Бильярдная

Ранний вечер

— Не припоминаю, чтобы когда-нибудь видел тебя одетым в шелка, тем более розового цвета, — сказал Аларик. Он стоял, прислонившись к бильярдному столу, и смотрел, как его брат с непринужденным видом раз за разом мастерски загоняет в лузу красный шар. — Смотри, как бы тебе совсем не огерцогериться. Как Гораций, помнишь?

При жизни их старший брат прямо-таки упивался своей ролью наследника герцогского титула. Он важничал, даже когда еще носил короткие штанишки. Да что там, наверное, даже в пеленках.

— Нет такого слова «огерцогериться», и я одеваюсь так, как подобает английскому дворянину, — бесстрастно возразил Норт. — Теперь, когда ты вернулся в Англию, тебе придется одеваться в соответствии с твоим статусом.

— Я уже побрился, — заметил Аларик.

Норт ударил своим белым битком по красному шару, и последний, как и все предыдущие, тут же скатился в лузу.

— Возможно, вокруг будущего герцога витает отравленный воздух. Признаться, иногда я сам себе удивляюсь.

Аларик сделал приличный глоток французского бренди.

— Еще не пришла моя очередь?

— Нет.

— Я понял, на кого ты становишься похож в этом парике: на помесь африканского попугая с декоративным петухом.

Норт взмахнул кием и прицелился тонким концом, биток отскочил от одного бортика, потом от другого и, наконец, ударил по выбранному красному шару. Как ни странно, на этот раз красный шар не попал в лузу.

— Гораций умер, мне пришлось повзрослеть.

Аларик почувствовал знакомую горечь печали, но постарался ее проигнорировать.

— У тебя по три букли над каждым ухом, — заметил он. — Добавь к этому пышные оборки на запястьях и камзол, расшитый золотом, и получишь результат, который невозможно объяснить одним только взрослением.

— Ты даже не представляешь, как меня забавляют твои сардонические комментарии, — сказал Норт. — Поскольку ты так поглощен моим гардеробом, может быть, следующий раунд сыграю я?

— Валяй. — Аларик сделал еще глоток бренди. — Дело не только в твоей одежде. Пять лет назад, когда я уезжал, ты не носил парик, и в одном кармане у тебя была пухленькая танцовщица, а в другом — мрачноватая итальянская певица. А теперь ты собираешься жениться.

Норт наклонился, чтобы поставить кий в нужное положение.

— Людям свойственно меняться.

— Ты носишь каблуки! — Аларик покосился на ступни брата. — Черт возьми, они даже не черные! — Он наклонился и закончил фразу с оттенком отвращения: — Норт, на тебе носки в полоску, а каблуки твоих туфель желтые. Желтые!

— Так сейчас модно. Ты уехал в 1773-м, а сейчас 1778-й. Мода меняется.

Он отправил красный шар в лузу.

— Ты превратился в чертова щеголя! Не удивлюсь, если ты станешь носить туфли с огромными серебряными пряжками.

Его брат выпрямился и произнес пугающе тихим голосом:

— Аларик.

Когда они были еще детьми, за таким серьезным тоном обычно следовала потасовка, и дело заканчивалось тем, что оба оказывались на полу и молотили друг друга. Но Аларик никогда не мог устоять перед искушением подразнить зверя — в данном случае мужчину, который лишь отдаленно походил на его брата, на того, каким он его помнил.

— Надо ли мне морально готовиться к тому, чтобы смотреть, как ты вышагиваешь к алтарю на красных каблуках, нарумяненный, да еще и, небось, с мушками на лице?

Норт прищурил голубые глаза, поразительно похожие на глаза Аларика.

— А мне следует готовиться к тому, что ты явишься в церковь, одетый как кузнец? Потому что сейчас ты именно так и выглядишь.

— Куорлз очень бы расстроился, услышав это, — сказал Аларик.

Его лакей сделал все, что мог, учитывая, что его хозяин наотрез отказался от шелков, каблуков, оборок и румян.

