Придя на кухню, увидел там отца, который подсоединял сифон кухонной мойки к канализации.

— Нормально в кафе сходили? — Батя с улыбкой посмотрел на меня. — Спасибо вам огромное. Вы считай, всё перенесли, осталась только мебель.

— Всё классно, папуля. Пирожков и пирожных хорошо поели, ребята довольны.

Отец встал, включил воду. Явно не отечественная колонка, вспыхнув, тихонько загудела.

— Ну, и хорошо тогда. Всё, вода есть, как ты и просил. Может, с духовкой не будешь связываться? — Отец с какой-то опаской посмотрел на плиту.

— Папуля, всё будет тип-топ. У меня всё уже подготовлено, через час, полтора ужин будет готов. Вы как раз к этому времени управитесь, — я решительно направился к подоконнику, на котором стояла кастрюля с продуктами для готовки.

Решил не мудрить, а приготовить основным блюдом обычную картошку с мясом в майонезно — грибной заливке под сыром, благо мамуля вчера сыра полкило принесла, а мне надо будет грамм сто максимум. Сухие грибы, я, как только пришёл из школы, замочил. Свинина уже разморозилась. Я нашел в баке из нержавейки на балконе хороший кусок шеи.

Первым делом поставил вариться грибы и яйца. Потом зажег духовку, вынув из неё противни. Пускай греется. Один глубокий противень, всполоснул и протёр полотенцем для посуды. Быстро начистил картошки, нарезал её тонкими кружочками, немного посолил, поперчил, добавил ложку растительного масла и перемешал в миске. Нарезал мясо на небольшие куски по полсантиметра толщиной, отбил их, также немного посолил и поперчил. Других специй, к сожалению, в доме не было. Сложил мясо в миску, добавил ложку майонеза и перемешал.

Почистил две больших луковицы и нарезал их в четверть кольца. Достал шумовкой проварившиеся пятнадцать минут грибы и мелко порубил их, после чего отправил на сковороду тушиться в сливочном масле, туда же добавил лук. Теперь настало время приготовления соуса. Грамм пятьдесят насыщенного, грибного бульона, остуженного в миске под холодной водой, туда пара ложек майонеза, ложка сметаны, чеснок, пропущенный через чеснокодавилку, соль, перец. Всё тщательно перемешал.

Поставил на стол противень, смазал его растительным маслом, после чего начал выкладку. Сначала картофель, на него мясо, сверху лук с грибами, всё это залить соусом и в духовку. Чтобы потом не терять времени, натёр на мелкой тёрке грамм семьдесят сыра, после чего принялся за салат из квашеной капусты и остальные блюда.

Минут через двадцать из кухни в коридор и комнаты поплыл такой запах, что на кухню заглянул не только отец, но и все грузчики, в которых я узнал дядю Вову Пикулина — нашего судью по хоккею, дядю Женю, отца Сухарика, дядю Витю Огурцова, он служил в пожарной части. Сейчас, наверное, в звании майора. Когда я уезжал поступать в Можайку, он уже был подполковником. Ещё одного мужчину, ровесника отца я не узнал.

Они уже перенесли в квартиру разобранную стенку, и им оставалось перетащить мою кровать, холодильник и самое страшное — трёхстворчатый шкаф из моей комнаты — мамино приданое. Шкаф не разбирался и был ужасно тяжёлым. А самое плохое, что он не влезал в лифт, и его надо будет по лестнице спустить с девятого этажа, потом допереть до первого подъезда и поднять на второй этаж. Борьба с этим деревянным монстром по моим прикидкам займёт у мужиков минимум полчаса. Помню, что на девятый этаж его затаскивали примерно столько же времени. Много я тогда новых слов узнал. Ха-ха три раза. Так что ужин приготовить я успею.

