в жилищах. И только я ещё не затушил свой костерок.

Жёлтое Дерево укладывает сыновей в широкий спальный мешок из бизоньих шкур. Ей самой придётся ночевать с ними, чтобы согревать своим телом. Искра же, по обыкновению, будет спать со мной, неподалёку от очага. У нас нет спальных мешков. Охотник должен держать руки свободными, чтобы иметь возможность мгновенно оказаться готовым к стычке. Особенно это актуально в моём случае. Потому мы с Искрой держим рядом с собой копья и ножи.

Добрая давно уложила детей спать, и долго разговаривает с Ловким, сидя в темноте у шатра. Её шатёр далеко от меня, а потому не слышно слов. Но мне кажется, беседа для двоюродного брата не очень приятная. Он чем-то возмущается, и едва я собираюсь погасить огонь, встаёт и направляется к моему шатру.

Делать нечего, приходится ждать, подбросив несколько веток в затухающее пламя. Искра выглядывает из шатра, удивлённая тем, что я ещё сижу у огня, но заметив подошедшего Ловкого, понимающе хмыкает и возвращается в жилище.

— Тебе тоже не спится? — проговаривает почти-брат.

Мне-то как раз спится. Глаза слипаются так, что хоть вставляй между веками палочки. Но я ведь собирался поговорить с Ловким. Двоюродный брат очень удачно подошёл.

— Да, — отвечаю. — Сон не идёт. Садись к огню.

— Думаешь, я поступил неверно? — негромко спрашивает Ловкий.

— Почему? — изображаю удивление. — Сегодня ты спас Добрую. Это хороший поступок.

— Она не думает так!

— Как это не думает? А что, Добрая хочет, чтобы её сожрали кровавые звери?

— Не хочет, — почти-брат морщится. — Но она не желает стать моей женщиной. Она говорила так, а теперь передумала.

— Почему?

— Не знаю… Может, она думает, что я не сумею прокормить её и детей. Добрая уговаривает меня вернуться к отцу. Наверное, она его боится.

— А чего хочешь ты? Добрую?

— Она не плохая женщина, хоть Слышащий и говорит так.

— Не плохая. Но тебе она очень нравится?

— Нравится, — отвечает Ловкий, но как-то неуверенно.

— А ты ей нравишься?

— Не знаю.

— Плохо, когда женщина не знает, чего хочет.

— Она хочет Твёрдую Руку! — зло хмыкает почти-брат.

— Нет, — мотаю головой. — Я думаю, теперь не хочет. Он раньше нравился ей, а сейчас уже нет.

— Тогда почему она не желает стать моей?

— Женщин трудно понять. Может, Добрая ещё сама не знает, чего хочет.

— Но её могут изгнать!

— Нет. Слышащий не станет её изгонять. Он ведь разрешил Доброй остаться. Об этом больше не нужно переживать.

— Думаешь?

— Можешь не сомневаться.

— Но я обещал сделать Добрую своей! Нельзя нарушать слово!

— А если она не хочет? — развожу руками. — Ты же не станешь её заставлять!

— Не стану.

— Верно. Тем более, есть женщина, которой ты очень нравишься.

— Кто⁈ — выражение лица Ловкого просто не передать.

— Земляная Сова.

— Нет! Она на меня даже не смотрит!

— Это потому, что стесняется. Ведь у Земляной Совы не было мужчины. Конечно, она боится показать, что ты нравишься ей. Но это так.

— Не может быть!

— Может! — уверенно отвечаю. — Мне ли не знать женщин.

— Она очень красивая… — мечтательно улыбается Ловкий.

— Очень. Но ты должен быть решительнее. А то кто-то другой возьмёт Земляную Сову.

— Мне нужно поговорить с ней?

— Да, только не завтра. Надо подарить ей какую-то вещь. Может, браслет из кости, или много игл дикобраза и зубов оленя, чтобы Земляная Сова могла сшить себе хорошее платье.

— Сейчас дикобразов трудно найти.

— У меня есть иглы. Искра собрала их много. Я возьму у неё.

Ловкий кивает и что-то говорит, но я слушаю его вполуха. Земляной Сове, по-моему, он не нравится совсем. Хоть почти-брат единственный подходящий для неё муж из наших охотников. Теперь мне придётся поговорить с её матерью. Надеюсь, у той хватит ума понять это, и она сумеет убедить дочь.

Ещё какое-то время обсуждаем достоинства Земляной Совы, пока мне от них уже не делается дурно. Я пытаюсь отправить почти-брата в родительский шатёр, и на десятый раз он наконец-то слушается.

