Вернувшись домой, первым делом пообедал, чем Бог послал. Что-то я своих родителей избаловал своей готовкой. Вчера доели картошку и отбивные в кляре, а про сегодняшний ужин мамуля даже не вспомнила. А ещё недавно плакала от того, что я каким-то непостижимым образом готовить научился. И дёрнул меня черт сказать, что ей радоваться надо, что после работы за плитой стоять не приходится.
Доев бутер с грудинкой и запив его чаем, залез в морозилку и нашёл там брикет фарша в целлофановом пакете. Вот и ужин — макароны по-флотски. Быстро и вкусно. К ним ещё соленья ассорти. И хватит. После семи должны покупатели прийти, так что рассиживаться за столом будет некогда. А на завтрак бутербродов хватит. Колбаса, масло и сыр ещё остались, но завтра надо будет сходить в магазин.
Положив фарш в раковину размораживаться, ушёл в свою комнату, по пути заглянув в зал. Посмотрел на часы. Пятнадцать тридцать. У меня есть три часа до прихода родителей и деда. Домашку я ещё в школе сделал, кроме английского. Им сейчас и займусь, потом три песни записать и готовка ужина.
Родители сегодня задержались и пришли почти в семь вечера. По словам отца что-то случилось с автобусами. Прождали на остановке больше сорока минут. Замёрзли, как цуцики. Хорошо, что дедуля, который приехал со своих курсов, как всегда, попросил меня не накрывать на стол, пока родители не приедут, как чувствовал, что они сегодня опоздают. Вот так и задумаешься про фамилию Бажов.
Из-за этого форс-мажора вчетвером расположились в зале в ожидании покупателей, решив поужинать после их прихода. Когда мы осматривали трехкомнатную квартиру в первом подъезде, то я узнал из разговоров много нового о покупке и обмене жилья в СССР. До этого как-то с этим не сталкивался. Женившись после третьего курса мы с женой жили в общежитии академии. На космодроме Байконур в городе Ленинск на второй день после приезда получили ключи от ведомственной, однокомнатной квартиры. Когда родился сын, нам выделили двухкомнатную. По приезду в Арзамас в 1996 году купили однушку и так далее. Но тогда уже действовали новые законы, и квартиры находящиеся в собственности можно было свободно покупать и продавать.
А в этой жизни я много узнал о тонкостях приобретения жилья в СССР. В Советском Союзе существует три основных типа жилья: государственное, ведомственное и кооперативное. Первое предоставляется абсолютно бесплатно, в соответствии с жилищным кодексом СССР, и в порядке очереди. Эта очередь и представляет основную проблему — ждать заветную жилплощадь приходится годами, теснясь в коммуналках и общежитиях, либо снимая квартиру.
Ведомственное жилье строят для своих сотрудников министерства или крупные предприятия. Обычно это дома повышенной комфортности, расположенные в престижных районах. Получают ведомственную жилплощадь также бесплатно и в пользование, а не в собственность. Привлекает здесь то, что очередь в ведомствах куда меньше, чем в случае государственного фонда. Но попасть в «нужное ведомство» является ещё той проблемой.
Большая часть жилого фонда СССР находится в государственной собственности и продаже такие квартиры не подлежат. Их можно было только получить и обменять. Для этого сейчас работают бюро обмена, в газетах имеются разделы объявлений, в которых также можно почерпнуть информацию о предлагавшихся для обмена квартирах в разных городах. Меняются Норильск на Краснодар, Омск на Горький и так далее. Можно совершить обмен квартир и в одном городе, чтобы район поменять или для расширения жилплощади с доплатой, которой официально нет.
Все эти советские, жилищные проблемы помогают решать полулегальные спецы, так называемые маклеры, которые умудряются организовывать и проводить сложнейшие, многоступенчатые комбинации. Помните Басова в роли маклера в фильме «По семейным обстоятельствам», и как он шифровался. И это понятное дело, деятельность маклеров с точки зрения закона попадала под статью 153 УК СССР: «Коммерческое посредничество, осуществляемое частными лицами в виде промысла или в целях обогащения — наказывается лишением свободы на срок до трёх лет с конфискацией имущества».