Минут через сорок мы с мамулей заканчивали накрывать в зале стол-книжку, вокруг которого расселись мужики. На столе уже были расставлены тарелки, вилки, рюмки, стаканы, две литровых бутылки отцовского «виски», графин с томатным соком, салат из квашеной капусты, салат «Каспий», который так понравился родителям и дедушке. Успел я разложить по салатницам маринованные грибочки, солёные помидоры, огурцы, кабачки. Тарелки с нарезанным окороком, копчёной грудинкой и сыром. В центре стола лежала деревянная разделочная доска, на которую я и водрузил противень с картошкой по Рудаковски, так её называли знакомые нашей семьи в той жизни.

Сырная корочка хорошо подрумянилась, от противня шёл одуряющий запах мяса, грибов, чеснока и сыра. Я металлической лопаткой быстро поделил эту «запеканку» на части и начал раскладывать в подаваемые мамулей тарелки.

Первый кусок был передан деду. Тот поднёс тарелку к лицу, понюхал и изрёк:

— Японский городовой, какая красота, какой запах. Мишка, неужели это ты приготовил?

— А кто же, тятя. Я за всю свою жизнь ни разу духовкой не пользовалась. Как тогда рванула плита, так мы с Герой и не притрагиваемся, — мамуля передала следующую тарелку с картошкой отцу.

Мы разложили картошку, батя разлил самогон, и все посмотрели на дедулю. Тот, как самый старший за столом встал и произнёс:

— С новосельем вас Гера, Люся и Мишка. Желаю, чтобы в этой квартире вы жили долго и счастливо, чтобы внучка в ней скоро появилась, — народ за столом разулыбался, а мама покраснела.

— Ну, будем, — дед закончил тост.

Все дружно опрокинули рюмки, мамуля свою пригубила, а я с удовольствием выпил половину бокала томатного сока. Батя купил трёхлитровую банку. Я из неё налил часть в графин, посолив по вкусу. Вещь!!! Натуральный сок без всяких химикатов.

Попробовал картошку. Получилась. Мясо нежное, буквально тает во рту, картофель мягкий, лук с грибами придают блюду определённую изюминку, а сырная корочка это…

— Всё, Мишка, отправляю к тебе на обучение свою Наташку. За пятнадцать лет совместной жизни она нам с Ленкой такой вкуснотищи ни разу не приготовила, — дядя Витя Огурцов ткнул в мою сторону вилкой. — И Ленку тоже отправлю. Если мать не научится, может дочь сможет. В крайнем случае, влюбит тебя в себя. А мне потом зять будет такую картошку готовить, если мои девчонки не научатся.

За столом все добродушно рассмеялись, поглядывая в мою сторону. А я почувствовал, что начинаю краснеть. Это точно реакция моего юного тела. Меня пятидесятишестилетнего такой шуткой не проймёшь. К тому же, что жена, что дочка у товарища майора очень даже ничего. Помню, я учился в десятом, а Ленка в восьмом, и тётя Наташа попросила меня с начала учебного года заниматься с ней физикой и химией, в которой дочка Огурцовых была ни бум-бум. К зиме Ленка расцвела, и я стал на неё даже засматриваться. Но та была влюблена в кого-то другого, а меня воспринимала, как старшего друга. Так и не сложилось у нас. Хотя родители нас обоих были не против нашего с Ленкой общения.

Праздничный ужин растянулся часов до девяти, потом гости-грузчики ушли, а мы начали убираться со стола и готовиться ко сну в новой квартире. На завтра будет много дел, а я в кино с Натали´ должен сходить. О чём родителям ещё не сказал.

В это воскресенье встали рано, в восемь, дав себе поспать лишним два часа. Мы с мамулей ушли в старую квартиру убираться и дособрать в пару освободившихся коробок мелочёвку, которую вчера не перенесли. Во время сбора этой мелочи я и сообщил мамуле о своём походе в кино, объяснив ей, что билеты купил ещё в среду, о переезде в новую квартиру мы ещё не знали.

