Позднее тем же вечером

Когда в гостиную вошел лорд Аларик, у Лавинии глаза на лоб полезли.

— Он красавчик, даже красивее, чем на гравюрах! — выдохнула она.

— Красавчик? — Уилла бросила взгляд на мужчину, вокруг которого тотчас собрался кружок дам. По ее мнению, он выглядел как тигр, которого пытались окружить живой изгородью из розовых кустов. Зверя такая изгородь не удержит.

— Нет, не красавчик, — согласилась Лавиния, беззастенчиво разглядывая лорда Аларика. — Это слово ему не подходит, он слишком крупный. И у него массивный подбородок.

«Сильный» — самое подходящее слово», — подумала Уилла. По ее мнению, такой подбородок мог говорить об упрямстве. А упрямство было не тем качеством, которое она хотела видеть в своем будущем муже. Упрямство приводит к неудобным бракам. Лорд Аларик завораживал примерно так же, как тигры в королевском зоопарке. Уилле нравилось за ними наблюдать, но ей бы и в голову не пришло взять тигра домой. Она наклонилась к Лавинии и прошептала ей на ухо:

— Лично меня больше поражает не его подбородок, а неминуемая гибель его панталон. — На мышцах бедер лорда Аларика так натянулась шелковая ткань панталон, что от этого зрелища невозможно было оторвать взгляд.

— Уил-ла! — прошептала Лавиния, давясь от смеха. Тем не менее она раскрыла веер и под его прикрытием опустила взгляд на фигуру лорда Аларика ниже талии и прошептала в ответ: — Если в России такая мода, то я ее одобряю.

— Я никогда не обращала особого внимания на бедра, — заметила Уилла. — Кроме разве что лягушачьих лапок, которые твоя мать подавала в прошлый раз на обед.

— Лягушачьих? — взвизгнула Лавиния. — Он не лягушка! Лягушки зеленые и скользкие.

— Но у них тоже крупные мышцы бедер, — со смехом сказала Уилла.

— Мне просто не верится, что лорд Аларик находится в одном доме со мной, — проговорила Лавиния с придыханием. — Не далее как на прошлой неделе в «Морнинг пост» писали, что он пропал в русских степях. Я так и знала, что все это неправда. Он слишком опытный путешественник, чтобы пасть жертвой плохой погоды.

— Я помню, у тебя есть гравюра, на которой он застигнут ледяным штормом в Арктике, — сказала Уилла.

— Эту я оставила дома, — ответила Лавиния. — С собой я привезла только одну — на которой он стоит у штурвала корабля, и его преследует пиратский корабль с «Веселым Роджером» на мачте. Это иллюстрация к «Широтам Уайльда».

Уилла наморщила нос.

— Это название прекрасно объясняет, почему я не читаю его книги. Что оно вообще означает? Что у него есть широта? Собственная?

— Нет, только то, что его корабль плавал между островами, на которых обосновались пираты.

Уилла засмеялась.

— Нам надо взять эту гравюру и сравнить с ним вблизи. Может быть, стоит попросить лорда Аларика встать в профиль и взяться за штурвал, чтобы убедиться, что ты не потратила деньги впустую?

— Для этого нам сначала придется отбиться от его воздыхательниц.

— А это слишком хлопотное дело.

Уилла взяла Лавинию под руку и потянула в сторону, противоположную от лорда Аларика и плотной толпы его поклонниц. Уилле не понравилось, что, как только лорд Аларик вошел в зал, по лицам присутствующих, как заразная болезнь, пробежало голодное выражение. Многие из дам явно нарядились для охоты: декольте были глубже некуда, еще чуть-чуть, и показались бы животы, которые лучше не показывать. А мушек они наклеили на лица так много, что можно было подумать, будто с небес прошел дождь из кусочков черного шелка. Как ни странно, лорд Аларик, казалось, не упивался всем этим обожанием. По сути, глядя на него, Уилла могла бы подумать, что оно ему ненавистно. Она отказалась принимать участие во всеобщем помешательстве и не хотела, чтобы он считал такой же безумной и Лавинию. Что если Лавиния решит выйти за него замуж? Хотя Уилла считала это плохой идеей, учитывая одержимость Лавинии лордом Уайльдом. По мнению Уиллы, ни одна женщина не должна обожать своего мужа, потому что это приводит к ужасному злоупотреблению властью.