Исключение сейчас составляют дачи, дома в деревне, с продажей которых проблем не было с 50-х годов. Что касается кооперативной жилплощади, то её как раз можно было приобрести в собственность, вступив в жилищно-строительный кооператив. Продать кооперативную квартиру можно было только по фиксированной цене и с одобрения собрания членов кооператива. И вот здесь Горин, можно сказать, выступил в роли своеобразного маклера. По трешке уже имелось решение собрания о её продаже за десять тысяч рублей. То есть официально Семенов получал из кассы кооператива десять тысяч рублей, которые мы туда внесём, плюс пять тысяч доплаты из рук в руки.
Такая же картина будет и с продажей нашей квартиры. Горин уже внес всю сумму пая за наш кооператив, теперь покупатель вносит на счёт кооператива официальные восемь тысяч, которые передаются нашей семье. Плюс на руки получаем доплату от покупателя. Решение собрания о продаже нашей квартиры Александр Николаевич обещал оформить быстро. Насколько я понял у него этот процесс отработан.
Горин не подвёл и в этот раз, покупатели в его сопровождении пришли в десять минут восьмого. Ими оказались двое мужчин, одному было ближе к шестидесяти, второму около двадцати пяти лет. Они были очень похожи друг на друга. Я решил, что это отец и сын. Так и оказалось.
Родители покупали перед свадьбой сыну квартиру, чтобы она была в его собственности, а не в общей будущей молодой семьи. Три человека, которые пропишутся в этой квартире у них есть, и с документами, как и с деньгами проблем не будет.
Судя по тому, как были прикинуты отец и сын, я опять видел ярких представителей советской торговли. И торговался, глава этого семейства хоть и вежливо, но твёрдо и умело, приводя значимые аргументы для снижения цены. И этажность, и протекающий потолок, и частое отсутствие воды, и неработающий лифт. И то, что молодым надо будет делать ремонт, а перед этим свадебные расходы, и ещё куча всяких проблем.
Я, честно говоря, наслаждался этим концертом одного актёра. В общем, Аркадий Владимирович умудрился сбить цену у отца с двенадцати тысяч до десяти с половиной, при этом мы ещё все четверо чувствовали вину, что так дорого продаём квартиру таким хорошим людям.
Высший пилотаж. И если честно, то не расстроился, так как считал, что родители с дедом завысили цену, определив её пропорционально с покупаемой квартирой. Но сравнивать нашу двушку с трёшкой Семёновых и близко нельзя было. Так что десять с половиной тысяч за нашу двухкомнатную квартиру на девятом этаже, по моему мнению, нормальная цена. В кредит мы за неё с учётом суммы, отданной Гориным, проплатили восемь тысяч. А если учесть доплату председателя, то она нам меньше, чем в четыре с половиной тысячи обошлась. Так что нормально продали.
После ухода покупателей, когда обговорили порядок оплаты квартиры завтра в четырнадцать ноль-ноль в Центральном банке на Свердловке, накрыли на стол и приступили к ужину. Я во время него посоветовал отцу, что надо Горина как-то дополнительно отблагодарить. Да, он получил лотерейный билет на «Волгу» ниже, чем по полторы цены за машину, зато взял на себя организационные вопросы по продаже и покупке квартир. Семёнову — продавцу трёшки вызвался самостоятельно всё сообщить и пригласить к двум часам после полудня завтра в банк, плюс взял на себя обязательства по переоформлению квартир с решением общих собраний жильцов.
Отец немного поворчал, что и так жирно будет Александру Николаевичу, но потом под давлением мамули и тестя сказал, что достанет через Сашку — фрезеровщика из своего цеха, у которого брат на Автозаводе работает, кое-что дефицитное из инструмента для «Волги», когда Горин её приобретёт. Все остальные члены нашей семьи это предложение поддержали, включая и меня. Инструмент в эти годы, как и в будущем, был хорошим, даже, я бы сказал, отличным подарком.