— Сходите, конечно. Ты и так нам сильно помог вчера с ребятами, плюс такой ужин приготовил. Мы-то планировали, что и сегодня будем переносить вещи отсюда в новую квартиру. А тут коробку максимум ещё соберём, полы намоем, ванную, туалет и всё, — мамуля обвела рукой вокруг себя, указывая на пустые стены.

Я усмехнулся про себя. Да уж, мы вчера с парнями хорошо поработали.

— А тебе Наташа нравится? — задала вдруг вопрос мамуля, вводя меня в некоторый ступор.

Мне как объяснять ей, что мне реально пятьдесят шесть лет, и я не педофил. Но в любом случае в будущем придётся свои взгляды на женский пол менять, не женится же на какой-нибудь старушке. Славы Максима Галкина мне не надо. Хотя, может он тоже попаданец⁈ Это уже хи-хи четыре раза.

— Мамуль, Наташа очень симпатичная, даже можно сказать красивая девочка, при этом несколько, на мой взгляд, высокомерная. На этот поход в кино она меня подбила, не оставив выхода, — дальше я рассказал мамуле, как у нас всё это произошло.

Про мой прикол над Самаевым и Паромовой, про слова Наташки в мою сторону и мой вынужденный ответ.

— В общем, мамуля я полюбил тебя с первого взгляда, и с тех пор в моих мыслях поселился твой светлый образ, или моё дыхание учащается, сердце бьётся сильнее при мысли о тебе. Это не про моё отношение к Наталье.

— Ты откуда такие слова взял? — перебила меня мамуля, с удивлением глядя на меня.

— Не знаю, в голову пришли. Если не нравятся такие слова, то, пожалуйста, одесский юмор: «Скажите, Фима, вам понравилась наша Сарочка. Чтобы сильно да, таки нет», — я закончил с еврейским акцентом рассказывать анекдот, и посмотрел на маму.

Та смотрела на меня, открыв рот, а потом звонко и как-то по девчачье задорно рассмеялась. Отсмеявшись, вытерла с глаз тыльной стороной ладони, выступившие слёзы.

— Значит, в отношении Наташи Храбровой у тебя таки нет, чтобы сильно да, — мамуля взлохматила мне волосы, после чего дала лёгкий подзатыльник. — Какой же ты взрослый стал. Ладно, бери ведро и наполни его водой в ванной, и тряпки захвати, начнём подоконники протирать.

К двенадцати мы с мамулей вылизали квартиру, так что передать от неё ключи покупателю было не стыдно. Я прихватил с собой коробку со всякой мелочёвкой, и мы вернулись в уже свою, трёхкомнатную квартиру, где сообщил отцу и деду, которые практически закончили, собирать стенку, что иду в кино. Отец, узнав, с кем иду, сунул мне трояк, заставив улыбнуться про себя.

Как говорила мамуля про батину манеру тратить деньги: «Рубль — богатый, трёшница — миллионер». Когда уже одетый для похода в кино прощался с дедом, который тоже начал собираться, чтобы ехать на автостанцию, откуда в 14.30 уходил автобус на Лукоянов, тот сунул мне в карман пять рублей.

Так что из дома я вышел богатым Буратино. У меня было отложено на поход в кинотеатр два рубля с мелочью, а тут ещё восемь добавилось. Но шиковать, не буду. Как запланировал, что максимум потрачу два рубля, так оно и будет. Когда подошёл к подъезду дома, где жили Храбровы, из него вышла Наталья, увидев которую, я мысленно присвистнул. Белая шубка, белая, меховая шапка, белые сапожки и белые, вязаные перчатки. Очень стильно и явно импортное. Губы подкрашены помадой, ресницы тушью. В таком виде Натали´ выглядела лет на шестнадцать и даже старше.

— Привет, Натали´, шикарно выглядишь, — поприветствовал я одноклассницу.