У девушек на пути внезапно возник молодой человек.

— Добрый вечер, мистер Фамбл. — Уилла улыбнулась ему.

Он поклонился.

— Добрый вечер, мисс Ффинч. — Потом обратил полный томления взгляд на Лавинию. — Мисс Грей. Надеюсь, вы в полном здравии?

Они познакомились днем раньше, и мистер Фамбл сразу же пал жертвой обаяния Лавинии. Она же не очень правдоподобно делала вид, что ей жарко, чтобы можно было обмахиваться веером и под его прикрытием разглядывать лорда Аларика.

— Вы успели за завтраком прочесть «Морнинг кроникл»? — спросила Уилла.

Мистер Фамбл растерянно заморгал.

— Сегодня утром его светлость пригласил нас на охоту, но я успел прочитать первую страницу. Большую часть. Немного.

Уилла заговорила было о предложенном законе о предотвращении беспочвенных судебных разбирательств, пагубно влияющих на рыцарство, но было видно, что мистера Фамбла эта тема не интересует. Что его на самом деле занимало, так это повадки рыжих лис. Он мог часами разглагольствовать о лисьих тоннелях, но Лавиния его перебила.

— Уилла, у тебя за спиной леди Ноув! — воскликнула она. — С ней идет лорд Аларик, и думаю, они подходят, чтобы поговорить с нами!

— Прошу прощения, — сказала Уилла мистеру Фамблу, отворачиваясь от него.

Леди Ноув, сестра герцога, была женщиной крупного телосложения и обладала острым умом и заразительным смехом. Поскольку герцогиня со дня на день ждала ребенка, леди Ноув выполняла роль хозяйки на приеме в доме брата. Ей были присущи семейные черты — брови вразлет и высокий рост, который она в данный момент использовала, чтобы прорезать толпу дам, липнущих к лорду Аларику. Она походила на мать-утку, которая плывет к берегу и ведет за собой выводок утят.

Наконец все они подошли к Уилле. Тут леди Ноув бросила на мисс Кеннет и леди Эйлсбери такой суровый взгляд, что они в буквальном смысле попятились на шаг. Однако леди Хелена Биддл, по-видимому, была более крепкой породы, потому что она упрямо продолжала цепляться за другую руку Аларика.

— Леди Биддл, — произнесла леди Ноув страшным голосом. — Я надеюсь, что вы отпустите моего племянника. Я жду.

— Но мы же воссоединились! — в голосе леди Биддл слышались нотки отчаяния. — Я так давно не видела лорда Уайльда!

— Лорд Уайльд — вымышленный персонаж, — парировала леди Ноув. — Поэтому вы можете воссоединиться с ним в своем воображении. Не сомневаюсь, что оно является источником многих других волнующих встреч. А я хочу представить моего племянника, лорда Аларика, этим юным леди.

На таком удалении от Лондона найдется мало дам, чье положение было бы выше леди Ноув: она была практически местным аналогом королевы, поэтому леди Биддл признала свое поражение и попятилась на несколько шагов.

— Мисс Уилла Ффинч и мисс Лавиния Грей, — сказала леди Ноув, — позвольте представить вам лорда Аларика. Аларик, это две мои самые любимые юные леди, не считая членов нашей семьи.

— Добрый вечер, лорд Аларик, — сказала Уилла, потом повернулась к его тете: — Леди Ноув, на вчерашнем чаепитии мне уже посчастливилось познакомиться с вашим племянником.

— Лорд Аларик, искренне рада с вами познакомиться, — сказала Лавиния. — Я нахожу вашу работу очень увлекательной.

Это было довольно странно, но лорд Аларик не застыл в восхищении, как застывало большинство мужчин, когда Лавиния пускала в ход самую ослепительную улыбку из своего арсенала. Но, возможно, он просто немного медленно реагирует, подумала Уилла, и когда Лавиния обратит на него всю силу своего обаяния и красоты, это подействует.

— Мистер Фамбл только что рассказывал нам о сегодняшней утренней охоте. — Уилла обратилась к леди Ноув, предоставив Лавинии возможность очаровывать путешественника.

