Два дня спустя

— Как досадно, что, пока я была в Манчестере и покупала шляпки, здесь так много всего произошло! — жаловалась Лавиния уже не в первый раз. — Диана сбежала, ты чуть не утонула в болоте и теперь украла сердце мужчины, которого я любила по меньшей мере три года!

— Но ты ведь перестала его обожать, — заметила Уилла. Она примеряла новые шляпки Лавинии, их было восемь, и каждая следующая была восхитительнее предыдущей. — Я говорила тебе, что моя соломенная шляпа с розами утонула в болоте?

— Достойная жертва, — сказала Лавиния, — учитывая, что последовало за этим.

— Мне нравится эта прелестная вуаль, — сказала Уилла. Она показала на летнюю шляпу с мягкими широкими полями, множеством белых и лавандовых перьев и вуалью, ниспадающей сзади почти до талии.

— Ты должна ее взять! Это мой подарок в честь твоей свадьбы. Я очень жалею, что меня на ней не было.

Уилла наклонилась и поцеловала Лавинию в щеку.

— Но ты бы точно не смогла бы скакать всю ночь напролет, как Леонидас. А он смог и в итоге заснул прямо на скамье и проспал всю церемонию. — Уилла поправила шляпку так, что ее поля кокетливо изогнулись над одним глазом. — Спасибо тебе за этот чудесный подарок!

— А знаешь, ты изменилась, — сказала Лавиния, прищурившись.

— Как это? — Шляпка изогнулась так, что перья, свисавшие сбоку от лица Уиллы, задели ее нос, и она чихнула.

— Должно быть, это как-то связано с тем, что ты занималась любовью с мужчиной, — задумчиво произнесла Лавиния. — Или, может быть, с тем, что ты стала леди Аларик Уайльд. Ты стала больше похожа на себя такую, какой ты бываешь, когда мы с тобой одни.

— О, — сказала Уилла и быстро улыбнулась подруге. — Но мы же придумали эти правила только для сезона охоты.

— Твой сезон охоты закончился — ты вышла замуж за одного из самых красивых мужчин в Англии. И к тому же одного из самых богатых. Моя мать слышала, что Парт в четыре раза увеличил состояния Аларика и Норта.

— Тебе придется перестать называть его туповатым, — со смехом заметила Уилла.

Лавиния пожала плечами.

— Теперь моя мать решила, что мне следует подцепить Норта, пока Диана не передумала. Она не может решить: то ли мне оставаться здесь, то ли ехать в Лондон. Думаю, она останется здесь, потому что, скорее всего, у миссис Белгрэйв найдется парочка резких слов для компаньонки Дианы.

— Насколько мне известно, ни Диана, ни Норт до сих пор не прислали ни одного сообщения, — сказала Уилла.

— Очень жаль, что Диана не доверилась мне, — сказала Лавиния, наматывая на палец ленту. — Все-таки она моя кузина, я бы ей помогла. У меня такое чувство, будто я ее каким-то образом подвела.

— Диана из тех женщин, которые помалкивают о том, что у них на душе, — напомнила Уилла.

— Из-за этого моя мать прямо-таки пришла в неистовство: она пытается меня уговорить, чтобы я заманила Норта в свои сети, чтобы он на мне женился. Но ты же помнишь, мы решили не принимать ничьих предложений руки и сердца до конца нашего второго сезона.

— Это было до того, как я познакомилась с Алариком. — Уилле казалось, что это совершенно логичный ответ.

— А я тем временем все еще не встретила мужчину, общество которого смогла бы выносить больше недели, — вздохнула Лавиния.

— На самом деле ты не рассматриваешь Норта всерьез, поскольку Диана им пренебрегла, — заметила Уилла. — А мне он нравится.

— Диана наломала дров, правда? Почему она не могла повести себя как цивилизованный человек? Сбежать — это так мелодраматично.

— Не только мелодраматично, но еще и неудобно, — согласилась Уилла. — Она ведь уехала в почтовом дилижансе. Я слышала, как Норт кричал на бедного Призма за то, что тот не отправил Диану в Лондон в одном из экипажей, которые есть в поместье. Но Призм даже не догадывался, почему она якобы захотела идти в деревню, вот он и дал ей повозку, запряженную пони, как она попросила. Только представь, Диана теснится в почтовом дилижансе!

— По-моему, у нее нет ни одного платья, которое бы не было вдвое шире нее. Но все равно, лучше я предоставлю Норта его меланхолии. Меня не интересуют обноски Дианы.

