Утро понедельника, да ещё и первый день календарной весны начался с того, что я подошёл к окну в своей комнате и посмотрел на улицу. Картина за ним кардинально поменялась. Я теперь видел нашу хоккейную коробку с высоты второго этажа.
Начало недели и весны отметил почти полноценной зарядкой, но без силового комплекса. Надолго, однако, меня Соловей из формы вывел. Рука ещё болела при нагрузке, но уже терпимо. Надо её потихоньку разрабатывать.
За завтраком осмотрел кухню, и только сейчас заметил, как сиротливо выглядит в ней мойка и стол-тумба. В этой квартире кухня была метра на четыре квадратных больше, чем в двушке, и она представляла собой прямоугольник, а не квадрат. Поэтому у стены рядом с мойкой, столом-тумбой, газовой плитой, можно было поставить ещё один стол-тумбу, а над ним повесить шкаф. Расположение газовой колонки позволяло и над мойкой повесить полноценный шкаф. Да и кухонный стол, за которым мы сидели, тоже был маловат для этой кухни, и смотрелся бедненько.
— Что, Ведмедь, смотришь? Не подходит мебель для этой кухни? — Спросил отец, заметив мой взгляд.
— Не подходит, папуля. Нужно новую покупать, а эту продать.
— Надо к Соне, на промбазу ехать. Может у них есть что-нибудь, или подскажет, куда и к кому обратиться. Деньги-то есть теперь, — подвела итог нашему с батей разговору мамуля.
— Тогда и прихожую смотрите, и кровать себе в спальную, и детскую кроватку с коляской, и шкаф нормальный с антресолями. И вообще надо список составить, что необходимо купить. Я бы и журнальный столик с креслами заменил. Не смотрятся они теперь в зале. Да и диван до кучи вместе с телевизором. Цветной точно будет лучше смотреться, чем наш «Рекорд», у которого плоскогубцами надо каналы переключать, потому что ручка сломалась. А диван можно мне в комнату вместо кровати.
— Ну, ты и разогнался, сынуля, — улыбаясь, произнесла мамуля.
— Сама сказала, что деньги есть. Действительно же девять тысяч есть. Это считай ещё двухкомнатный кооператив можно построить без всякого кредита. Можно же часть этих денег на новую мебель потратить. Что их солить теперь, или как у Пушкина: «Там царь Кощей над златом чахнет». Деньги должны на человека работать.
— Ой, Мишка, всё никак не привыкну, каким ты взрослым стал так резко. Не привыкли мы с отцом к таким деньгам. Не было их никогда в достатке. Всё время экономили, копили, в кредит всё брали. Если бы мои родители не дали двух тысяч на первый взнос, и квартиры бы не было. Так бы и ютились по съёмным углам. У нас в библиотеке очереди на квартиры нет, а у отца на заводе лет десять ждать надо было. А теперь раз и трёхкомнатная квартира с выплаченным паем, на книжке девять тысяч. У меня в голове все это не укладывается, — у мамки на глаза навернулись слёзы, и она несколько раз шмыгнула носом. — А всё твои два лотерейных билета и твой совет продать «Волгу». Кстати, а тебе что в твою комнату из мебели купить?
— Да ничего не надо. У меня всё есть пока. Если только диван менять задумаете, то ваш ко мне в комнату, — я на секунду задумался. — Единственно, папуль, мне бы турник с эспандерами над дверью повесить. Я видел в магазине «Динамо» такой, только не помню, сколько он стоит.
— Что за турник с эспандерами? — поинтересовался отец.
Пришлось ему объяснять, что это такое, как и где, крепиться.
— Интересная вещь. А точно будешь на нём заниматься?
