— Что ты думаешь о юных леди, с которыми я тебя познакомила? — шепотом спросила леди Ноув, ухмыляясь. — Обе были бесспорными фаворитками сезона, не знаю только, кто из них получил больше предложений руки и сердца.

Ответить лорд Аларик не успел, потому что его опять окружили поклонницы. Леди Ноув принялась представлять их по именам так, словно объявляла лошадей на скачках в Аскоте. Аларик подумал, что оно и к лучшему, что их прервали, потому что он понятия не имел, как ответить на вопрос тети. Он чувствовал себя так, словно получил удар кулаком в живот. По какой-то неведомой причине Уилла Ффинч вызвала у него острый интерес и непреодолимое желание узнать о ней все. Что она думает и почему она так думает. По ее виду было заметно, что она держит свои мысли при себе, но он хотел их узнать. Все до единой. Он хотел узнать ее тайный язык. Он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь встречал англичанку, которая умудрялась бы быть такой безупречно вежливой и в то же время нескрываемо скептичной. Не только в отношении его книг, но и в отношении его самого. Он ей не понравился. При каждом взгляде на него она морщила свой маленький вздернутый нос. Право же, с таким же успехом она могла бы махать красной тряпкой перед быком. Нецивилизованный самец внутри него, тот, кто терпеть не мог носить парик, почуял запах охоты. Уилла Ффинч не смотрела на него кокетливо из-под ресниц. Ей не нужны были ни книги с автографом, ни предложение руки и сердца, ни ребенок. Она была совершенно не заинтересована в том, чтобы стать леди Аларик Уайльд. Она абсолютно ничего от него не хотела. У него сложилось такое впечатление, что леди Ффинч считает его чем-то вроде циркового зазывалы, пытающегося выманить у посетителей их полупенсовики, похваляясь, что в его фургоне спрятан гигант с двумя головами. В какой-то момент она бросила на него взгляд, дававший понять, что она считает его отчеты о путешествиях выдумками. И еще одно: кажется, она не склонна хихикать. В данный момент Аларик был окружен хихикающими дамами, и от этого он особенно оценил ее сдержанность. И вдобавок ко всем этим качествам она красива. И дело не только в четком контуре ее лица. Или больших глазах, которые наверняка были воспеты множеством сомнительных поэтов. В целом она очень хороша собой: ресницы, бледная кожа, брови дугой, длинные ноги и небольшая красивая грудь. И совсем не похожа на свою подругу Лавинию — у той грудь такая, о которой мужчины слагают целые поэмы, в отличие от плохоньких виршей о красивых глазах. Но бюст Лавинии был не в его вкусе. Грудь Уиллы напоминала сливочно-белые холмики, идеально подходящие для его ладоней. Она была безупречна. Аларик машинально улыбнулся в ответ на чье-то льстивое замечание, а его тело в это самое время напряглось при мысли о груди Уиллы. Она держалась на расстоянии, и это, без сомнения, сводило мужчин с ума. Добавьте к этому ее лицо и фигуру, и у бедолаг, часто бывающих в светском обществе, не останется ни единого шанса сохранить спокойствие.

Целуя руки и принимая все новые комплименты, большая часть которых не имела никакого отношения к его книгам, а относилась к его сценическому образу влюбленного болвана, Аларик мысленно разбирался в различиях между Уиллой и, скажем, пиратом. Слово «очарование» не совсем подходило. Хотя бы потому, что ему никогда не хотелось поцеловать пирата. А Уиллу Ффинч он хотел целовать, закрыть ее дерзкий рот поцелуем и заставить замолчать, а потом снова убедить ее разговаривать. От этой мысли у него закружилась голова, а вслед за этим накатила тошнота. О чем, черт побери, он думает?

— Лорд Уайльд, — повторила дама.

Аларик спохватился, что потерял нить разговора.

— Я прошу прощения, — сказал он. — Вы рассказывали мне о вашем предке, служившем в Ост-Индской компании.

Дама кивнула.

— У меня есть его дневник, и мы с мужем думаем, что вы тот человек, который превратит его в книгу. Он, знаете ли, был ужасно храбрым. Пугающе храбрым. Это наша семейная черта, мой сын пошел в него.

Аларик подумал было, не объяснить ли ей, что он не пишет по найму, но потом отбросил эту мысль.