— Можно мне надеть эту шляпку на стрельбу из лука? — спросила Уилла.

— Конечно. — Лавиния схватила еще одну новую шляпку и надела ее. Эта шляпка была поменьше и украшалась таким количеством полосатых лиловых лент, уложенных петлями и завязанных бантами, что напоминала корабль, идущий на всех парусах.

— Я тебе говорила, что Парт Стерлинг вернулся? Едва успев войти в дверь, он уже меня оскорбил.

— Он приехал на сегодняшний бал по случаю нашей свадьбы, — сказала Уилла в его оправдание.

— Не смей рассказывать ему про все эти шляпки!

— С чего бы мне ему это рассказывать? — изумилась Уилла.

— Он назвал меня корыстной и хваткой особой, — сказала Лавиния. — Говорит, что я только и делаю, что хожу по магазинам, и что я больше ни для чего не гожусь.

— Он не прав. — Уилла положила шляпку и обняла Лавинию. — Он ужасно ошибается, и я сама ему это скажу.

Лавиния нахмурилась.

— Может быть, я промахнусь, стреляя из лука, ты же знаешь, я очень плохой стрелок.

Так получилось, что Уилла так и не узнала, была ли Лавиния близка к тому, чтобы застрелить Парта из лука, потому что как только Уилла спустилась вниз в новой шляпке, Аларик заявил, что у него ужасно разболелось плечо. Это означало, что им обоим необходимо вернуться в восточную башню и лечь в постель.

Уилла считала, что взрослым людям не подобает часто или подолгу страдать от переизбытка эмоций. Это казалось ей ребячеством, подходящим разве что для кукольных спектаклей. Однако она прекрасно осознавала, что чувство, бурлившее в ее груди, было именно этим: переизбытком этих самых эмоций. Она никак не могла перестать улыбаться. Если так и дальше пойдет, то она станет похожа на Лавинию. Но кто бы на ее месте не улыбался? Она провела весь день в объятиях Аларика, опьяненная его поцелуями, мускулами его торса, длинными пальцами, густыми ресницами и… другими частями его тела.

На бал в замке по случаю свадьбы герцогиня пригласила большую часть дворянства Чешира. Уилла вернулась в свою прежнюю спальню, чтобы переодеться, а ее муж пошел с ней и сел в сторонке с книгой в руке. Душка его вежливо обнюхала и вернулась к своему занятию: она вытаскивала из сумочки для рукоделия Уиллы грецкие орехи и складывала их под кровать, откуда утром горничная выметет их и сложит обратно в сумочку. Аларик сидел не один, на его коленях вытянулся с довольным урчанием длинный рыжий кот. У Ганнибала уже не так торчали ребра, а его мех начал лосниться.

— Эви, ты самая изысканная леди в этом замке, — сказал Аларик, поднимая взгляд от книги. — В этой абрикосовой штуке, которая на тебе надета, со всеми этими атласными оборками, ты выглядишь как принцесса.

Уилла оглядела свое любимое платье. Оно было не абрикосовым, а нежно-розовым, из тонкой хлопковой органди, а не из атласа, и это было бальное платье, а не «штука».

— Особенно мне нравится лиф, — добавил Аларик.

Корсет высоко приподнимал ее грудь, а лиф искусно держался чуть выше сосков, отчасти потому, что был облегающим. Ниже талии шелк и кружева разлетались во все стороны.

Аларик встал, и Ганнибал тут же спрыгнул на пол. Аларик подошел так близко к Уилле, что мог помять ее платье, но она не хотела, чтобы он отодвигался, ведь от него так приятно пахло, что у нее замирало сердце. Она была совершенно уверена, что выдает свои чувства каждый раз, когда смотрит на мужа. Всякий раз, когда раскрывала веер, чтобы под его прикрытием прошептать ему что-нибудь. И когда она клала руку на его локоть и смотрела по сторонам, словно говоря его поклонницам: «Только посмейте приблизиться». Бал Уилла взяла под контроль, хотя на это понадобилось несколько дней. Гости стали относиться к Аларику как к обычному человеку, и это было приятной переменой. Сегодня ей предстояло еще одно испытание, но, к счастью, других в ближайшее время не предвиделось: завтра она, Аларик, Ганнибал и Душка уедут в свой собственный дом, расположенный меньше чем в часе езды от замка Линдоу.