Потом посмотрели 3-й период хоккейного матча ЦСКА — СКА, далее программу «Время», после чего я провёл свой вечерний моцион и завалился спать. Как в комнату пришёл дедушка, я уже не услышал.
Пятница в школе прошла спокойно. Лиза уточнила на своём уроке литературы, как я себя чувствую. Ответил, что нормально, и все шесть уроков про себя продолжал, сочинять письмо в Войсковицкую школу значками и сокращениями намечая план на отдельном листке. Даже Лёнька заинтересовался, что я такое рисую. Сказал ему, что придумываю свой язык скорописи или стенографирования.
После уроков пришлось задержаться в малом спортивном зале, по требованию Серого, Ворона и Козака, посмотреть правильно ли они выполняют приёмы и показать ещё что-нибудь. В спортзале опять собрались чуть ли не все пацаны класса, даже Самаев, который пока не бухтел в мою сторону. Пришлось смотреть, исправлять ошибки, показать пару приемов, когда тебя захватывают за шею сзади. Хорошо, что Храбровой я ещё вчера сказал, что билеты на «Карнавал» я купил, а сегодня успел предупредить, что не смогу её проводить до дома. Вот так вот, школьный роман у меня закручивается. Обхохочешься. Тринадцатилетняя сикуха и пятидесятишестилетний дед. Дед в том смысле, что у меня трое внуков в той жизни было. Старшему шестнадцатый год шёл. А тут…
Придя в квартиру, начал прикидывать, что и как надо паковать для переезда. Опыт у меня был большой, включая и переезды в другие города. Здесь же надо было перебраться в соседний подъезд, но я представлял, сколько надо будет коробок собрать для всей той мелочи, которая наберётся. Особенно острым будет вопрос с посудой из хрусталя. Тех газет, которые у нас есть должно хватить, чтобы её завернуть, а вот коробки надо где-то доставать. Чтобы не тратить время, нашёл у отца на антресолях бухту шпагата и начал связывать в стопки книги из своих полок и из стенки, перенеся их в свою комнату. Делал их небольшими под себя в одну стопку книг по десять.
Трудился до тех пор, пока не прозвучал звонок в дверь. Пошёл открывать. На пороге стоял отец с блестевшими глазами, от которого шёл приличный запашок спиртного, а в руках у него была гитара в чехле.
— Вот, Ведмедь, это тебе, как и обещал. Подарок от нас с мамой, — с этими словами батя, покачнувшись, вручил мне гитару.
Я быстрее взял её в руки, чтобы отец не ударил её об стену.
Отдав гитару, отец достал из кармана связку с ключами.
— Держи. Это теперь наша квартира, — перешагнув порог, батя пошатнулся и ухватился за стену.
Выпрямившись, он зашёл в прихожую, сунув связку ключей мне в руку. Я понаблюдал за тем, как отец с трудом снял верхнюю одежду и ботинки. Его прилично так штормило.
— Я в ванную, что-то перебрал немного. Мы в «Космосе» отметили покупки. Хорошо посидели, — батя икнул и направился мимо меня в ванную комнату.
Если папуля начал икать, значит у него первая стадия сильного опьянения, а если затянет: «Позарастали стёжки — дорожки», то это вторая. Третья, когда у отца по его словам отключался гирокомпас. Он доходил до дома и вырубался. Мог даже рухнуть плахой в прихожей. Таким я его видел за всю жизнь раза три, может четыре.
Убедившись, что отец зашёл в ванную, я, прислонив гитару к стене, быстро проверил карманы его пальто. Они были пустыми, не считая перчаток, мелочи рублей на пять и билета на автобус. А где сберкнижка⁈ Не принимайте меня за параноика, но когда после такой сделки один из её участников приходит домой хорошо поддатым, сразу в голове возникает вопрос, а не кинули ли его? Такая вот профессиональная, ментовская деформация из прошлого — будущего. И даже наличие гитары не успокаивало. Думаю, что отец её купил до сделки по продаже и покупки квартиры. Не представляю, чтобы он в таком состоянии пошёл бы в «Мелодию» за покупками.