Тёмный с Рычащим Медведем обходят стоянку поочерёдно, а я гляжу на Добрую, которая подложив хвороста в очаг, снова выходит из шатра и садится рядом. Вот ей точно не спится.

Решаюсь всё же с ней поговорить. Хоть теперь это вовсе не обязательно. Но лучше будет убедиться, что вдова не собирается стать женой почти-брата.

Иду к ней, и женщина напрягается.

— Я буду кричать! — сходу заявляет она.

— Зачем? — удивляюсь.

— Не тронь меня!

— И не собирался.

— А почему тогда подошёл?

— Поговорить хотел.

— Ты никогда не говорил со мной.

— Повода не было.

— Садись. Только не очень близко.

— Чего ты боишься?

— Ты можешь убить меня.

— Из-за Ловкого? Не смеши.

— Но ведь ты пришёл говорить о нём.

— Не совсем, — усаживаюсь на другой край бизоньей шкуры. — Я хотел поблагодарить тебя.

— Меня? — Добрая открывает рот.

— Тебя. Я рад, что ты не хочешь испортить жизнь Ловкому. Ты поступаешь верно.

— Он говорил с тобой обо мне?

— Говорил.

— И что?

— Переживает, что тебе не нравится.

— Не нравится… — Добрая тихо фыркает. — Между нами почти две руки зим!

— Твёрдая Рука немногим старше.

— Он не такой, как брат.

— Да, он не похож на ребёнка.

— Ловкий — не ребёнок! Только он заступился за меня!

— Он заступился, потому что брал тебя.

— Брал… — вдова печально усмехается. — После большой охоты мне было очень плохо. Твёрдая Рука привёл эту мёртвую рыбу и не мог дождаться, когда уведёт в шатёр. Я ушла рано, чтобы не видеть его счастливого лица, а потом, ночью… Ловкий сторожил лагерь, а я плакала, и он услышал. Он говорил со мной, и мне стало легче. Ловкий не знал женщины, и мне захотелось отблагодарить его. Наверное, мне не нужно было так поступать.

— Только потому он сегодня спас твою шкуру.

— А ты думаешь, я очень виновата? Неужели мой ребёнок может помешать кому-то, кроме меня самой?

— Я думаю, ты виновата в том, что прогнали Улыбку. Ты заслужила, чтобы тебя съели кровавые звери. Я не стал говорить об этом на совете только потому, что пожалел твоих детей.

— Я виновата⁈

— А кто? Ведь ты хотела от неё избавиться!

— Нет! — удивляется вдова. — Красивая говорила со мной, и я послушалась. Она просила помочь убедить Слышащего прогнать Улыбку.

— Зачем это ей было нужно?

— Она думала, что Слышащий брал Улыбку.

— А он брал?

— Откуда я знаю?

— И тебе не жалко её?

— Сейчас — жалко. А тогда…

— Тогда ты не думала, что можешь оказаться на её месте.

— Я не хочу вспоминать об этом. Оставь меня! Я тебя ненавижу!

— За то, что сказал тебе правду?

— Нет! За то, что повёл Твёрдую Руку добывать Пятнистого! Без тебя он бы никогда не решился на это!

— Твёрдая Рука всё равно бы не взял тебя.

— Откуда ты можешь знать⁈

— Я говорил с ним тогда. Предупреждал, что тебя изгонят. Но ему было наплевать.

— Он мог взять меня, если бы не имел шкуры!

— Он собирался взять Рождённую Первой, ведь Волчий Человек уже договорился с её отцом. Твёрдая Рука никогда бы не взял тебя! Он смеялся над тем, как ты надеешься стать его женщиной!

— Это неправда!

— Ты знаешь, что это правда. Мне незачем лгать тебе.

— Уйди! — отвечает Добрая. — Я не хочу говорить с тобой!

— Ну и не говори! — усмехаюсь. — Пойду спать.

— Иди! Безносая заждалась тебя!

— Ты бы не шутила со мной, женщина. Я не Твёрдая Рука. Ещё раз оскорбишь Искру, и я отрежу твой язык! Поверь, за это меня не изгонят.

— Но ведь она и есть безносая! — Добрая разводит руками. — Я не сказала ничего дурного!

— У неё есть имя.

— Имя-то есть. Лица нет.

— Зато у неё есть охотник, а у тебя — нет.

— Умей я колдовать, он бы и у меня был.

— Ты сама хоть веришь в это? Я похож на того, кому легко затмить разум?