Леди Ноув посмотрела на мистера Фамбла.

— Нам всем очень жаль, что такое произошло. Я виню в этом вашего коня. Герцогу следует убрать из конюшен лошадей, с которыми так трудно справляться.

По-видимому, мистер Фамбл свалился с коня. Шлепнулся. Уилла с трудом, но все-таки сумела оставить это словечко при себе. Почему-то, когда ей нужно было поддерживать светскую беседу подобающим леди образом, в ней просыпались бунтарские наклонности. Вероятно, это просто была реакция на то, что сезон уже закончился. Она и Лавиния несколько месяцев вели себя самым что ни на есть благопристойным образом, сберегая все замечания, неприличные шутки и прочее до дома. Или, если бывало уж совсем невтерпеж, до дамской комнаты, где они делились ими шепотом. И вот теперь ей хотелось вздыхать, пожимать плечами, возражать и не подчиняться всем навязанным самой себе правилам, благодаря которым ее первый сезон стал таким успешным. Но поддаться этому порыву именно сейчас было бы катастрофой. «Настоящая» Уилла стала бы неприятным потрясением для большинства ее поклонников. Они и представить себе не могли, что она носит очки для чтения и любит рискованные шутки.

— Я согласен, — напряженно проговорил мистер Фамбл. — Мой конь был глух ко всем командам и отказался перепрыгнуть через изгородь, которую мог бы преодолеть даже пони.

— Надеюсь, вы не пострадали? — спросила Уилла, приняв сочувственное выражение лица.

— Он полетел вверх тормашками и приземлился на задницу в ручей, — ответила леди Ноув. — Что, разумеется, смягчило его падение.

Это оказалось таким страшным оскорблением, что упомянутый джентльмен нахмурился и, возмущенно пыхтя, ушел. Уилла покосилась на Лавинию — у нее дела тоже шли не так хорошо, как могли бы. Ее подруга взирала на лорда Аларика точь-в-точь как, наверное, Пигмалион смотрел на свою статую перед тем, как она ожила. Молча. Статуя, вероятно, этого не замечала, а вот лорд Аларик, похоже, чувствовал себя не в своей тарелке. Очевидно, леди Ноув пришла к такому же заключению.

— Аларик, — сказала она, — твой старший брат говорит, что ты якобы никогда в жизни не встречал ни одного каннибала. Я собиралась тебе сказать, что пьеса «Влюбленный Уайльд» весьма захватывающая, я наслаждалась каждым мгновением.

Лицо лорда Аларика помрачнело.

— Жаль вас разочаровывать, тетя, но я не знаком с каннибалами.

— Ну полно, — воскликнула леди Ноув. — Ты мог бы найти каннибала, если бы как следует постарался. На твоем месте я бы его поискала. Зрители «Влюбленного Уайльда» именно такого и ожидают. Исследователь не должен быть трусом.

Глядя на волевой подбородок лорда Аларика, Уилла подумала, что очень маловероятно, что на его решения влияет трусость. Да и если уж на то пошло, вряд ли какой-нибудь каннибал способен застать его врасплох.

Лавиния между тем мечтательно смотрела на его профиль, не обращая внимания на разговор. Уилла тайком ущипнула ее. Мужчина — это всего лишь мужчина, сколько бы книг он ни написал. И каким бы он ни был красивым, сильным и богатым. Или сногсшибательным. Он всего лишь мужчина.

— У нас с Лавинией не далее как сегодня утром был интересный разговор на эту тему, — сказала она. — Мы обсуждали, можно ли каннибалам из разных племен пожениться, если до этого они наслаждались яствами из родственников друг друга.

— Какая мерзость! — воскликнула леди Ноув. — Я категорически заявляю, что никогда бы не вышла за того, кто съел моего родственника.

Лавиния ожила, как если бы это она была статуей Пигмалиона.

— Если верить «Гамлету», — заметила она, — прах наших предков повсюду. Вполне возможно, что он есть и в этих бокалах с шерри, который мы пьем.

— Это крайне маловероятно, — возразила Уилла, — потому что наши предки не были испанцами. Ведь это же амонтильядо.