— Папуля, я сегодня почти полностью зарядку сделал, кроме силового комплекса. Рука ещё болит, да и Зоя… Кстати, мамуля, а как у нашей медсестры отчество. А то ребята её все Зоей зовут, а у них поинтересоваться я постеснялся, чтобы не было лишних вопросов. И да, Сухарик во дворе уже о моей клинической смерти растрезвонил, а я вчера Наталье с Серегой и Ириной рассказал. Подумал, что лучше пускай народ знает, что у меня частично память пропала. Вот не рассказали бы вы мне про встречу с Напалковым, боюсь, я бы здорово всех удивил, не помня про это. А так теперь железная есть отмазка — не помню после клинической смерти.
— Может быть, ты и прав, сынуля. А вашу медсестру зовут Зоя Михайловна Нестерова. И когда-то она была очень хорошим хирургом. У неё во время операции умер пациент, и её обвинили в его смерти. По решению суда её лишили хирургической практики, дали условный срок. И теперь она может работать только медсестрой. Грустная история. Мне об этом Лиза рассказала, то есть Елизавета Кузьминична.
— Это, как Кошелев Андрей Николаевич. Да, папуль?
— Да, как Андрей. Ему тоже не повезло. Он тогда… А-а-а, — отец махнул рукой. — В общем, не повезло. И пациент тоже во время операции умер, а родной брат покойного высокий пост в горисполкоме занимал. Да и завистников в окружении Андрея много оказалось, которые дали показания об его врачебной ошибке. Вот такие дела, — отец допил чай и встал из-за стола. — Всё мы на работу. Посуду потом помой.
— Хорошо, папуля. Да, мамуль, я сегодня к тебе на работу приеду. Попроси Нину Ивановну, чтобы она мне какое-нибудь пособие нашла по обучению скорописью или стенографированию.
— А это ещё зачем? — удивлённо спросил отец.
Мамуля тоже, широко открыв в недоумении глаза, посмотрела на меня.
— Папуль, мне на уроках скучно. Я практически по всем предметам и классную и домашнюю работу за пол-урока делаю, а потом в голове пишу дальше очерк про Колобанова, а потом дома вспоминаю и записываю. А так буду значками на листках записывать, чтобы время зря не терять. Кто поймёт, чего я там черкаю или рисую. Тем более, первую статью я хочу про брата Бориса Панина написать. Ты обещал меня с ним познакомить.
— И куда ты собрался статью написать? — снисходительно улыбнувшись, поинтересовался батя.
— Да во все четыре газеты, которые выходят в Горьком. В «Горьковский рабочий», «Горьковская правда», «Ленинская смена» и «Пионерская правда». Может, где и напечатают.
— Так ты журналистом хочешь стать или историком? Я что-то не понял? — отец вопросительно смотрел мне в глаза.
Мамуля тоже с вопросом в глазах смотрела на меня.
— Папуль, мамуль, я даже не знаю, что сказать. Нет, журналистом я быть не хочу. Но хочу исследовать интересные исторические события, в большей степени связанные с Великой Отечественной войной. Как случай с экипажем Колобанова. Их танк двадцать два вражеских танка в одном бою подбил, а об этом подвиге практически никто не знает. Как никто не слышал о танковом асе Дмитрии Лавриненко, который за два с половиной месяца боев в 1941 году уничтожил пятьдесят два танка фашистов. Представляешь, папуля, пятьдесят два танка.
— А эти данные откуда? Я ничего не слышал о таком никогда, — отец озадаченно смотрел на меня.
— Сейчас не вспомню, но я обязательно найду информацию про Лавриненко. И вот о таких событиях, малоизвестных подвигах мне прямо до зуда хочется написать для начала небольшую статью, потом очерк, а потом возможно и книгу. Понимаю, что звучит бредово, с учётом того, как я раньше писал сочинения. Но вот после клинической смерти у меня это как-то легко выходит. Написал две песни, которые вам понравились. По Колобанову у меня уже в голове не то, что очерк, а план глав, которые по объёму уже на повесть или даже роман потянут. Я не знаю, откуда это взялось, но оно взялось и продолжает браться, — я развёл руки в сторону и повертел головой, показывая, что я сам не понимаю, откуда у меня всё это появляется.