— Правда, что ли⁈

Наталья каким-то танцевальным па развернулась на триста шестьдесят градусов.

— Во-о! — я показал ей оба кулака с большими пальцами вверх.

Храброва с улыбкой подошла ко мне и взяла под руку. Если она думала меня смутить этим, то очень сильно ошиблась. Так под ручку добрались до конечки, то есть конечной автобусной остановки, откуда на маршрутке поехали в кинотеатр. Я не пожалел десяти копеек за билет, зато доехали, сидя, и быстро, болтая обо всём и ни о чём.

В кинотеатре, показав на входе билетёрше билеты, сняв головные уборы и расстегнув куртку с шубой, первым делом прошли в буфет. Там я наконец-то взял себе три бутерброда с «Московской» колбасой и стакан томатного сока. Пирожных и пирожков я вчера наелся с ребятами, а об этих бутерах уже несколько дней мечтал. Наталья захотела корзиночку и виноградный сок. Уложились на рубль с мелочью, так что запланированный на «разврат» второй целковый остался целым.

Только поставили бумажные тарелки на стоячий столик, и я хотел взять бутерброд, как увидел Самаева и Паромову, которые вошли в вестибюль кинотеатра, но в буфет не пошли, а направились к двум игральным автоматам, как и в кафе «Юность» — «Морской бой» и «Тир». Там кучковалось много народа.

— Сергей, Ирина идите к нам, — крикнула Наталья и помахала им рукой.

Самаев хотел сделать вид, что не слышит и не видит, но Паромова за руку потащила его к нашему столику.

— Привет! — Хором поздоровались практически одновременно.

— Смотрю, Сергей, ты воспользовался советом Михаила, — произнесла Наталья, включив режим Снежной королевы.

Я посмотрел на Храброву, которая в своей расстёгнутой шубке, распущенными волосами и небольшим макияжем выглядела эффектно. Чего нельзя было сказать о Ирине, одетой в простенькое зимнее пальто, с вязанной шапкой на голове, которую она не успела снять. Посмотрел на Серегу, а потом вспомнил своё отражение в зеркале, перед походом в кино, и понял, что мы с Наталье выглядим богатенькими мажорами на фоне Самаева и Паромовой. А потом в памяти всплыло, что они оба растут без отцов, и матери у них отнюдь не директора магазинов. Вспомнил свои предложения сводить Сереги Ирину в кафе и мысленно сплюнул. Ну я и му… Редиска, в общем я.

Взял Самаева за рукав и отвёл чуть в сторону, развернувшись так, чтобы спиной закрыться от девчонок, достал из кармана рубль и протянул Сереге.

— Держи, купи себе и Ирине чего-нибудь. Отдашь, когда сможешь.

Серега посмотрел на рубль, потом мне в глаза и начал краснеть. Пока он чего-нибудь не ляпнул, я произнёс:

— Ну не будите же вы стоять рядом и смотреть, как мы с Наташкой едим. Это свинство какое-то получается. Не возьмёшь рубль, я сейчас сам на него вас угощу.

Самаев ещё раз посмотрел на меня, а потом как-то сдулся.

— Спасибо, Миха, я быстро отдам.

— Как сможешь, так и отдашь.

Я направился к столу, а Серега пошёл к концу очереди в буфет.

— Сейчас Серега купит чего-нибудь и вместе поедим, — я встал за столик.

— Ой, а я уже всё съела, — сказала Храброва, глядя на пустую тарелку и стакан.

Да уж… Я бы не смог есть, когда рядом с тобой кто-то просто стоит. Ещё один минус Наталье Михайловне за её поведение.

— Ещё пирожное с соком взять? — не выходя из образа джентльмена, спросил я.

— Только сока, пирожное больше не хочу, — капризно произнесла Храброва.

Я посмотрел на Паромову, а та отвела взгляд от моей тарелки с бутербродами.