На протяжении последних нескольких часов Уилла слышала, как во двор замка один за другим прибывают экипажи. Звуки, долетавшие из бального зала, напоминали уже не отдаленный шепот, а гвалт скворцов.

На то, чтобы разъяснить дамам Чешира, что лорд Аларик — не писатель лорд Уайльд и, самое важное, — что к нему нельзя прикасаться, задавать вопросы или обращаться неподобающим образом, вероятно, уйдет изрядная часть вечера.

— Нам нужно спускаться, — сказала Уилла, пока ласки Аларика не стали отвлекать ее слишком сильно. Она увернулась от поцелуя, который заставлял ее трепетать в предвкушении, и выдохнула: — Нам нельзя опаздывать. Мы не можем пропустить по… — Она вдруг забыла нужное слово, потому что Аларик прикоснулся языком к ее нижней губе и ей захотелось только одного — сдаться ему. — Подарок твоего отца, — закончила она с облегчением, потому что наконец вспомнила слово. — Этот бал твой отец устроил в честь нашей свадьбы.

Аларик издал недовольный звук, но отпустил Уиллу.

— Почему это отец решил, что надо поднимать такую суету?

— Потому что ты первый из его детей, кто женился, — сказала Уилла. Она остановилась перед зеркалом и стала поправлять сложную прическу, которая позволила ей в этот вечер обойтись без парика. — Ты знаешь, что это за подарок?

Аларик не ответил. Она покосилась на него через плечо.

— Ты знаешь!

— Тебе он точно понравится.

Уилла встретилась с ним взглядом в зеркале.

— А тебе — нет?

— Ты теперь член нашей семьи и скоро познакомишься с чувством юмора моего отца.

Улыбка Уиллы сменилась озадаченным выражением лица.

— Его светлость привез шута нас развлекать?

— Хотел бы я, чтобы это было так. Второй герцогине настолько не нравилось его чувство юмора, что мы в детской обсуждали между собой, не из-за него ли она сбежала из страны, прихватив любовника.

— Что же? Забавные рассказы? — Уилла не могла представить герцога смеющимся над веселой историей.

— Нет. Он питает глубокий интерес ко всяким странным вещам в сочетании с твердой уверенностью, что Уайльдам не следует позволять себе купаться в чувстве собственной важности.

Уиллу странные вещи тоже интересовали, и эта общность вызвала у нее теплые чувства по отношению к свекру.

Аларик прочитал ее мысли.

— Да, ты на него очень похожа. За исключением внешности, и это прекрасно. Но нам лучше спускаться, пока я не решил, что мне нужно, чтобы твои бедра начали извиваться подо мной прямо сейчас.

— Аларик!

Уилла покраснела и почти бегом выбежала из комнаты. Ей вслед послышался смешок Аларика.

Когда они подошли к бальному залу, Уилла расправила плечи. В каком-то смысле она была рождена для этого. Если кто и мог освободить Аларика от бремени лорда Уайльда и подарить ему частную жизнь, которой заслуживал каждый англичанин, то это она. И Уилла была полна решимости вернуть мужа на его законное место в обществе — место представителя аристократии, а не героя, нарисованного больным воображением сумасшедшей графоманки.

Уилла положила ладонь на предплечье мужа, словно они собирались танцевать менуэт. Аларик посмотрел на жену.

— Я бы ни с кем другим не захотел пойти на эту битву.

— Ты развиваешь в себе способность читать мои мысли, — засмеялась Уилла.

— Как все лучшие мужья.

Казалось, он отнесся к факту собственной женитьбы совершенно невозмутимо, в то время как Уилле до сих пор не верилось, что она приехала из Лондона всего две недели назад. Тогда она не чувствовала по отношению к предмету обожания Лавинии, знаменитому лорду Уайльду, ничего кроме насмешливого скептицизма. Как же быстро все изменилось! Теперь она стала женой того самого знаменитого исследователя. Она спит с ним по ночам. И так будет годами, десятилетиями, до конца ее дней. Это была настолько непривычная для нее мысль, что нужно было иметь живое воображение Лавинии, чтобы нарисовать себе такое невообразимое развитие событий.

Аларик кивком дал знак Призму, и тот распахнул перед ними двери бального зала. Оказалось, что вместо музыкантов и танцующих гостей все пространство было заполнено рядами стульев. В первых рядах стулья были позолоченные и стояли на достаточно большом расстоянии один от другого, чтобы дамы в пышных юбках могли удобно разместиться. Эти стулья были предназначены для семьи, несколько юных Уайльдов уже сидели на местах, их лица сияли радостным возбуждением. При виде Аларика и Уиллы раздался визг, но две няньки его быстро пресекли.