— Да уж, японский городовой, как говорит дедушка Коля. Интересно девки пляшут. Но песни, действительно, хорошие. Да что там хорошие, отличные. До глубины души продирают. Может быть, и статьи у тебя такие, а может даже и книги такие же душевные получатся…
— Гера, помнишь, Лиза говорила, что сочинение Мишкино надо в статью переделать, очень хорошо у него написано, — перебила отца мамуля, — А Сироткина — учитель истории сочинение отличным назвала с точки зрения краеведческого исследования. Ещё Лиза, то есть Елизавета Кузьминична просила меня, точнее, нас поддержать Михаила в этом начинании.
— Так я разве против, Люси´. Нет мне, конечно, хотелось, чтобы сын пошёл по инженерной линии, тем более ему математика и физика так легко даются. Но раз он хочет быть лириком, а не физиком, то, как говориться, попутного ветра и семь футов под килем. Так что пиши, Ведмедь, песни, статьи, очерки, книги, пробуй себя на новой стезе. Вдруг и правда получится. Две песни, которые ты написал, точно замечательными вышли. Вот увидишь, их ещё весь народ будет петь.
Закончив монолог, отец подошёл ко мне и нежно потрепал волосы на голове. У меня чуть слезы на глаза не навернулись. Такого я от него не ожидал, ни слов таких, ни ласки.
Родители вышли с кухни, а я продолжил завтрак, размышляя о том, что карт-бланш от родителей на мою писательскую деятельность получен, и это просто замечательно. Можно будет теперь не скрываться. Правда, с песнями знакомить постепенно. Если на них разом вывалить, даже те, которые я уже успел написать, боюсь, это будет для них перебором.
Перед уходом в школу, достал из бака на лоджии кусок мяса и бросил его в раковину для разморозки. Картошку по Рудаковски доели, окорок тоже, надо было что-то приготовить для ужинов хотя бы дня на три. Решил, раз картошка со свининой в майонезно-грибной заливе всем понравилась, то картошка со свининой, луком в сливках, запечённая в утятнице в духовке, тоже должна понравиться. А готовить её намного проще. Утятницу я увидел среди посуды во время переезда. Ею родители тоже не пользовались.
День в школе прошёл спокойно, без каких-то проблем и эксцессов. Видимо, Наталья, Серега и Ирина не растрепали по школе о моей потери памяти. Что с одной стороны было хорошо, а с другой стороны, это всё равно когда-то случится, и придётся пережить интерес к моей персоне из-за этой информации.
Храбарова после уроков смоталась из школы до того, как я оделся в гардеробе. Видимо, решила меня наказать или обиду на меня показать. В общем, неважно. И хорошо бы, если бы она, как можно дольше обижалась на меня.
Придя домой, быстро доделал домашку, которую не успел сделать в школе, провёл небольшую тренировку, в основном на удары ногами, сполоснулся под душем, перекусил парой бутербродов и отправился к мамуле на работу. Получив там две методички по стенографии и узнав, что пишущая машинка в библиотеке есть, спросил у Нины Ивановны о наличии в библиотеке самоучителя по игре на шестиструнной гитаре. Выяснилось, что самоучитель по картотеке есть, но он на руках. И уже два года на руках. В общем, можно считать, что его нет. Хорошо, хоть автора узнал — какой-то Е. Ларичев. Как говорил один киногерой известной кинокомедии — будем искать.
Вернулся домой, по дороге зайдя в гастроном. Надо было сливок купить и для бутеров что-нибудь на завтрак. Того же хлеба, который закончился. Мамуля на всё про всё дала пять рублей.
В магазине в этот раз не повезло с колбасой, зато повезло со сметаной и творогом. Так что на завтрак будет творог со сметаной и сахарным песком. Можно с вечера и сырников нажарить, а с утра разогреть. Представил сырники с поджаренной корочкой, да со сметаной и сахарной пудрой. Рот сам по себе наполнился слюной. Всё решено, пока будет запекаться картошка, нажарю сырников.