— Ирина, Сергею сказать, чтобы он тебе бутербродов взял? А соку какого?

— Нет, Миша, мне коржик пускай возьмёт и берёзового сока, если можно.

Храброва на это хмыкнула. А я про себя решил, что это был первый и последний поход с ней куда-нибудь. И провожать её до дому больше не буду. На хрен такую фифу. Теперь понятно, почему с ней три мужика жить не смогли.

Я подошёл к Самаеву, который в очереди уже почти дошёл до прилавка. Когда подошла его очередь, я чуть оттеснил Серегу и попросил буфетчицу:

— Шесть бутербродов с «Московской» колбасой, стакан виноградного сока, — потом повернулся к Самаеву, — Серега, ты какой сок будешь?

— Миха, — одноклассник вновь начал краснеть.

— Ирина берёзовый попросила, но думаю ей лучше виноградного взять, а ты какой будешь? — Я не обратил внимания на его возмущённый вид.

— Мне томатный, — выдавил Самаев из себя.

Я повернулся к продавщице:

— Ещё стакан виноградного и томатного сока.

Та щелкнула костяшками на миниатюрных счетах:

— Рубль восемьдесят две.

Я протянул ей отцовский трояк. Полученную сдачу сунул в карман. Взял две бумажные тарелки, куда буфетчица положила по три бутерброда и вручил их Сереге. Сам же взял два стакана с виноградным соком, которые успела налить буфетчица, за третьим с томатным схожу потом.

— И что это значит, Миха? — прошипел весь красный Серега, встав передо мной и не давая пройти к столу.

— Храброва достала своими вы… — я замолчал, хотя на язык просилось ещё несколько и отнюдь не литературных слов. — Режим Снежной королевы перед Иринкой включила, да ещё и пирожное в наглую перед ней сожрала. В общем, Серега, это всё ты купил. Понял? Рубль оставляешь себе, ещё Иринку куда-нибудь сводишь. Отдашь, когда сможешь. И не смотри так на меня, я просто не люблю проявления такого снобизма и высокомерия, какое было у Храбровой. Сильно не люблю.

Самаев посмотрел мне в глаза, помолчал несколько секунд и с какой-то неохотой произнёс:

— Ладно, сделаем, как ты сказал. Но я тебе отдам три рубля, как смогу, и это не обсуждается. Понял, Миха?

— Договорились, Серега. Два рубля восемьдесят две копейки отдашь, как сможешь. Всё пошли к девчонкам.

— Угощайся, Ирина, — произнёс Самаев, ставя перед ней тарелку с тремя бутербродами.

А я поставил перед девчонкам стаканы с соком, после чего сходил за томатным для Сереги. Быстро вернулся за стол и мы приступили к быстрому уничтожению бутербродов, под снисходительным взглядом нашей Снежной королевы, которая не спеша попивала сок.Только вот глаза у неё были тёмно-серые, а не голубые, как десять минут назад.

— Как вкусно. Спасибо, Сергей. Давно я «Московской» не ела, — Ирина нежно посмотрела на Самаева, а тот от этих слов будто выше ростом стал.

— Подумаешь, «Московская», — сморщив презрительно свой симпатичный носик, произнесла Храброва.

— Не скажи, Наталиʹ, в гастрономе такую колбасу редко можно купить, а в коопторге она стоит чуть ли не в два раза дороже. Поэтому её могут позволить себе не многие, — попробовал я осадить Наталью.

— Ой, у меня отцу почти каждый месяц в пайке дают, иногда и два раза в месяц. И там много чего ещё есть. И из Астрахани он много всего привозит. Вы когда-нибудь ели копчёного осетра или чёрную икру ложками? — сказано это было Храбровой так, что остальным должно было стать стыдно, что у них нет таких глав семейства и таких возможностей.