— Ваш сын тоже работает в Компании?

Дама возмутилась:

— Не думаю, что меня можно принять за мать взрослого мужчины!

— Маргарет, — вмешалась леди Ноув. — Твоему сыну всего шесть лет. Думаю, он еще недостаточно долго живет на свете, чтобы успеть продемонстрировать фамильную храбрость.

После этого Аларик перестал прислушиваться к разговору. Он подозревал, что Уилле нет дела до ее собственной красоты или до того, сколько лет ей можно дать на вид. Скорее даже наоборот. Восхваления ее оттолкнут. Все эти бедняги, которые ухаживали за ней в этом сезоне, вероятно, посвящали поэмы ее глазам. А она одаривала очередного поэта милой улыбкой, делала вывод, что он дурак, и пропускала мимо ушей все, что он говорил дальше.

Тетя ткнула его локтем в ребра.

— Аларик, мисс Хейверлок задала тебе вопрос.

— Какое наказание вы назначили каннибалам? В пьесе эта история почему-то осталась незаконченной, — щебетала мисс Хейверлок.

Она явно надеялась услышать, что он истребил целое племя людей, с которыми никогда не встречался. Его улыбка превратилась в гримасу.

— Мисс Хейверлок, я никогда в жизни не встречал ни одного каннибала. Эта пьеса — выдумка, сочиненная человеком, который со мной никогда не встречался.

Казалось, его слова даму не убедили, и она продолжила:

— Тогда что же на самом деле случилось в шестой главе «Широт Уайльда»?

— Все было в точности так, как я описал, — ответил Аларик. — У меня не очень богатое воображение, я просто записываю то, что происходит.

— Невероятно! — воскликнула она, кокетливо улыбаясь. — Отдаю вам должное, лорд Уайльд, я не из тех, кто сторонится правды. Я прекрасно знаю, что туземцы из одежды носят только скорлупу кокосовых орехов, прикрепленную к определенным местам.

Аларик еле сдержался, чтобы не зарычать на нее.

— А вы придумали одежду, чтобы пощадить чувствительность ваших читателей, — упорствовала мисс Хейверлок. — Но мой дядя совершил путешествие к антиподам, он рассказывал, что туземцы ходят практически обнаженными.

— В Тихом океане много островов, — сказал на это Аларик, — и народы на них одеваются совершенно по-разному.

Он и не собирался поворачиваться и следовать за Уиллой Ффинч в другую часть комнаты. Это было бы нелепо — к такому выводу Аларик пришел в тот самый момент, когда заметил, что она выходит за дверь.

Уилла оставалась в дамской комнате достаточно долго, чтобы прочитать самой себе лекцию. Не для того она отвергла четырнадцать предложений руки и сердца, в том числе одно — от будущего маркиза, чтобы пойти по стопам леди Биддл. То есть чахнуть по лорду Аларику. Беда в том, что он пробуждал в ней ее худшую сторону. Они с Лавинией в основном потому и придумали свод железных правил поведения на время их дебюта в свете, что обе сознавали: подобающее поведение не было ни для одной из них естественным. По мнению Уиллы, одержимость Лавинии книгами Уайльда была связана не столько с их автором, сколько со свободой, описанной в этих книгах. Лорд Уайльд мог отправиться в любое место, куда пожелает, и он это делал. Он мог говорить с кем угодно. К сожалению, у молодых девушек из высшего общества таких возможностей не было. Перед книгами Уилла устояла, но как устоять перед их автором, который расхаживал по гостиной так, будто мир высшего общества с его жесткими правилами не имеет значения? И Уилла почувствовала притяжение к нему, словно ее тянула за собой волна отлива. Она вздрогнула, спохватившись, что смотрит невидящим взглядом в зеркало и кусает нижнюю губу так, что она покраснела. Хватит!

Уилла открыла дверь в коридор, шагнула за порог — и застыла. Небрежно прислонившись к стене напротив двери, лорд Аларик стоял с таким видом, будто ждал очереди войти в дамскую комнату. Он поднял взгляд, и вся эта необузданная мужественность, которой он владел как оружием, обратилась на нее. Уилле потребовалась вся ее выдержка, чтобы небрежно произнести:

— Здравствуйте еще раз, лорд Аларик.

Он выпрямился и одарил ее медленной улыбкой.