Леди Ноув усмехнулась.

— Моя двоюродная бабушка была испанкой. — Она подняла бокал. — Придется мне изменить мнение относительно употребления в пищу родственников. За тетю Маргариду!

— Но что, если ваши родственники были бы более материальны, а не в виде праха? — спросила Уилла.

Глаза лорда Аларика блеснули из-под тяжелых век, но он ничего не сказал. Уилла понятия не имела, о чем он думает.

— Лорд Аларик, — спросила она — опять! — Что вы думаете о возможности союза между воюющими племенами каннибалов?

— Думаю, вероятность такого союза зависит от конкретных племен, — ответил он. — Надо учитывать причины каннибализма. Например, в некоторых культурах мясо собак считается деликатесом, а другие считают поедание собак немыслимым.

— Вы имеете в виду, что для некоторых племен каннибализм может быть просто эффективным способом избавиться от врага и одновременно получить еду на ужин? — спросила Лавиния. — Об этом я не подумала.

— У вас обеих больное воображение! — воскликнула леди Ноув. — Что стало с юными леди? В наше время они хорошо разбирались в вышивании, а больше почти ни в чем.

— В некоторых культурах священных животных никогда не едят, потому что считается, что в них воплощаются боги, — вставил лорд Аларик. — А в других тех же самых животных могут есть каждый день.

Уилла боролась с непреодолимым желанием доказать, что он не прав. Как угодно, любым способом. К сожалению, она ничего не знала о священных животных.

— Мой отец относится к охотничьим собакам как к священным животным, — сказала Лавиния, — но мать терпеть не может, когда они за ужином собираются вокруг его стула. Кстати говоря о священных предметах, лорд Аларик, как я понимаю, этот медальон не символ утраченной любви? Леди Ноув была очень добра, подарив его мне.

Она подняла медальон.

— Боюсь, с этим медальоном не связано ничего, кроме непобедимой склонности моей тети тратить деньги.

Леди Ноув театрально вздохнула.

— Аларик, дорогой, твои медальоны прекрасно выполнены, украшены с обеих сторон и очень красивы. Все от них в восторге.

— У вас тоже есть такой медальон? — спросил он Уиллу угрожающим тоном.

Уилла подозревала, что люди обычно дрожат от страха при малейшем намеке на его неодобрение. Если так, то она станет тем человеком, который познакомит его с новым чувством. Она лучезарно улыбнулась.

— Я не прошла отбор.

Лорд Аларик нахмурился.

— Какой еще отбор?

— По принципу преданности. Когда леди Ноув показала, что она купила, тут чуть ли не драка разразилась.

— Как будто бульдоги дрались за территорию, — вставила Лавиния, ее глаза сияли от смеха. — Уверяю вас, что я получила этот медальон в нелегкой борьбе.

— Мне пришлось установить правила, — пояснила леди Ноув. — Каждый медальон достанется только истинной почитательнице. Хотя некоторые уже сами купили себе такие медальоны. — Она деликатно кашлянула. — У Хелены Биддл есть копия, сделанная из чистого золота.

— И в чем состояли эти правила? — Лорд Аларик скрежетал зубами.

Уилле почти стало его жаль, почти. Но если ему так не нравится собственная слава, не надо было писать столько книг о себе.

— Леди Ноув устроила конкурс, — объяснила Лавиния. — Все вопросы были взяты из ваших книг. А, и из пьесы, разумеется.

— Тетя, вы меня удивляете. Я понятия не имел, что вы так внимательно читаете мои книги.

— О, я не придумывала вопросы, — небрежно ответила леди Ноув. — Я пошла за ними в детскую. Дети постоянно разыгрывают сценки из твоих приключений. Они знают твои книги наизусть.

Лорд Аларик опешил еще больше.

— Дети читают мои книги? Сегодня утром я заходил в детскую, но никто мне и слова не сказал.

— Твой отец приказал им не докучать тебе в твой первый день дома. Можешь мне поверить, они помнят каждое предложение. Их бедная многострадальная гувернантка раз за разом читала им твои книги перед сном. Вероятно, это было одной из причин, почему она уволилась. Новую мы пока не нашли.