За ними стояли стулья, которые принесли из гостиных. На них сидели гости приема и дворяне из соседних поместий, приехавшие на бал. На самых последних рядах сидели вплотную друг к другу горничные, лакеи и конюхи, несколько человек стояли, прислонившись спиной к стене.

— Мой отец хочет разделить эту шутку с как можно большим количеством людей, — вполголоса сказал Аларик.

Уилла ахнула и резко остановилась.

— Это та самая пьеса?

— Последнее представление, насколько я понял, — ответил Аларик. — Отец позаботился, чтобы спектакль сняли со сцены и актеров привезли в замок до того, как труппу распустят. Можно сказать, это последний вздох смертоносного драматурга.

При виде лукавой улыбки Аларика Уилле очень захотелось его поцеловать, но, конечно, приличия этого не позволяли. Когда они пошли к первому ряду, публика еще больше оживилась. Их разглядывали с таким интересом, какой обычно вызывают только особы королевской крови, а не просто соседи. До Уиллы долетали обрывки разговоров. «Это он», — заявила какая-то крупная дама своей пожилой спутнице. Последняя, глядя на Аларика, так моргала блеклыми глазами, будто не могла разглядеть его очертания. — «Он выглядит истинным…» Конца фразы Уилла не расслышала, он потонул в вопле молодой леди, сидевшей впереди за несколько рядов от этих дам.

— Поверить не могу, что мне посчастливится увидеть «Влюбленного Уайльда»! Отцу Петры пришлось переплатить в четыре раза, чтобы увидеть…

— Бедра! — ахнула третья дама.

«Да, бедра», — с нежностью подумала Уилла. У ее мужа очень впечатляющие бедра, и сегодня они великолепно представлены публике, поскольку Аларик надел один из нарядов Норта. В поисках костюма для официального мероприятия Аларику пришлось порыться в гардеробе брата. Он жаловался, что бриджи Норта слишком уж обтягивающие, но, по правде говоря, портной, пошивший эти бриджи, мог быть польщен тем, как его творение выглядит на бедрах Аларика.

— Ах, кажется, я сейчас лишусь чувств, — простонала леди Бостон, когда Аларик проходил мимо ее стула.

Уилла выразительно посмотрела на нее, ясно давая понять, что лорд Уайльд не будет подбирать с пола упавших в обморок дам и приводить их в чувство на своей мужественной груди.

— Ты меня пугаешь, — сказал Аларик ей на ухо.

Как только они дошли до первого ряда, Леонидас вскочил на ноги. Они с Бетси были одеты для бала, но младшие дети после спектакля будут отправлены обратно в детскую.

— Герой, страдающий от безнадежной любви, прибыл, значит, можно начинать спектакль, — объявил Леонидас и так захохотал над собственной шуткой, что согнулся пополам.

Аларик шутливо ткнул брата кулаком в плечо и проводил Уиллу к стулу. Потом уселся рядом с ней настолько близко, насколько это позволяли роскошные складки шелка и кремовых кружев, разлившиеся по обе стороны от ее стула.

Впереди них располагалась широкая сцена, приподнятая на несколько дюймов над полом бального зала. Позади и по бокам сцены висели широкие полотнища, на которых были изображены джунгли. Из-за двух деревьев выглядывал нарисованный лев, чрезвычайно волосатый, а внизу справа, разинув пасть, развалился нарисованный крокодил. За полотнищами висели зеленые бархатные занавеси, скрывавшие все, что происходило за кулисами. Из-за занавеса слышалась какая-то суматошная возня и негромкий гул голосов актеров.

— Как же его светлости удалось организовать приезд труппы в Чешир? — спросила Уилла.

Ее муж пожал плечами.

— Отец сказал мне, что в качестве свадебного подарка добился того, что постановка отныне будет закрыта. Я полагаю, он заплатил актерам достаточно, чтобы поездка того стоила.

В первые дни после ранения Аларика Уилла и правда сосредоточила все свое внимание на заботе о нем. Но все равно для нее было удивительно, что в замок прибыла целая театральная труппа, а она этого даже не заметила.