Прислушался к звукам из ванной, шумела вода, отец фыркал и сморкался. Колонку он не зажег, значит, умывался холодной водой. Через некоторое время батя вышел из ванной с раскрасневшимся лицом и практически трезвый по внешнему виду.
— Ты чего, Ведмедь, такой напряжённый? Всё нормально, сынуля. Вопрос с продажей квартир решён. У нас на книжке ещё почти девять тысяч осталось. Куча денег, — с этими словами отец достал из внутреннего кармана пиджака сберкнижку и подал её мне.
Я посмотрел на конечную сумму — восемь тысяч девятьсот сорок рублей. Прикинул про себя, что на гитару отец потратил другие деньги, не с книжки, а два не достающихся червонца, вернее всего, ушли на обмывку сделки. Если и остальные скинулись по столько, не считая Горина, то на шестьдесят рублей мужики очень даже неплохо посидели в «Космосе». Хотя, повод был соответствующий.
Меня отпустило. И я мысленно выдохнул с облегчением. Паранойя не сработала. Хотел вернуть отцу сберкнижку, но тот попросил меня положить её в стенку, вместе с ключами. Двинулся в зал, батя пошёл за мной. Проходя мимо моей комнаты, заглянул в открытую дверь и увидел стопки книг, перевязанных шпагатом.
— Смотрю, сынуля, времени зря не терял. Так хочется в новую квартиру перебраться?
— Если честно, то да. Мне та квартира очень понравилась. Особенно газовая плита, я вам теперь в духовке столько всяких вкусняшек приготовлю, пальчики оближите, — на автомате ответил я и прикусил язык.
Всё-таки это молодое тело влияло на мои действия, слова вылетали раньше, чем успевал их обдумать. Батя же от моей фразы застыл, потом с удивлением посмотрел на меня и спросил:
— А ты и в духовке готовить умеешь?
— Думаю, что сумею, папуля. Надо будет попробовать. И нам коробки для переезда нужны. Хрусталь, посуду складывать, да и другие вещи перевозить. Можно до магазина «Промтовары» дойти. Боюсь только, что мне коробки не дадут, а вот тебе…
Я замолчал, глядя в глаза отцу.
— Сходим, сынуля. Обязательно сходим. Я сейчас с полчаса полежу, а лучше часик и сходим. Этот Семёнов заводным оказался. Он тоже срочную на Балтфлоте отслужил на большом противолодочном корабле «Бедовый», только на пять лет раньше меня. Вот и нарезался я с ним, вспоминая срочку. Он мне адрес свой в Одессе оставил и этим летом в гости всей семьёй приглашал. Хочешь в Одессу, Ведмедь?
— Хочу, папуля, очень хочу, только, как мамуля беременной дорогу перенесёт? — опустил я отца на землю.
— Нда, — отец энергично потёр лоб, — об этом я как-то забыл. Ладно, посмотрим, может весной или в начале лета съездим. Деньги есть. А в Одессу я тоже мечтал когда-нибудь попасть.
Батя решительно прошёл мимо меня в зал, снял и повесил на кресло пиджак и галстук, достал из дивана подушку и прилёг на него. Секунд пять и он захрапел.
Я улыбнулся про себя. Видимо, батя с Семёновым, действительно, нарезался. Посмотрел на сберкнижку с ключами в своей руке и, зайдя в зал, положил всё в выдвижную полку в стенке, где лежали документы. Вернулся в прихожую, взял в руки гитару и пошёл в свою комнату. Положив инструмент на кровать, осмотрел чехол. Плотная ткань миленькой такой расцветки — в красно-синюю клетку с чёрными краями из кожи, карман с молнией. На ощупь чехол утеплённый. Ручка металлическая с хорошим креплением к чехлу. Я, конечно, купил бы однотонный и с ремнём, чтобы через плечо носить. Но, как говориться, дарёному танку в дуло не заглядывают. Расстегнул молнию и аккуратно достал гитару.
Вот она знакомая внутри гитары этикета, похожая на знак качества и надпись «CREMONA MADE IN CZECHOSLOVAKIA». Нейлоновые струны чёрного цвета. Взял гитару в руки, сел на кровать. Провёл большим пальцем правой руки по струнам. Они потихоньку запели. Провёл ещё раз, прислушался. А гитара — то настроена.