— Наташа, не у всех отцы ходят старшими помощниками на теплоходах. Моему бате в наборах такой колбасы не дают, про икру тихо-тихо молчу, а у мамули вообще никаких наборов не бывает. Только перед Новым годом. Так что тебе просто повезло с отцом, а другим так не повезло, — я замолчал, и вновь чертыхнулся про себя, глядя на Серегу с Иринкой, которые оба покраснели и отвели взгляд.

У них то отцов вообще нет.

— Но у вас в гостях, Ведмедь, мы часто такую колбасу ели, — Наталья всё никак не могла угомониться.

— Наталиʹ, нашей семье повезло, что у нас есть хорошая знакомая тётя Валя Ломова, которая работает на мясокомбинате. Вот она нас и балует различными деликатесами…

— Да, ладно вы со своей колбасой. Нашли о чём говорить, — Самаев возмущенно фыркнул. — Ты мне лучше, Миха, скажи, ты в этом сезоне прыгать будешь или как?

— Нет, Серега, в этом сезоне я прыгать не буду. И, вернее всего, прыгать вообще не буду больше, — я тяжело вздохнул — выдохнул, изображая сильное огорчение.

Все удивлённо уставились на меня с широко открытыми глазами.

— А почему? — прервал молчание Самаев.

— Ладно, всё равно скоро узнаете. Сухарик уже ребятам с моего двора разболтал и дальше растрезвонит. Когда я болел в этот раз, у меня температура поднялась почти под сорок один градус. Из-за того, что в округе все телефонные автоматы, даже в Нагорном были сломаны, отец не смог вызвать скорую помощь, и я перенёс клиническую смерть. По словам родителей я не дышал, и у меня не билось сердце больше трёх минут, пока батя делал мне искусственное дыхание на полу. Он смог запустить мне сердце, и я выжил, только вот возникли после этого некоторые проблемы, — я посмотрел на ребят, которые затаив дыхание слушали мой рассказ.

— Одной из проблем стало то, что у меня появился страх высоты. Когда я подхожу к окну в своей квартире на девятом этаже, у меня начинается что-то похожее на головокружение. Мне кажется, что я как бы проваливаюсь вниз и начинаю хвататься за подоконник, стены, чтобы не упасть…

— Не хрена себе, — прервал меня Самаев. — Вот, это да! А родители знают?

— И родители, и Владислав Казимирович. Он отцу и сказал, что мне нельзя прыгать в таком состоянии. Очень надеется, что это у меня пройдёт, и я смогу вновь прыгать с трамплина. Но пока это не прошло…

— Да, Миха, не повезло тебе, — вновь перебил меня Самаев. — Мой тренер говорил, что, когда перейдем на тридцатку, ты всех перепрыгивать будешь. Ты и на двадцатке дальше всех улетал, только тебе высоты не хватало при этом на нормальное приземление, из-за чего ты и падал часто…

— А какие другие проблемы? — перебила уже Серёгу Храброва, не скрывая своего любопытства.

Я усмехнулся и, оглядев ребят, попросил:

— Только об этом особо не распространяйтесь. Ещё одна большая проблема заключается в том, что я забыл, что со мной было ближайшие год и больше. Как мне объяснил один врач из-за кислородного голодания во время клинической смерти отмирает большое количество клеток головного мозга вместе с информацией, которая в них хранится. Это если на простом и доступном языке, как я понял. Я, Серега, представляешь, даже не помнил, что встречался с Гарием Напалковым. И про подписанную им фотографию. Пока родители не рассказали. Не помню, прыгал ли я с тридцатки, или нет. Не помню, как зовут твоего тренера, не помню в каких соревнованиях участвовал в этом и прошлом сезоне.

По мере того, как я перечислял, что я не помню, глаза у ребят расширялись всё больше и больше.

— Я не помню, три четверти учеников в школе. Учителей не помнил почти половину. Сейчас многих не вспомнил, а запомнил по-новому. Что-то всплывает в памяти, а что-то просто воспринимаю вновь и заполняю лагуны пустоты в своей голове. Вот такие дела, — я замолчал.