— Наташа, что случилось? Ты уже второй день какая-то грустная ходишь. Тебя, что Михаил во время похода в кино обидел? — Валентина Храброва с тревогой ожидала ответа дочери.
— Можно, мамочка, сказать и так. Обидел своим отношением ко мне. Я думала, что ему сильно нравлюсь, а он меня даже в щеку не поцеловал, когда мы прощались. Хотя я ему её подставила. Да и с Сергеем, и Иркой он общался больше, чем со мной, — Наталья, как маленькая девочка, капризно надула щёки.
— Ой, дочка, дурочка ты у меня ещё маленькая. Начиталась всякой ерунды и возомнила, не пойми чего, — Храброва подошла к дочери, которая сидела на стуле за письменным столом, и, обняв её, прижала голову Натальи к своей груди.
— И ничего я не маленькая. Джульетте было тринадцать лет, как и мне. А Эсмеральде всего шестнадцать, — пробубнила прижатая к груди Наталья.
— И чем их жизнь закончилась? Ох, дуреха, ты моя, дуреха. Рано вам ещё о любви, да поцелуях думать. Подрастите сначала, — Валентина отпустив дочь, погладила её по голове.
Наталья уворачиваться от руки матери не стала, а, словно забыв про свои обиды, быстро затараторила:
— Мамочка, представляешь, Мишка оказывается, во время своей последней болезни клиническую смерть перенёс. У него сердце не билось, и он не дышал больше трёх минут, пока дядя Гера ему искусственное дыхание делал. А когда Мишка очнулся, то очень многое забыл. Представляешь, мамочка? Он даже не помнит, как с Гарием Напалковым встречался, а до этого мне все уши прожужжал, как он с ним разговаривал, как тот хвалил его за прыжки с трамплина, что Мишка очень хорошо чувствует полёт. А уж на фото Напалкова с его пожеланиями выиграть турне четырёх трамплинов, как на икону молился. А теперь ничего не помнит.
— Стой, стой, стой. В смысле ничего не помнит? — С ярко выраженным удивлением на лице задала вопрос Валентина.
— Да нет, большую часть жизни помнит, а вот события последнего года и чуть больше частично помнит. Помнишь, как Доцент в «Джентльменах удачи» говорил, тут помню, а тут не помню. Вот и у Мишки так, тут помнит, тут не помнит. И они ещё переехали в трешку на втором этаже в первом подъезде своего же дома, в квартиру номер восемь.
— Как переехали? Они же за пай своей двушки ещё почти половину не выплатили.
Глаза Валентины от новостей, которые вываливала на неё дочь, становились всё больше.
— Не знаю, Мишка просто сказал, что они переехали. Я ему предложила ещё погулять на улице, а он сказал, что ему надо помочь родителям вещи разбирать, после переезда. А что для этого много денег надо? — Наталья, задав вопрос, с любопытством уставилась на мать.
— Рудаковым почти четыре тысячи оставалось выплатить за пай двухкомнатной квартиры. А чтобы её поменять на трёхкомнатную, думаю, ещё столько же денег надо. Откуда у них взялась такая сумма?
— Не знаю, мамочка. Только и у Мишки с собой деньги были. Он и билеты в кино купил, и сок с пирожным для меня, и за проезд платил, а потом Сереге и Ирке бутербродов с «Московской» колбасой и соком купил рубля на два. Ирка дурочка подумала, что это Серега ей купил, а я видела, как Мишка Сергею деньги сунул. Самай же с Иркой безотцовщина, откуда у него деньги на бутерброды с «Московской». Ты бы видела, мамочка, как они накинулись на эту колбасу, как будто никогда ничего вкуснее не ели, — Наталья презрительно усмехнулась. — И Мишка за них заступаться начал, когда я сказала, что у меня отец такую колбасу в пайке два раза в месяц получает. Да ещё зыркнул так, что я даже напугалась. Он вообще, как оказывается, после клинической смерти какой-то не такой стал. Иногда разговаривает и смотрит так, будто взрослый человек.