Взял первый аккорд, второй и потихоньку запел: «На братских могилах не ставят крестов, и вдовы на них не рыдают». Исполнял эту песню, как её пела группа Любэ, а не как Высоцкий. Не смог доиграть и первый куплет. Пальцы устали и заболели. Ушибленные мышцы предплечья тоже заныли. Единственный недостаток у «Кремоны», это высокое расположение струн над грифом, что требует усиленной работы пальцев при взятии аккордов, особенно баррэ. Но от этого недостатка можно быстро избавиться, спилив — сточив нижний пластиковый порожек почти до подставки. Но это не к спеху.
Звучала гитара великолепно. Глуховато, но зато какая глубина и насыщенность звука. Поистине, потрясающее звучание.
Встал с кровати и с сожалением отнёс гитару в угол, поставив её на коробку с пылесосом. В той моей жизни, гитара здесь и хранилась. Правда, не «Кремона», а «Ленинградка», на что-то большее родители тогда не расщедрились. Да, если честно, я и понятия не имел, что есть какие-то другие гитары. Подарку на четырнадцатилетие радовался очень сильно. А теперь у меня «Кремона» и на полгода раньше. Не выдержал, и ещё раз провёл пальцем по струнам, которые что-то пропели мне в ответ.
Радостно потёр ладони. Итак, вопрос с гитарой решён. Теперь надо решить, когда мне рассказать о своих деньгах родителям. Сейчас или позже, или совсем не рассказывать. Не удивлюсь, если родители запретят мне заниматься дальше этим не совсем законным, а, точнее, противозаконным бизнесом, если говорить языком будущего, а деньги мне понадобятся.
Я, взяв с кровати чехол, сложил его и положил на шкаф, после чего сел за письменный стол и задумался, какие меня ждут большие траты в ближайшее время. Фотоаппарат подождёт. У меня первой очереди материал даже не о Колобанове, а о Сергее Владимировиче Панине — младшем брате Героя Советского Союза Бориса Панина. Я ещё три дня назад уточнил у отца о нём. Узнал имя и то, что у Сергея Владимировича Панина тоже вся грудь в орденах и медалях. Так что первая статья или очерк в Горьковские газеты будет о Панине Сергее Владимировиче.
Я планировал познакомиться через отца с Сергеем Владимировичем и пригласить его на 9 Мая к нам в школу, где взять у него интервью. А его фото сделать попрошу Лёшку Козака. Тот с фотоаппаратом обращался очень уверенно, его отец обучил. А у дяди Кости даже персональная, городская выставка его фотографий была. Так что до летних каникул мне фотоаппарат не нужен будет, а дальше решим.
Из первоочередных мелких трат ожидается покупка кистевого эспандера, пальцы на левой руке надо будет укреплять, также нужно будет купить нотные тетради, самоучитель по игре на гитаре. Хотя его можно будет и в библиотеке взять, если он там есть. Обычных тетрадей в клетку прикупить, писчей бумаги формата А-4. И надо будет уточнить, есть ли у мамули на работе печатная машинка.
Если я планирую до летних каникул отправить в Горьковские газеты очерк, то мне надо будет напечатать минимум четыре первых экземпляров по числу городских газет. Читал о том, что некоторые редакторы просто выбрасывали в корзину, не читая материалы, если они были вторыми или третьими через копирку. Они считали это обидой для своего издательства, мол их ценят меньше тех, кому был отправлен первый экземпляр.
Кстати, надо будет на курсы секретарей-машинистов записаться, если есть такие. Там учат, как правильно печатать на таких машинках. Насколько помню, нормой считается по окончании таких курсов печатать двести знаков в минуту в слепую с минимальным количеством ошибок. За такой результат готов снести все подколы девчонок, которые в основном учились или учатся на таких курсах.