Уилла сдержала усмешку. У лорда Аларика был вид человека, который подумывает, не сбежать ли ему в ближайший порт и, может быть, направить корабль в страну каннибалов.

— Спектакль дети не видели, но Леонидас в свой прошлый приезд из Оксфорда им его очень подробно пересказал, — продолжала леди Ноув. — Бетси очень хорошо, хотя и несколько театрально, исполняет роль дочери миссионера, объясняющейся в любви как раз перед тем, как ее схватят каннибалы.

Лорд Аларик незаметно переступил с ноги на ногу. Уилла догадывалась, что весь этот разговор, новости о его братьях и сестрах, медальоны, а больше всего сама пьеса безумно его раздражают. Он хмурил брови при каждом упоминании о пьесе. Но он был слишком вежливым, чтобы позволить себе взорваться в присутствии тети. Вообще-то это было восхитительно, решила Уилла.

— Что вас больше раздражает: пьеса «Влюбленный Уайльд» или безвременная гибель дочери миссионера? — спросила она.

— И то и то одинаково, — ответил он. — Обе возникли и распространились, как сорняки, пока я был за границей.

— Тогда получается, что пьеса похожа на синяк, — невинно заметила Уилла, наслаждаясь тем, как на его щеке задергался мускул. — Как будто он возник незаметно для вас. И объясняется тем, что вы в темноте налетели на дверь или что-то в этом роде.

— Я действительно не заметил, когда это произошло. Точнее, меня даже в стране не было. Мой брат говорит, что чертову драматургу даже не хватает смелости признаться в своем авторстве. Никто не знает его имени.

— Вы планируете запретить спектакль? — спросила Лавиния. — Если так, то хорошо бы узнать об этом заранее, потому что моя мать еще не разрешила нам ее посмотреть.

Он вопросительно посмотрел на Уиллу.

— Леди Грей не одобряет того, что вы выражаете свой энтузиазм по отношению к возлюбленной весьма пылкими словами, — пояснила она.

Судя по тому, что лорд Аларик нахмурился, ему не составило труда расшифровать смысл ее слов.

— Недопустимо ставить пьесу о ныне живущем человеке, особенно если эта пьеса — нагромождение чепухи и к тому же, похоже, непристойной.

Лавиния повернулась к Уилле:

— Как только вернемся в Лондон, нужно потребовать, чтобы нас сводили на этот спектакль.

— Вам придется заплатить за каждый билет больше десяти гиней, — предупредила леди Ноув.

— Или можно просто сходить в детскую, — предложила Уилла, — и попросить, чтобы пьесу сыграли актеры, которые действительно знают главного героя.

Леди Ноув обратилась к племяннику:

— Зря ты говоришь, что в пьесе сплошные неточности, это несправедливо. Первый акт начинается с того, что два мальчика сражаются на игрушечных мечах. Вы с Нортом в детстве играли в короля и воина, я очень хорошо помню эти битвы.

— Понятно.

Уилла начинала понимать, что тихий голос не обязательно означает, что его обладатель менее опасен, чем мужчина, который кричит. Раньше она думала, что лорд Аларик раздражен пьесой, но теперь, когда он услышал, что на сцене показывают реальные подробности его жизни, выражение его лица стало по-настоящему угрожающим.

— Кажется, ты очень рассердился, — сказала леди Ноув. — Не стоит. Когда вышла книга «Уайльд в Андах», весь тираж был распродан в первый же день, и говорят, что такой успех отчасти вызван триумфом спектакля «Влюбленный Уайльд».

— Наверное, утомительно иметь так много почитателей, — сказала Уилла, меняя тему.

В это мгновение она вдруг сделала волнующее открытие — лорд Аларик не только возмутительно красив, но его глаза почти… неотразимы. От одной этой мысли ей стало немного не по себе. Этот мужчина знаменит. Знаменит! В то время как она категорически не желала афишировать свою частную жизнь. Тем не менее она стоит, улыбается ему и смотрит на него практически с таким же страстным обожанием, какое побуждало Лавинию тратить карманные деньги на покупку гравюр с его изображением.

— Наверное, леди Грей нас уже ищет, — сказала она.