— Так, дочка, о том, что наш папа получает два раза в месяц паек, в который входит батон «Московской» колбасы не надо никому рассказывать. Тем более одноклассникам, у которых отцов нет. Поэтому я думаю, Миша, так на тебя и посмотрел.
— Ой, мам, да я вообще Мишку не понимаю, то он Сергею, который на него драться полез, так ногой дал, что Самай минут десять без сознания лежал. А тут денег ему дал. Ничего я в этих пацанах не понимаю.
— Ничего, вырастишь, поймешь, наверное, — произнесла Валентина, вновь прижав голову дочери к груди, а про себя подумала: «Откуда у Рудаковых такие деньги. Надо будет в гости к ним сходить в это воскресенье. Миша говорил, что у них наконец-то выходной будет. Ремонт двигателя они должны в среду ещё закончить».
На первом уроке во вторник я с удовольствием переваривал сырники, продолжая ощущать их вкус во рту. Это блюдо удалось и даже подогретые на второй день, они были бесподобными. Это отметили и родители. Папуле особенно понравилась сахарная пудра, которая придала сырникам какой-то особый вкус. Мамуля даже не поверила, что её можно приготовить из сахарного песка с помощью обычной деревянной мялки для картофеля.
С собой в школу я принёс алфавит со знаками скорописи, которые составил для себя за вчерашний день и вечер. Даже третий период хоккейного матча между СКА и Динамо (Москва) после ужина с родителями не глядел. А вот программу «Время» смотрел с большим интересом. 1 марта в том моем мире на планету Венера сел аппарат «Венера-13». И я с нетерпением ждал сообщения об этом. И Кириллов меня не подвёл. Своим знаменитым голосом он объявил через телевизионный экран всем жителям СССР, что сегодня в десять часов советский спускаемый, исследовательский аппарат «Венера — 13» совершил мягкую посадку на поверхность планеты, что является величайшим достижением советской космонавтики.
В общем, вчера я ещё раз убедился, что основные известные мне события в этом мире происходят в тоже время, что и в моей прошлой жизни. А вот насколько изменится моя жизнь, с учётом уже произошедших событий и принятых решений, я просто не представляю.
В общем, все шесть уроков я учился писать придуманными мною знаками скорописи алфавита, с сокращениями наиболее часто встречающихся слов в виде союзов, местоимений и наречий.
После уроков, придя домой, вспомнил и зарисовал восемь простых и шесть основных аккордов с баррэ для игры на гитаре с их буквенными обозначениями. Только вот, что из них ля мажор, ми минор и прочее я не знал. Их в той моей жизни называли дворовыми аккордами, на которых можно было сыграть музыку практически для любой песни. А значит, надо будет, съездить в Дом пионеров, уточнить можно ли сейчас или только с сентября записаться в кружок баянистов или аккордеонистов.
Лучше аккордеонистов. В деревне есть старый аккордеон Татьяны, на котором она училась играть. Так что тратиться на инструмент не придётся. Маминой младшей сестре после свадьбы её муж какой-то навороченный аккордеон производства ГДР подарил. Всё-таки дядя Володя оперуполномоченный ОБХСС, а скоро станет начальником отделения ОБХСС города Арзамаса. Да и у аккордеона клавиши, как у пианино. Благодаря этому, можно будет потом на синтезаторе, научится играть, чтобы минусовки для песен записывать.
Ещё немного поиграв на гитаре, вспоминая простые аккорды и баррэ, начал собираться в город на приёмный пункт макулатуры. Сегодня я узнаю, сколько мне причитается абонементов с заполненными талонами, а заодно выкуплю за «виски» родительские абонементы и приобрету на деньги, которые дал отец трилогию Яна. Я её, правда, очень хорошо помню, так как перечитывал несколько раз за свою прошлую жизнь. Но прочту ещё раз с большим удовольствием.