И в этот момент прозвенел первый звонок, приглашающий в кинозал.

— И как ты с этим живёшь? — с жалостью в голосе спросила Паромова.

— Да, нормально. Что-то вспоминаю, что-то вновь запоминаю. Откуда-то тяга к истории и краеведению появилась. Вместо института Лесгафта, хочу на истфак в Ленинградский университет поступать. Готовить откуда-то научился…

— Вовка и Лёшка рассказывали про твой «ленивый» гуляш. Говорят очень вкусно и есть можно с любым гарниром, — вновь перебил меня Самаев.

В этот момент прозвенел второй звонок.

— Ладно, ребята, после фильма поговорим, пошлите в зал, — произнёс я и начал собирать тарелки.

Вместе с Серегой отнесли стаканы на поднос для использованной посуды, а бумажные тарелки выбросили в корзину для них. В сопровождении девчонок зашли в зал и разошлись по своим местам. После киножурнала «Хочу всё знать» посмотрели фильм.

Что можно сказать, если смотрел его несколько раз до этого. Финальная сцена с песней «Позвони мне, позвони», по-моему, самая сильная часть фильма. А остальное так себе. История провинциалки в большом городе оказалась менее интересной, чем в фильме «Москва слезам не верит». И не мюзикл, и не мелодрама. Что-то среднее и не особо удачное.

На выходе из кинотеатра встретились с Самаевым, Паромовой и вместе поехали домой. Судя по комментариям девчонок, им фильм понравился, мы же с Серегой переглянулись и пожали плечами. Наталья заявила, что если не добьётся больших успехов в спорте, тоже будет поступать в ГИТИС. После этого рассказала, что они со Светкой Рыбкиной на следующий учебный год переходят учиться в сорок девятую школу, а то они постоянно опаздывают на начало тренировок.

В общем, Наталиʹ, завладев вниманием нашей небольшой группы, почти всю дорогу до дома рассказывала о своих планах. И, слава КПСС, мне совсем не хотелось им рассказывать, что я ещё забыл после «клинической смерти», и что я чувствовал во время неё.

Проводив Наталью до подъезда и не чмокнув её в щёку, которую та мне как бы невзначай подставила, пошёл домой.

— Ну, что жених, как в кино сходили? — Этим вопросом меня встретил улыбающийся отец, открыв дверь.

— Более-менее нормально, — ответил я, вешая свою гэдээровскую куртку на гвоздик самодельной вешалки, которую отец успел соорудить.

В этой трёхкомнатной квартире не было встроенного шкафа, но была ниша, в которую хорошо войдёт довольно большая стенка для прихожей. Вся проблема была в том, где её достать, особенно в размер.

— И почему более-менее нормально, а не хорошо или отлично? — Этот вопрос уже задала мамуля, выйдя из кухни.

Пришлось рассказать о поведении Натальи и о том, что мне это очень не понравилось, и куда-либо я больше с ней не пойду.

— Вот видишь, Люси, копия Вали Наташка оказалась. Та тоже только о материальных благах думает. Миша сколько раз извинялся, что из очередного рейса нам ничего не привёз, потому что всю каюту и все свои нычки на корабле забил заказами для Валиных нужных знакомых. А мы так, по остаточному принципу, — отец с каким-то горьким видом махнул рукой.

— Да, Мишенька, не думала я, что Наталья такая. С кем дружить тебе решать, только не забывай, что мы с Мишей и Валей дружим, и они к нам с Натальей часто в гости приходят, как и мы к ним, — с какой-то грустью произнесла мамуля.

— Да я всё понимаю, папуля, мамуля. Просто начну ограничивать наше общение с ней. Тем более, на следующий учебный год она со Светкой Рыбкиной в сорок девятую школу переходит. Так что не будет никаких проблем. А семьями как общались, так и будем общаться.