Ещё раз, прогнав в голове разные варианты, решил пока с рассказом родителям о деньгах подождать. На планируемые мною ближайшие траты предки итак денег дадут, а у меня теперь цель — фотоаппарат и печатная машинка, которая в районе двухсот рублей стоит, насколько помню. Поэтому съезжу сначала в следующий вторник на приёмный пункт, узнаю, сколько плюшек и каких мне причитается, а вот после их получения, можно будет и рассказать родителям. Наверное…
Ладно, с этим определились. Теперь по поводу ужина. Отец, судя по всему, сыт и пьян. Макароны по-флотски ещё есть. В банке с ассорти помидора, огурцы и кабачки остались. Можно ещё салат «Каспий» сделать быстро, как раз остатки сыра уйдут, а то на бутерброды его уже не хватит. На завтрак если мамуля ничего не привезёт, с утра быстро драников нажарю. Для этого всё есть, даже сметана.
Вернулся в комнату, достав с антресолей два чемодана, и сложил в них, сколько уместилось, постельного белья и другой одежды. Белье с полки, где лежал конверт с деньгами тоже упаковал, так как конверта и денег там не оказалось. Значит, это была отцовская заначка, которая частично ушла на покупку мне гитары. Разобрались и с этими деньгами.
Подумал и отлепил от днища шкафа конверт со своими деньгами. Прикинул, куда его деть. И решил, что на время переезда лучшее место для хранения денег мой школьный портфель. В один из разделов портфеля конверт и положил, застегнув тот на молнию.
Батя продолжал самозабвенно выводить рулады, а время шло. Поэтому оделся и направился в магазин «Промтовары». В наших пяти однотипных девятиэтажках из красного кирпича по улице Рокоссовского располагались: парикмахерская, магазины: «Промтовары», «Овощи», «Хлеб» и кафе «Юность», в котором никогда не был. Если исключить вход в него, где в вестибюле стояли игральные аппараты «Морской бой» и «Тир».
В эти автоматы я много пятнадцатикопеечных монет спустил. И не только я. Помню, как соревнования устраивали с ребятами из нашего дома, кто больше очков в тире выбьет или больше кораблей потопит.
Дошёл до «Промтоваров» и, зайдя в магазин, подошёл к продавщице.
— Здравствуйте. Скажите, пожалуйста, а вы можете дать картонные коробки.
— Тебе на макулатуру что ли, пионэ-эр? — именно через растянутое «э» спросила грузная, за сто, наверное, двадцать килограмм женщина лет около сорока.
— Нет, нам целые коробки нужны для переезда. Посуду и другие вещи паковать. Коробок бы пять, но можно и больше…
— Петровна! Петро-о-овна! — Прервала меня продавщица, оглушив громким воплем.
И не только меня. Воздушная волна достигла и нескольких покупателей, которые были в магазине, заставив их вздрогнуть.
Из двери, которая, как я понял, вела в подсобные и складские помещения вышла такая же монументальная женщина, у которой с голосом тоже было всё в порядке.
— Чего тебе⁈ — рявкнула Петровна, не обращая ни на кого внимания.
— Дай парню штук пять — семь коробок из-под порошка, ему для переезда надо, посуду паковать.
— Хорошо, пошли пацанчик.
Через пятнадцать минут я весь взмокший развалил в прихожей сложенные картонные коробки, которые еле допёр до квартиры. Петровна расщедрилась на семь коробок, только вот шпагата или какой-то другой верёвки не дала, чтобы всё это связать. Пришлось тащить эту охапку, прижимая её к груди.
Не смотря на то, что в прихожую я ввалился громко, батя даже ухом не повёл, продолжая попытку заглушить своим храпом трактор. Не знаю почему, но отец так-то не храпел, а вот когда сильно выпивал, то… Хорошо, что такое бывало очень редко.
Сложил коробки в стопку, разделся и пошёл готовить салат, скоро должны были приехать дедуля и мамуля. Отварил яйца, пока они варились, пережарил до золотистого цвета лук, посолив и поперчив его. Натёр на мелкой тёрке сыр, достал и вскрыл банку скумбрии в масле. А дальше всё просто. Вниз нарезанные яйца, небольшой слой майонеза, потом размятые консервы, сверху на них жареный лук, слой майонеза и сверху сыр. Очень вкусный салат получается. Когда я его первый раз приготовил и родители, и дед его высоко оценили.