— Не легко, — Добрая качает головой. — Ты похож на своего почти-отца. Значит, твоя женщина очень умелая колдунья!

— Нет. Ты ошибаешься.

Какой-то негромкий шорох долетает до моих ушей. Он доносится слева, из тьмы подлеска, и тут же стихает. Я касаюсь вдовы рукой, но она пытается отшатнуться.

— Тихо! — говорю ей. — Ты слышала?

— Что? — удивляется женщина.

— Звук. Кто-то ходит в темноте.

— Кто? — Добрая недоверчиво хмурится. — Ты хочешь меня напугать?

— Молчи. Не мешай слушать.

— Не пугай… — вдова обрывает речь на полуслове. Снова доносится тихий шорох, и теперь вдова тоже слышит его.

— Иди в шатёр! Быстро!

Добрая покоряется мигом. Она оказывается в жилище, а я тороплюсь за оружием. Этот негромкий шорох заставил меня насторожиться.

Жёны ещё не спят. Я хватаю копьё, выходя в темноту, и Искра спешит за мной.

— Что случилось? — спрашивает жена.

— Зверь ходит вокруг лагеря!

Тёмный, похоже, ни черта не слышал, а вот Рычащий Медведь пристально вглядывается в ночной мрак. Луна только растёт, и видимость в нескольких шагах совершенно никакая.

— Ты тоже слышал! — тихо произносит охотник.

— Да. Надо разжечь большой костёр.

Тёмный подбрасывает целую охапку хвороста, за ней ещё и ещё. Высокое пламя озаряет часть жилищ, но за пределами стоянки всё тонет в непроглядном мраке.

— Он видит нас, а мы его — нет! — проговаривает Искра.

— Кто должен сменить вас? — спрашиваю у Рычащего Медведя.

— Высокий и Видящий Тень.

— Я думаю, их надо разбудить.

Рычащий Медведь согласно кивает. Неизвестное животное, скрывающееся в темноте, скорее всего, опасно. Хорошо, если оно просто хочет украсть бизонье мясо.

Видящий Тень является первым, а вот Высокого Тёмный едва разбудил. Охотник спит необычайно крепко. Он, зевая, смотрит во мрак, и негромко говорит:

— Может, зверь уже ушёл?

— Мы бы услышали! — отвечаю.

— Тогда нужно его прогнать! Возьмём горящие ветки и пойдём посмотрим на него.

— Ты идёшь в шатёр! — оборачиваюсь к Искре. — И ждёшь меня там!

— Не… — жена замолкает. Она не хочет уходить, но не желает ослушаться в присутствии других охотников.

— Следи за Жёлтым Деревом! Пусть не выходит из шатра!

Мы берём длинные горящие ветки и движемся вперёд. Туда, где нам с Рычащим Медведем послышались звуки. Но от импровизированных факелов очень плохой свет, и только мутные тени мелькают вокруг при каждом нашем движении. Я вглядываюсь в ночь, пытаясь уловить блеск хищных глаз, но ничего не видно.

Тёмный толкает Видящего Тень, останавливаясь на мгновение:

— Там! — охотник уверенно показывает вправо. — Я видел, как он пошевелился!

Идём по указанию Тёмного, и Видящий Тень вдруг тихо смеётся.

— Кто шевелился? Она?

На невысоком кусте развешена шкура лося. Наверное, какая-то женщина постирала её в реке и оставила просушиться, а может и просто вынесла проветриться.

— Вот ваш зверь! — Высокий недовольно хмыкает.

— Нет! — одновременно возражаем с Рычащим Медведем.

— Наверное, ветер шелестел, вот вам и показалось! — говорит Высокий. Он гораздо старше нас всех, а потому считает себя самым опытным.

— Нет, — отвечаю. — Нам не показалось!

— Половина ночи прошла! — вмешивается Видящий Тень. — Наш черёд охранять стоянку. Идите спать! Если зверь попробует украсть мясо, мы его обязательно увидим!

Видящий Тень в зверя тоже не верит. Это заметно сразу. Я же знаю, что не ошибся. Кто-то бродит там, оставаясь невидимым, и в его присутствии совсем не хочется спать.

— Хорошо, — соглашаюсь. — Но вы смотрите внимательно.

— Не переживай! — отвечает Видящий Тень. — Мы никого не пропустим!

В этом я очень сомневаюсь, но ухожу к шатру и гашу едва горящий костёр. Сна как ни бывало. Искра откидывает бизонью шкуру, занавешивающую вход, и негромко говорит:

— Ты думаешь, зверь не ушёл?