— Мисс Ффинч.

Она сумела спросить:

— Могу я вам чем-то помочь?

Уилла была очень довольна собой за то, что ее голос не сорвался на писк. Уилла Ффинч никогда не пищит. И не вздыхает. И не… В этот момент дверь за спиной Уиллы закрылась, и этот успокаивающий список правил вылетел у нее из головы, потому что она осталась наедине с лордом Алариком в полутемном коридоре.

— Я не уверен.

Он посмотрел на нее с любопытством. Уилла почувствовала, что ее щеки заливает краска. Но она же никогда не краснеет! И никогда не визжит! И никогда не вздыхает…

— Думаю, у меня странная реакция на возвращение в Англию, — сказал он, почти размышляя вслух.

— Я вполне понимаю, что у вас может возникнуть желание сбежать из гостиной, полной дам… — сказала Уилла и тут же поспешно поправила себя, — людей… Гостиной, полной народу. Ведь на борту пиратского корабля, наверное, немноголюдно.

Она мысленно застонала. Пиратского корабля? Она говорит как дурочка.

— Вы удивитесь, если я скажу, что никогда не бывал на борту пиратского корабля?

— Разумеется, нет! — выпалила Уилла. — Я знаю, что пираты берут на абордаж английские корабли, а не наоборот.

Улыбка в его глазах стала еще заметнее.

— Признаюсь, у меня есть пиратские наклонности.

Уж не намекает ли он на то, что рассматривает ее как английский корабль и ему не терпится взять ее на абордаж? Уилла почувствовала, что ее лицо горит, и правило «не краснеть» летит к черту. С чего это он вообразил, что она благосклонно примет столь откровенное предложение? Она же не Хелена Биддл. Уилла быстро взглянула на него и сделала движение, чтобы уйти, но он схватил ее за руку.

— Извините за каламбур. Это было ужасно невоспитанно с моей стороны. Я провел слишком много времени за пределами Англии.

С этим Уилла была согласна, поэтому промолчала.

— Я не собираюсь посягать на ваше целомудрие. — Его глубокий низкий голос прозвучал резковато. — Я не привык следить за своим языком, к тому же у меня есть дурацкая слабость к каламбурам. К любой игре слов, если честно.

В таком случае он не принадлежит к высшему обществу, потому что если английские джентльмены что-то и делают, так это следят за своей речью. Возможно, именно поэтому он столько лет странствовал по миру — чтобы не нужно было постоянно думать перед каждым своим высказыванием, какие последствия оно может вызвать. От этой мысли Уилла испытала странное чувство, смесь зависти, осуждения и настороженности, все три переплелись вместе.

Уилла молчаливо приняла его извинения и пробормотала:

— Я думала, что для писателя внимание к языку очень важно.

Его пальцы скользнули по ее руке выше локтя, оставляя за собой горячий след на ее коже.

— Мне нравится связно излагать мои впечатления на бумаге, — просто сказал он. — Но я и не представлял, что обрел столько поклонников.

— Ваших читателей?

— Дамы, которых я встретил в гостиной, по большей части не читательницы. Кажется, они очарованы персонажем пьесы, а он не имеет никакого отношения к моим книгам. — Его взгляд был печальным, но искренним. — И, уверяю вас, меня это не радует.

Уилла старалась не думать о том, что он стоит к ней очень близко в этом темном коридоре. От него пахло мятой.

— Меня так долго не было в Англии, что я забыл многие правила, но самые важные помню. Например, это. — Он взял ее кисть и снова поднес пальцы к своим губам. — Это правило мне нравится. Какой замечательный способ здороваться с женщиной, прощаться с ней или извиняться перед ней.

Он коснулся губами ее руки, и Уилла почувствовала всем телом нечто вроде шока. А за ним последовало острое чувство стыда. Она не собиралась поддаваться обаянию такой публичной личности, и не важно, рад он своим поклонницам или нет. Она отдернула руку и холодно кивнула.

— С вашего разрешения, лорд Аларик.

Она прошла мимо него и направилась в безопасность гостиной и к своим поклонникам — молодым людям, каждый из которых мог бы без подсказки вспомнить более сотни правил поведения, а если дать ему время, вероятно, и втрое больше. Она знала, что лорд Аларик смотрит ей вслед, и не оглянулась.