Когда разогревал макароны по-флотски, позвонили в дверь. Пошёл открывать, увидел, как на диване сел отец с ошалевшим видом. Неслабо он так задавил. Больше трёх часов.
Вошедшая в прихожую мама, передала мне сумку и посмотрела на отца, который сидел и тряс головой, пытаясь прийти в себя.
— Ого, — произнесла мамуля.
— Ого, — подтвердил я.
— Ты чего меня, Ведмедь, не разбудил, — раздался из зала недовольный голос отца.
— Дал поспать побольше, а то, как ты сказал, с продавцом квартиры хорошо нарезался, — я усмехнулся и пошёл с маминой сумкой на кухню.
Быстро разобрал, что в ней было. Как понял, опять к маме приходила тётя Валя Ломова. Батон «Докторской», батон «Московской», где-то с полкило «Любительской», кольцо «Ливерной», полкило сыра, около килограмма окорока.
«Живём», — подумал я, перекладывая всё в холодильник. Оставил только батон «Московской», так захотелось бутерброд с этой колбасой, что аж слюни во рту скопились. Вроде бы столько колбасы и всяких сортов, и производителей было в том прошлом — будущем, а захотелось именно «Московской» из детства. Недаром про бутерброды с ней из буфета кинотеатра «Современник» вспоминал.
Только взялся за нож, как услышал за спиной:
— Сынуля, батон «Докторской», «Московской» и ливерной — это дедушке Коле с бабушкой Верой в подарок.
Шмыгнул носом и положил батон в холодильник. Ладно, послезавтра в буфете кинотеатра поем.
В этом момент раздался ещё один звонок в дверь. Это пришёл дедушка. Потом был ужин, где дед и батя выпили по рюмочке за покупку новой квартиры, а я похвастался купленной отцом гитарой, которую тут же обмыли. После ужина все вместе пошли в новую квартиру, в которую мы должны были переехать до среды. В том смысле, что свою квартиру до среды должны были освободить. Семёновы все свои вещи уже вывезли, только в сарае остались банки с соленьями, которые в выходные должен был забрать себе кто-то из родственников продавца квартиры.
Чтобы зря не ходить, каждый прихватил с собой по паре стопок книг. В квартире надолго не задержались, вернувшись домой, начали упаковывать вещи. Мамуля похвалила за коробки, в одну из которых стали укладывать обёрнутый газетами хрусталь. Отец с дедом начали разбираться с антресолями, где у бати лежал инструмент и прочие нужные по дому вещи, а я за несколько рейсов перенёс в новую квартиру все книги.
Заодно попробовал, как работает духовка. Нормально работает, и по её состоянию понял, что ею часто пользовались. Хотя перед продажей квартиры её очень хорошо намыли. Поставил себе зарубочку в уме, что из мебели надо будет в первую очередь перенести кухню, чтобы я смог завтра ужин приготовить для семьи и помощников. Батя планировал, трёх — четырёх мужиков из подъезда пригласить, чтобы те помогли с переездом.
Потом вернулся домой, где вместе с родителями возился с упаковкой вещей до программы «Время», после её просмотра у меня был плановый моцион и отбой. Утром всё по накатанной колее и в школу. Шесть уроков и домой перетаскивать те вещи, которые были мне по силам. Особо не перегружался.
На третьей ходке, когда тащился с чемоданом, столкнулся с ребятами из дома, которые, судя по всему, вышли играть в хоккей.
— Миха, а ты, куда с таким чемоданом направляешься? — поинтересовался у меня Терех.
— Мы нашу двушку на трёшку в первом подъезде на втором этаже поменяли, вот потихоньку вещи переношу.
— В Семеновскую? — задал новый вопрос Терехин.
— Ага.
— Понятно. У них шикарная квартира и лоджия застеклённая. Я там был с родителями пару раз. Отец сказал, что Арсентия Петровича в Одессу перевели в горторг на высокую должность.