Их семья была большой по любым меркам, и третья жена их отца вот-вот должна была произвести на свет еще одного маленького Уайльда. Но Гораций, Норт и Аларик были первыми детьми. Аларик мог бы сказать, что они знали друг друга вдоль и поперек. Гораций был высокомерным, но никогда не врал, сам Аларик был любителем приключений, порой на грани безрассудства, а Норт всегда был повесой и полубезумным. Сейчас ничто в нем не указывало на распутство и безумство. Теперь он был чопорным, модным и экстравагантным.

И скоро женится.

В это трудно было поверить.

Невозможно.

— Как зовут мисс Белгрэйв? — спросил Аларик. Ему почти не удалось поговорить с будущей невесткой. Во-первых, потому что его отвлекла та маленькая мегера, не читающая его книги. Но, черт возьми, как же она была хороша. Тонкие черты лица и при этом пухлые губы, которые изгибаются так, что мужчина сразу инстинктивно начинает думать, как уложить ее в постель. И это несмотря на то, что ее рот кривился в сардонической улыбочке, потому что она явно решила, что он в лучшем случае сочинитель, а в худшем — пустозвон. И не просто пустозвон, а лживый. На пустом месте придумывающий события и описывающий их в своих книгах. Но к черту ее ухмылку; когда он на нее смотрел, он понял смысл всей затеи с париками. Благодаря парику волосы женщины приберегаются для нее самой и для ее любовника. И это делает их тайным удовольствием. Во-вторых, как только он узнал о той нелепой пьесе, на него тут же накинулись дамы, смотревшие «Влюбленного Уайльда». Кажется, они и в самом деле верили, что его жизнь похожа на ту, что была показана в этой глупой пьесе.

— Мою невесту зовут Диана, — ответил Норт, улыбаясь. Это была искренняя, ненаигранная улыбка, от которой его глаза словно засветились.

— Диана? Черт побери, она практически уже член нашей семьи.

Аларик тряхнул головой, прогоняя мысли о пьесе «Влюбленный Уайльд».

Их отец называл всех своих детей в честь воинов. В детстве Аларик и Роланд разыгрывали битвы между Алариком, королем вестготов, и Роландом, главным рыцарем короля Карла Великого. Гораций считал себя выше этих ребяческих игр, но любил напоминать, что тот, в чью честь его назвали, в одиночку сразился с целой армией.

— Я сказал герцогине, что она не может выбрать имя для будущего ребенка, — сказал Норт.

— Подходящие имена скоро вовсе закончатся. — Аларик принялся считать. — Уже есть ты, я и Гораций от нашей матери. Леонидас, Боадицея, Александр и Джоан от второй герцогини. Третья подарила нам Спартакуса, Эрика и следующего… кем он там будет.

— Не забывай Виолу, — сказал Норт.

Виола была дочерью нынешней герцогини от первого брака. Их отец познакомился со своей третьей женой через несколько лет после того, как она овдовела.

— Виоле не досталось имя воина, потому что тогда рядом не было нашего отца, и ее называл не он. Я имел в виду, что Диана идеально впишется в нашу компанию. Расскажи мне о ней.

— Ты видел, какая она красавица. — Лицо Норта смягчилось. — И она одна из самых модных дам в Лондоне. Она принесет в дом солидное приданое.

— Оно нам не нужно, — сказал Аларик. — Если только положение дел не изменилось…

— Не изменилось, но деньги всегда пригодятся.

— Это верно. Какие у нее интересы?

Казалось, его вопрос озадачил брата.

— Кроме моды? — подсказал Аларик. — Она интересная?

— Я не хочу «интересную» жену, она мне не нужна! — Норт достал из лузы красный шар. — На самом деле, думаю, интересная жена была бы для такого человека, как я, истинным проклятием.

— Для такого человека, как ты, — повторил Аларик. — Скажи, Норт, каким именно человеком ты стал?

Губы Норта сжались в тонкую линию.

— Может быть, ты можешь странствовать по свету, называя себя лордом Уайльдом, гоняться за племенами пигмеев и дикими слонами, но я не могу. Поместье требует много труда, наш отец только что купил шестое владение, в Уэльсе.

У Аларика возникло ощущение, будто его ударили в живот.

— Не знал, что я тебе нужен, — сказал он.