Добравшись до приемного пункта, увидел знакомую картину. Сомодов, взвешивающий макулатуру в своём тулупе и треухе, мёрзнущая очередь любителей книги и не только. Это я по поводу того, что мороз сегодня второго марта был градусов десять, с Волги дул резкий ветер, и я вновь увидел в очереди Пузыря. Как дежавю прозвучал его вопрос, куда же я прусь без очереди. Бывший защитник «Торпедо» порекомендовал Пузырю заткнуться и не бузить, а мне показал рукой на дверь, в которую я бодро нырнул, благо всё уже было знакомо.
— Привет, Миха! Смотрю у тебя сумка с собой? Надеюсь, там замечательный Герин напиток, которые индейцы называли «огненной водой»? — поприветствовал меня с улыбкой Кошелев.
— Да, Андрей Николаевич. Это я за родительские абонементы трилогии Яна принёс. А по нашему делу, какие результаты?
— По нашему делу результаты очень хорошие. Засчитали нам больше двух тонн макулатуры. Соответственно, тебе перепадает семь комплектов абонементов на трилогию Яна. Всего двадцать один абонемент. Но, Миха, три комплекта получишь в этом месяце, а четыре в следующем. Если захочешь сам ими торговать, то могу все их тебе отдать. Но тогда торгуешь сам, — Кошелев внимательно посмотрел мне в глаза.
— Нет, Андрей Николаевич, я лучше с вашей помощью. Как говориться, жадность фраера сгубила. Мне не к спеху, я лучше подожду. Тем более, я не помню, как торговал абонементами, от слова совсем, — я доброжелательно улыбнулся бывшему кардиохирургу.
— Да, Мишка, придется тебе всё это по-новому вспоминать. Но не бойся, не так уж это и сложно. Мы с Володей просто знаем, практически, всех, кто приходит сюда покупать заполненные талонами абонементы на книги. Большинство из них люди с достатком, которые готовы заплатить от четырёх до шести рублей за абонемент, чтобы не мучится со сдачей макулатуры. Есть ребята, которые покупают абонементы и книги, чтобы потом их перепродать или обменять на толкучке перед монастырём. Эти, как правило, сразу приходят к нам и берут нужное им количество абонементов. Но чаще они имеют дело с нашей директрисой. Тебе в это соваться не стоит. Ну а третья группа — это те, кого мы не знаем. С ними связан риск, попасться на продаже абонементов и получить срок за спекуляцию. Но это если ты несколько раз попадёшься, или на сумме прибыли больше тридцати рублей. А так разовая продажа или обмен вещей, приобретённых для личного пользования, спекуляцией не является.
Я с интересом слушал Кошелева, думая о том, как оригинально устроена жизнь. Не умри у него на столе пациент, не дай коллеги показания о его врачебной ошибке, вряд ли бы Андрей Николаевич изучал статьи уголовного кодекса, связанные со спекуляцией, и вряд ли бы торговал книжными абонементами. Вот она такая жизнь. Правильно говорит пословица, что у нас на Руси от сумы, да тюрьмы не зарекайся.
Зайдя после пункта в магазин, купил трилогию и направился домой. Где не удержался и завалился на кровать с первым романом Яна «Чингиз хан». Очнулся от звонка в дверь. Была у меня такая особенность полностью погружаться в читаемый сюжет книги. Читал, а перед глазами вставали представляемые мною яркие картины читаемого повествования. Встряхнув головой и возвращаясь в настоящее, пошёл встречать родителей.
На следующий день всё после учебное время, проведя быструю тренировку, посвятил написанию письма в пионерскую дружину Войсковицкой школы. Переписывал черновик несколько раз то, добавляя, то, убирая из письма информацию, которую вряд ли сейчас можно найти в литературе, а я её сгоряча записал. В конце концов, переписал начисто, подписал конверт, который вчера купил в магазине «Книга». Завтра на почте, которая рядом со школой уточню индекс и отправлю.
— Лиза, возьми, прочитай. Это Миша написал, — Людмила Рудакова передала своей подруге тетрадь, в которой её сын писал, как оказывается роман.