Лорд Аларик не стал окидывать взглядом комнату, но выражение его лица говорило о том, что если бы мать Лавинии хотела прервать их разговор, она бы уже подошла к ним. Вероятно, он не привык к тому, что женщины обрывают разговор.

Когда подруги отошли на безопасное расстояние от лорда Аларика и его тети, Уилла спросила Лавинию:

— Ты разочарована? Очень часто при личной встрече оказывается, что кумир не так уж хорош. Ты же помнишь, как я была шокирована, увидев мистера Чейзабла, философа из Оксфорда?

— Да, тебе стало противно, потому что у него растут из ушей густые черные волосы, — подтвердила Лавиния. — Но ты видишь во внешности лорда Аларика хоть одну неприятную черту? Я не вижу.

— И я нет, — согласилась Уилла. На самом деле она была так потрясена его обаянием, что до сих пор чувствовала это всем телом. Такого она не ожидала и не предвидела. Но Уилла напомнила себе, что это всего лишь означало, что она принадлежит к женскому полу. И если повторить это самой себе еще несколько раз, то она сможет и впрямь в это поверить.

— Увы, — задумчиво проговорила Лавиния, — я думаю, он слишком мужественный для меня. Слишком совершенный.

— Он не совершенен, — возразила Уилла. — У него есть шрам на лбу и еще один на щеке, разве ты не заметила?

— Я не имела в виду физически. Он умный, но при этом в нем есть что-то почти жестокое. У меня пропало желание любить его до безумия.

Лавиния выглядела разочарованной.

— Но разве это не к лучшему? — спросила Уилла. — Ты же не мечтала сделаться женой путешественника. Вспомни, тебя же ужасно укачивало, когда мы плавали на лодке по Темзе.

— Верно! — В подруге проснулся свойственный ей оптимизм. — Мне нужно будет найти кого-то, кто заберет мою коллекцию гравюр. Теперь, когда я с ним встретилась, я не хочу их хранить. — Она наморщила нос. — Будет странно, если они продолжат висеть на стене моей спальни.

У Уиллы никогда и в мыслях не было покупать гравюры с изображением лорда Уайльда. Точнее, лорда Аларика. И гравюры Лавинии ей, конечно, ни к чему.

— Правильно, — сказала она, — думаю, их будет легко пристроить. Давай найдем твою мать.

— Он понял, что это был только предлог, — сказала Лавиния. — Я знаю, ты не очень высокого мнения о его книгах, но уверяю тебя, описания приключений лорда Уайльда куда более захватывающие, чем ты думаешь.

Уилла не стала спорить.

— Не сомневаюсь, что ты права.

Лакей принес поднос со стаканами тошнотворно сладкой ратафии.

— Эх, хорошо бы девушкам разрешалось пить больше одного бокала шерри, — со вздохом сказала Лавиния.

— Сезон закончился, — ответила Уилла. — Теперь мы можем позволить себе чуть больше.

И она послала лакея принести им вместо ратафии еще шерри.

— Хорошо, что мама тебя не слышит, — сказала Лавиния, очень довольная.

— Не ты одна терпеть не можешь ратафию. У меня к этому напитку примерно такие же чувства, как у Дианы к лорду Роланду.

— Ты только посмотри на Диану, — сказала Лавиния. — Ее лицо передает невыносимую муку!

Воображение Уиллы было блеклым по сравнению с богатой фантазией Лавинии, поэтому она обычно обращала мало внимания на ее причудливые описания. Но сейчас Уилла послушно повернулась и посмотрела на Диану, стоявшую в другой части гостиной, и попыталась разглядеть признаки этой самой муки. Во время сезона они провели вместе довольно много времени, поскольку Диана и Лавиния были дальними родственницами, но почему-то у нее не было ощущения, что она узнала Диану поближе. Прямо сейчас Диана была бледна, впрочем, она всегда отличалась фарфоровой белизной кожи. После того, как лорд Роланд влюбился в нее с первого взгляда, молва утверждала, что решающую роль в этом сыграл цвет ее лица.

— Возможно, она просто плохо спала, — предположила Уилла.

Лавиния замотала головой.