— Не нужен, — тут же сказал Норт. — Мне нет дела, жаришься ли ты в Африке или замерзаешь в Санкт-Петербурге.

Но брату, конечно, было до этого дело. Аларик это видел.

Проклятье!

Аларик поставил стакан.

— Я прошу прощения за то, что так долго отсутствовал и за то, что оставил тебя заботиться о моем имении, помимо всего прочего.

— Как раз насчет этого и собирался тебе сказать: я нанял нескольких человек охранять твой дом, но люди все равно пролезают и таскают кирпичи.

— Ради бога, зачем?

Норт пожал плечами.

— В качестве сувениров. Потому что любят тебя. Будь я проклят, откуда мне знать?

Аларик сдержал ругательство. Высокая живая изгородь будет удерживать любопытных на расстоянии. Или, может быть, пара волкодавов вдобавок к изгороди.

— Сувенирами, связанными с тобой, довольно бойко торгуют, — продолжал Норт. — Подозреваю, что некоторые кирпичи добрались даже до Лондона.

— Проклятая пьеса! — пробурчал Аларик с отвращением. — Мне надо позаботиться, чтобы ее сняли с показа.

Однако, учитывая его долгое отсутствие, Аларик не мог немедленно отправиться в Лондон. Отец попросил его остаться в замке Линдоу на несколько недель, по крайней мере до рождения его нового брата или сестры.

— Не думаю, что закон запрещает писать пьесы о чьей-то жизни. Во «Влюбленном Уайльде» есть все, что нужно: она мелодраматичная, нелепая и в ней много юмора. Билеты распроданы на много месяцев вперед.

— Одно дело писать пьесу про Юлия Цезаря, и совсем другое — про меня, — возразил Аларик. — Я жив. Тебе бы понравилось, если бы на сцене показывали всякую чушь о твоей жизни?

— Но ты же сам написал о себе книги, — резонно заметил Норт.

— Я писал книги. Я не писал пьесу. В моих книгах написана правда, а вот с каннибалами я никогда дела не имел.

Аларик одним глотком допил остатки бренди, чувствуя приятное тепло внутри. Дочь миссионера, должно быть, просто случайное совпадение. Драматурга, решившего заработать на пьесе о выдуманных приключениях под безвкусным заголовком «Влюбленный Уайльд», он вполне мог себе представить. Но, черт побери, откуда этот пошляк мог знать о дочке миссионера, чтобы включить ее в сюжет? За свою жизнь Аларик был знаком лишь с одной дочкой миссионера — мисс Пруденс Ларкин. Она его любила, но Аларик не отвечал ей взаимностью. И именно из-за нее Аларик старался держаться подальше от добродетельных молодых леди. В действительности и дам, и каннибалов он в глубине души относил к одной и той же категории ненасытных существ, которым по вкусу англичане. Но ни эта пьеса, ни читатели, ворующие кирпичи, не были так важны, как последнее откровение Норта.

— Извини, что я оставил заботы о моем поместье на тебя. — Он стиснул зубы. — Мне было проще сесть на очередной корабль, чем вернуться домой и представить, как Гораций погибает в болоте. — Аларик кивнул в сторону Линдоу-Мосс, огромного участка заболоченной местности к востоку от замка.

— Думаешь, у тебя одного было такое чувство? Мы все тосковали по Горацию. Но тебя нам тоже не хватало. — Биток Норта стукнулся об обивку стола, завертелся и чуть не попал в лузу. — Если честно, я прочел твою последнюю книгу, но не потому, что я вхожу в когорту твоих обожателей, а потому, что мне хотелось получить хоть какое-то представление о том, где побывал мой брат и чем он занимается.

— Я прошу прощения. — Аларик провел рукой по волосам. — Проклятье. Мне правда очень жаль.

— Твоя последняя книга понравилась бы Горацию. Он был бы чертовски горд тобой. И наверняка каждый вечер таскал бы нас всех смотреть эту пьесу. — Норт так сильно ударил по шару, что он вылетел за бортик и покатился по полу. — Твоя очередь, — сказал он, поднимая взгляд.

Кажется, настала его очередь не только в этом смысле.