— Нет. Я думаю, он смотрит за нами.

— Зверь! — раздаётся сонный голос Жёлтого Дерева. — У нас много охотников! Он не решится напасть!

— Спи! — тихо отвечаю. — Ты разбудишь детей.

— Иди к нам! Ведь не твой черёд стеречь стоянку!

— Не мешай! — холодно произносит Искра. — Если Пятнистый говорит, что слышал зверя, то так и есть. Нельзя спать, пока не поймём, кто он такой! Или пока не рассветёт. Ты спи, а я побуду рядом с Пятнистым.

— Я тоже посижу с вами! — Жёлтое Дерево немного сердится. Она осторожно усаживается вполоборота ко мне, и молча жмётся к плечу.

— Как думаешь, — едва слышно спрашивает Искра. — Кто он такой?

— Я думаю, лев.

— Почему? — жена удивляется.

— Он тихий, и не боится. Может, конечно, это медведь, но вряд ли. Тот бы уже выдал себя.

— Ты хочешь подождать, пока он решится подобраться ближе?

— Да.

Ожидая в темноте неизвестного хищника, вспоминаю своё ночное бодрствование, когда поймал Искру, и улыбаюсь.

— Почему ты смеёшься? — спрашивает она.

— Помнишь, как я ловил тебя?

— Да! — Искра улыбается в ответ. — Мне тогда повезло.

Но я обрываю разговор. Видящий Тень, бредя по стойбищу, подходит к нам, удивляясь, что мы до сих пор не спим.

— Скоро рассветёт! — говорит охотник.

— Ничего, — усмехаюсь. — Нам завтра не идти на охоту.

Но усталость даёт о себе знать. Сначала Жёлтое Дерево, зевая, укладывает голову на мои колени. Какое-то время она ещё борется со сном, а потом я слышу мерное тихое дыхание.

— Она пришла помогать! — почти бесшумно смеётся Искра. — Жёлтое Дерево держит тебя, чтобы ты не ушёл искать кровавого зверя.

— Мы с тобой проводим вместе больше времени, — отвечаю так же тихо. — Жёлтому Дереву не хватает внимания.

— Не хватает! Да она…

Раздаётся громкий крик, от которого я буквально подпрыгиваю. Глухой утробный рык вторит голосу, который обрывается визжащими нотами, умолкая почти мгновенно. Видящий Тень бестолково мечется на границе освещённого пространства, а Высокий, оглушительно голося, созывает всех охотников.

— В шатёр! — я буквально вталкиваю под кров Вэл-юу. — Будь с ней! — обращаюсь к Искре, и схватив пару копий, спешу к Видящему Тень.

Стоянка погружается в абсолютный хаос. Женщины вопят, выскакивая из жилищ наружу, и создают невиданный шум. Их никто не звал, но каждой интересно узнать, что случилось.

— Лев⁈ — спрашиваю, с трудом пробившись к Видящему Тень.

— Нет! Это был Кровавый Охотник! Он унёс женщину!

Грынк, едва перекрикивая взволнованный женский гомон, пытается выяснить, кого именно утащил гомотерий. Идущий в Одиночку сокрушается, что зверь утащил жену. Но отыскивать её в темноте охотник не рвётся. Впрочем, женщина давно мертва, если не издаёт и звука.

Её дети испуганно толпятся подле отца. Они не плачут, только ошарашенно водят глазами. Женщины разводят ещё несколько костров, но это уже ни к чему. Поющей больше нет.

Луна в первой четверти, а потому скрылась из виду ещё около полуночи. Сейчас в паре десятков метров от стойбища абсолютная темнота. Зверя не слышно и не видно.

— С рассветом пойдём искать тело, — хмуро произносит вождь. — А сейчас четыре охотника станут стеречь лагерь.

Женщины потихоньку расходятся, успокаиваясь, а Слышащий сурово обращается к сторожам:

— Как вы смогли прозевать Кровавого Охотника?

— Было очень темно! — виновато произносит Высокий. — Поющая вышла из шатра по нужде. Она присела совсем недалеко, и тут зверь прыгнул на неё.

— И ты не метнул копьё?

— Я боялся угодить в неё. Хотел подбежать ближе и ударить Кровавого Охотника. Но он оказался быстрее.

Мне кажется, Высокий ничуть не спешил сразиться с гомотерием. Унёс женщину — и фиг с ней. Женщин много, а себя жалко. Я думаю, было именно так. Кот не мог утащить труп Поющей мгновенно.