— Ужасно несправедливо, что она заполучила лорда Роланда, ведь совершенно ясно, что он ей не нужен. Хотела бы я, чтобы будущий герцог влюбился в мой цвет лица. Это такое чистое чувство! Я подозреваю, что большинство мужчин, которые сделали мне предложение, испытывали менее утонченные влечения.

С этим Уилла была согласна. Поклонникам Лавинии было трудно отвести взгляд от ее груди, и на то была веская причина.

— Я наблюдала, как лорд Роланд разговаривал за завтраком с Дианой, и его мотивы точно не невинны. В его глазах читалось желание.

В это время лакей принес шерри.

— Спасибо! — поблагодарила его Лавиния. — Мы не можем исключить возможность, что он испытывает похоть к ее парику, а не к ней самой, — заявила она, морщась. — Думаю, я бы не смогла быть с мужчиной, который так серьезно относится к своей одежде.

Лорд Роланд определенно был щеголем с головы до ног, точнее, с высокого парика до золотых каблуков. Этим вечером на нем был камзол из вишневой саржи, расшитый серебром. Большинство мужчин в одежде таких цветов выглядели бы женоподобно, но его спасали черные брови вразлет — они придавали ему суровость. Каким-то удивительным образом его до нелепого пышный парик только делал его еще более мужественным.

— У меня такое впечатление, что он накрасил губы, — добавила Лавиния.

Губы у его светлости были глубокого красного цвета, но такой оттенок мог быть и природным.

— Ему бы хватило на это храбрости. — Уилла решила отдать ему должное. — Никогда не видела мужчину в таком высоком парике.

— Наверное, он купил его в Париже, — предположила Лавиния. — Мама не одобряет лорда Роланда. Хотя, если бы он влюбился в мой цвет лица, она бы передумала. Но должна сказать, лорд прекрасно держится.

Лорд Роланд был красив, и каждая женщина, оказавшись с ним рядом, не могла не задержать на нем одобрительный взгляд. Его брат был так же красив, но обладал более грубой красотой. Он был как неприрученный зверь. Уилла подумала, что черты лица у обоих были одинаково приятными, но почему-то казалось, что у лорда Аларика челюсти более угловатые, а подбородок более упрямый. И сулит больше трудностей для любого, кто войдет в его жизнь, например, для его жены. Оно и к лучшему, что у нее нет ни малейшего желания пробоваться на эту роль.

— Мы не можем подойти к моей матери, пока не допьем шерри, — сказала Лавиния, — так что почему бы нам не поговорить с Дианой. Тем более что она здесь и одна. Снова.

Действительно, Диана стояла у окна, повернувшись к комнате боком, и с преувеличенным интересом смотрела в темноту за окном — с достаточным интересом, чтобы всем было ясно, что компания ей не нужна.

— Я зайду в дамскую комнату, потом присоединюсь к вам, — сказала Уилла. — Только представь, какой поднимется шум, если она передумает выходить замуж. Ведь весь этот прием устроен в честь ее помолвки.

— Уилла, может, ты и прирожденный философ, хотя я все еще толком не понимаю, что это значит, но зато я умею читать по лицам, — заявила Лавиния. — Если бы я занялась этим на ярмарке, то могла бы заработать целое состояние. Моя кузина в отчаянии.

Выражение лица Дианы и впрямь было на удивление трагическим, как будто она бы предпочла одеться в мешковину и посыпать голову пеплом, а не красоваться в привезенном из Парижа платье со множеством рюшей и бантов, не говоря уже обо всех этих фруктах, пришпиленных к верху ее парика.

— Ее глаза напоминают мне глаза бассет-хаунда, — задумчиво проговорила Уилла. — А бассет выглядит печальным, даже если ему дали целую кость для него одного.

— У лорда Роланда очень тонкая кость, — сказала Лавиния с самым серьезным видом.

Уилла подавилась смехом.

— Ты не можешь этого знать. Откуда тебе знать, может, там вообще веточка.

— Вот что я тебе скажу, Уилла: если Диана разорвет помолвку, я намерена выяснить, что этот мужчина может предложить. Конечно, я имею в виду, под этим париком.

— Бритую наголо голову, — вежливо сказала Уилла. — Гладкую, как орех. Вдобавок к его кости, конечно.

— Уил-ла!