У Лёшки Терехина родители тоже работали в торговли. И в нашем подъезде таких семей было шестеро, о которых я помнил. Если идти с верхних этажей вниз, то наши соседи, фамилия которых пока так и не всплыла в голове, дальше Бродские, Терехины, Горины, Ялины и Ткачевы. Все они жили в трёхкомнатных квартирах.
— Миха, тебе может помочь? — перебил мои мысли вопросом Терех.
Я посмотрел на ребят: Терех, Егоров, Мамай, Войцехов. Сухарика не было.
— Если не трудно, то помогите.
— Какие вопросы, Ведмедь, поможем, — уверенно произнёс Сашка Егоров и взял у меня из рук чемодан. — Смотрю, левую руку бережешь. Как она?
— Болит ещё, Санёк. Мне освобождение от физкультуры на месяц дали. И Зоя просила руку пока не нагружать…
— Не хреново тебя Соловей подбил. Вот гад. Не везёт тебе, Миха. То клиническая смерть, то руку отбили по чёрному…
— Ты откуда о клинической смерти узнал? — перебил я Вовку.
— Сухарик сказал, — нисколько не смутился наш вратарь, да и остальные ребята не удивились этим словам.
Видимо, Лёха успел всем растрепать, хотя я и просил его молчать.
— Как же мы теперь без тебя с одиннадцатым домом играть будем через неделю и с остальными. Сухарик тоже пропал. После уроков его нигде не видно. В общем, этот сезон мы просрали, — закончил излагать свои мысли Вован.
Всё остальные пацаны согласно закивали головой, включая и меня. Играть в хоккей до конца марта я не собирался, руку, действительно, надо было поберечь.
Под обсуждение сложившейся обстановки для нашей хоккейной команды добрались до квартиры в первом подъезды. Егоров занёс в мою комнату чемодан, где уже были складированы книги, а парни сложили в ней же на пол клюшки и коньки. После чего, обойдя и осмотрев квартиру, двинулись назад в нашу старую квартиру. Где-то часа за четыре мы перетащили в трёшку всё, что нам было под силу, включая банки с соленьями. В двушке осталась только мебель, холодильник и телевизор, а в сарае картошка. Причём мебель не вся. Кухонный стол с табуретками и журнальный столик с креслами мы тоже перенесли.
Когда перетаскивали последние банки, пришли родители и очень удивились нашему трудовому подвигу. Отец не сплоховал и тут же выделил мне трёшницу с наставлением сводить ребят в кафетерий. Я отдал бате ключи от новой квартиры, и мы с ребятами довольными отправились выполнять его поручение.
В нашем магазине «Хлеб» на первом этаже была небольшая кафешка или буфет, где продавались торты, пирожные, булочки, пирожки, мороженное на развес и различные безалкогольные напитки. Молочные коктейли, соки, какао, кофе с молоком и, конечно же, чай. Так как помещение было метров сорок квадратных, в нем кроме прилавка с двумя холодильными витринами и большим холодильником для тортов и пирожных было четыре стоячих столика. Мы сдвинули вместе два из них и устроили пиршество.
На каждого с трёшницы выходило по шестьдесят копеек, поэтому ознакомившись с ассортиментом, точнее, с тем, что осталось на конец дня, определились с нашим меню. Взяли на каждого по четыре пирожка, два с ливером и два с рисом и мясом по пять копеек, по одному песочному кольцу с орехами по девять копеек, по одному эклеру по двадцать две копейки и по два стакана чая.
Довольно быстро всё это уничтожили. Всё-таки здорово ощущать себя в молодом теле, когда не надо задумываться о диете, о том, что можно съесть, а что лучше не стоит, потому что потом или печень прихватит, или жёлчный пузырь о себе напомнит. А тут съел это всё и думаешь о том, что вместо эклера лучше бы ещё четыре пирожка взял. Класс.
После кафетерия вернулись в новую квартиру, в которую мужики как раз затаскивали диван. Ребята забрали свою хоккейную амуницию, а я пошёл на кухню, готовить для грузчиков и семьи праздничный ужин.