В субботу она дозвонилась в школу и попросила Лизу прийти в гости, так как сын планировал в воскресенье съездить в Дом пионеров, чтобы записаться в кружок аккордеонистов, что было очередной, пускай и уже озвученной им сногсшибательной новостью. Вот пока его не будет дома, и хотела Людмила узнать мнение своей подруги по поводу писательства сына.
Ей то, что написал Михаил, очень понравилось, как и её отцу. Тот тоже заметил, что стиль написания внуком очень похож на стиль Юрия Бондарева. Она также читала его романы, а не только смотрела фильмы «Горячий снег» и «Батальоны просят огня». Но больше Мишкины записи были схожи со стилем романа Владимира Карпова «Взять живым!».
И сейчас она смотрела на подругу, которая с интересом читала то, что написал её сын. Они сидели за накрытым столом на кухне, Гера смотрел «Служу Советскому Союзу» и ждал, когда подруги разберутся с набросками очерка или романа сына. Свою точку зрения он им уже озвучил, сказав, что ему всё понравилось.
— Люда, это точно Миша написал, ты меня не разыгрываешь? — Пусторукова вопросительно посмотрела в глаза своей подруги и матери её ученика.
— Да, Лиза, это он написал. И я очень удивлена его стилем, очень похожим на то, как пишет Бондарев и Карпов. Мой отец сказал, что он не понимает, как мальчишка, который не был на войне, так мог написать. И я с ним полностью согласна. А ты, кстати, отметила для себя два четверостишья песни?
— Я, Люда, не помню такой песни и даже не могу представить, как она звучит.
— Её тоже Мишка написал. Вот почитай, я его попросила отдельно записать. И эту песню тоже, — Рудакова передала классному руководителю сына два листка. — Он их назвал «Конь» и «Там за туманами».
Пусторукова удивлённо посмотрела на подругу, а потом взяла листки в руки.
— Очень неплохо, особенно «Конь», только зачем столько повторов строк? Впрочем, возможно, в песне это звучит нормально.
— Нормально, Лиза, ещё как нормально. Отец сказал, что это настоящая казачья песня. Сейчас я тебе её исполню, может немного не так, как поёт Мишка, но как уж запомнила и напевала про себя.
Рудакова взяла в руки листок, где были записана слова песни «Конь» и запела своим высоким и звучным голосом:
Выйду ночью в поле с конём,
Ночкой тёмной тихо пойдём…
Когда Рудакова закончила петь, раздались аплодисменты. Это её муж стоял в дверях кухни и хлопал в ладоши.
— Люси´, в твоём исполнении песня звучит очень здорово, напрасно ты говорила, что её должен петь Кубанский казачий хор или ансамбль имени Александрова…
— Ребята, скажите, что вы меня разыгрываете, — прервала Рудакова Пусторукова. — Не может, тринадцатилетний ребенок такую песню написать. И вот это тоже не может.
Лиза потрясла перед собой тетрадкой с записями, которую ей дала подруга.
Рудаков перестал улыбаться, подошёл к столу и как-то тяжело опустился на табурет.
— Знаю, что не может. Однако, написал. Вот вернётся из Дома пионеров, он тебе вторую песню споёт, надеюсь под гитару…
— Гера, ты о чём говоришь, — перебила мужа Людмила. — Ты Мишке гитару купил неделю назад. Хочешь сказать, что он уже научился играть на ней. Такого не может быть.
— Я просто предположил. Такие песни и главы будущего романа он тоже не должен был написать. Но он их написал. Я не знаю, что случилось с ним во время или после клинической смерти, но я этому рад. И не собираюсь заморачиваться по этому поводу. Так что, девчонки, заканчивайте с этими разбирательствами и гаданием — мог, не мог, а давайте попробуем картошки по Рудаковски. А то мы, Лиза, пока тебя ждали, не завтракали. Картошку, кстати, Мишка в духовке запёк, к которой мы с Люси подходить боимся. А картошка вкусная, просто слов нет.