Дежурить до утра, вдобавок к имеющимся сторожам, будут Мягкие Лапы и Твёрдая Рука. Они недовольны поручением, но деваться некуда.

— Кровавый Охотник не явится снова! — увещевающе говорит Мягкие Лапы. — Он будет жрать тело до самого рассвета.

— Кровавые Охотники редко ходят поодиночке, — отвечает вождь. — Вы должны зорко смотреть.

— Посмотрим, — согласно кивает Твёрдая Рука.

Гомотерий и впрямь вряд ли ещё придёт за добычей, а потому отправляюсь хоть немного отдохнуть. Жёлтое Дерево сидит у очага, баюкая на руках младшего сына. Искра что-то тихонько напевает другому. Мальчишка, по-моему, давно уснул, но Искра не умолкает.

— Как страшно! — почти неслышно шепчет Вэл-юу. — Этот зверь мог съесть кого-то из нас!

— Мог, — отвечаю. — Теперь ты понимаешь, почему я сержусь, когда ты выходишь ночью, не разбудив меня?

— Я больше не делаю так! — жалобно глядит жена. — Ты же знаешь!

Вставать несколько раз за ночь, чтобы сопровождать Вэл-юу или Искру к ближайшим кустам, не слишком приятно, но здесь по-другому нельзя. Тем более, что кроме животных, следует опасаться людей. Хорошо, что Искра об этом не забывает и зорко приглядывает за Жёлтым Деревом. Сама Вэл-юу вряд ли представляет для неё ценность, а вот мой ребёнок — это другое дело.

Камень поднял меня на рассвете, дёрнув за правую ногу. Спросонья, я едва не ударил его копьём.

— Кровавый Охотник давно сбежал! — ухмыляется Тынг. — Его здесь нет!

— Мы идём искать труп Поющей?

— Там нечего искать! — хмыкает охотник. — Может валяется обглоданная голова.

Разыскивать тело отправляемся вшестером. Слышащий, Камень, Волчий Человек, Идущий в Одиночку, Тапир и я. От стоянки тянется след волока, и пока мы идём по нему, не спускаем глаз с подветренной стороны.

Но засады хищника на волоке нет. Мы проходим метров триста и на маленькой полянке среди густого кустарника нашим глазам предстают остатки звериного пиршества.

Кровавые лужи, осколки костей, куски рваной одежды. Головы, как прогнозировал Камень, к счастью, не наблюдается. Идущий в Одиночку поднимает пропитанный кровью кусок женского платья, с вышивкой в виде солнца, и тяжело вздыхает.

Волчий Человек не обращает внимание на подобные остатки. Дядюшка тщательно изучает землю, разыскивая отпечатки лап. Он долго присматривается к следам, и проговаривает, недовольно качая головой:

— Их двое!

При этих словах у меня сразу возникают воспоминания о ночи, когда унесли Женщину-Птицу. Вряд ли гомотерии, явившиеся сюда, были теми же самыми, хотя исключать ничего нельзя. Хищники вполне могли наткнуться на стоянку, скитаясь в поисках новой территории.

Но возможно, всё куда проще. Два гомотерия пришли к нам, идя по следам волокуш с бизоньим мясом. Опасно вести путь прямиком к лагерю, но так женщинам гораздо легче. Главное, чтобы гомотериям не понравилось к нам приходить.

От Поющей не осталось практически ничего, а потому мужу не придётся строить погребальный помост. Мы уходим обратно к лагерю, и приблизившись, замечаем суету на стоянке.

— Кровавые Охотники вернулись! — удивлённо говорит Камень.

Вождь недоверчиво хмурится, и спешит почти бегом. Мы не отстаём, но ворвавшись на стоянку, ничего не понимаем. Охотники что-то обсуждают, а вот женщины взволнованы до крайности.

— Что⁈ — спрашиваю, едва углядев Искру. — Кровавые Охотники?

— Нет, — жена как-то неуверенно мнётся. — Добрая…

— Добрая⁈

В десятке метров от стоянки, совсем неподалёку от собственного шатра, лежит Добрая, уставившись вдаль застывшим взглядом. Возле неё, едва сдерживая слёзы в присутствии женщин, стоит растерянный Ловкий. Я ничего не могу понять, ведь на теле вдовы нет и капельки крови. Кошачьих следов тоже не разобрать. Но тут понимаю — звери здесь ни при чём — кто-то сломал вдове шею. И судя по тому, что лицо крепко застыло — сделал это ещё ночью.