— Добрый вечер, — раздался рядом с ней мужской голос. Она подняла глаза. Это был Норт, но не тот Норт, которого она знала. Во-первых, на нем не было экстравагантного парижского парика, а был простой парик, какой мог бы носить врач или человек, равнодушный к моде. Его простой черный камзол подчеркивал тени под глазами, однако поклонился он с элегантностью придворного.

— Я не знала, что вы вернулись из Лондона. Садитесь рядом со мной, — предложила Уилла. — Призм нам только что доложил, что его светлость, возможно, не сможет присутствовать на спектакле.

— Надеюсь, с Офелией все в порядке? — спросил Норт, садясь на стул, на который ему указала Уилла.

Чтобы ответить брату, Аларик наклонился впереди Уиллы.

— Она сейчас чертовски раздражительна, — сказал он. — Доктор велел ей лежать, но ей это не нравится, и она все время гоняет отца туда-сюда, заставляет его плясать под ее дудку.

— Так и должно быть, — заметила Уилла. Она считала, что природа распорядилась несправедливо, сделав так, что детей вынашивают только женщины.

Норт улыбнулся, и Уилла не могла не заметить, что улыбка у него ужасно обаятельная.

— Так должно быть всегда или только в отдельные трудные времена?

— Если бы мир был справедлив, — твердо заявила Уилла, — женщины бы производили на свет девочек, а мальчиков рожали бы мужчины. Некоторые младенцы мужского пола слишком большие для женщины.

Норт посмотрел мимо Уиллы на брата и криво улыбнулся. Аларик усмехнулся.

— Да, мне повезло.

Лицо Норта вытянулось.

— Проклятье! — пробормотал Аларик. — Я не это имел в виду. Ты нашел Диану?

— Нет. И ее мать сообщила мне, что Диана больше не моя забота.

Из-за зеленого бархатного занавеса донеслись звуки настраиваемых скрипок. Аларик подался вперед и сжал колено брата. В это время к ним подошла сияющая леди Ноув. Она села по другую сторону от Норта.

— Я видела этот спектакль уже два раза и сейчас буду смотреть третий!

— Вы же помните, что пьесу написала женщина, безумная, как мартовский заяц? — осведомился Аларик. — И она же ответственна за не меньшую реальную драму.

Уилла вмешалась, обвив руку Аларика своей. Она до сих пор просыпалась по ночам, дрожа от страха.

Леди Ноув пожала плечами.

— Некоторые считают, что Шекспир был в своем уме. А вы знаете, что он не оставил своей жене ничего, кроме «второй лучшей кровати в доме»?

— Это скорее характеризует его брак, а не его рассудок, — заметила Уилла.

Через несколько мгновений зал стих. Из-за занавеса вышел мальчик, он продефилировал через сцену с большим картонным плакатом, на котором виднелась надпись:

ВЛЮБЛЕННЫЙ УАЙЛЬД,

ИЛИ ТРАГИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ О ДИКИХ ЗВЕРЯХ И ДОЧЕРИ МИССИОНЕРА

Уилла чуть было не рассмеялась от того, насколько это было нелепо, но, напомнив себе, что как подруга и помощница она должна поддерживать мужа в трудную минуту, сдержалась и похлопала Аларика по колену. Мальчик дошел до края сцены, перевернул плакат обратной стороной и двинулся туда, откуда пришел. С этой стороны на плакате виднелась другая надпись:

Последнее представление!

Плакат вызвал в зале новый всплеск голосов, и заглушили их только нарастающие звуки скрипок. Из-за занавеса появился джентльмен и поднялся на низкую сцену.

— О боже, только не говорите мне, что это я! — застонал Аларик.

— Он не такой уж ужасный, — прошептала Уилла. Актер нисколько не походил на ее мужа. У него было узкое аристократическое лицо, тщательно напудренный парик цвета лаванды и фигура, которая, казалось, была создана специально для современных фасонов приталенной мужской одежды.

— Я ношу корсет! — возмущенно прошипел Аларик на ухо Уилле.

— Тише! — прошептала она в ответ. Но не смогла удержаться от смеха. Джентльмен, который и впрямь играл лорда Уайльда, разразился длинной речью о своей любви к дикой природе, в то время как Аларик откинулся на спинку стула и уставился на него, скрестив руки на груди. По-видимому, присутствие настоящего лорда Уайльда заставляло актера нервничать, потому что свой монолог, повествовавший о путешествии в «самую дикую Африку», актер произнес практически скороговоркой. В заключение он напыщенно провозгласил, что человек не может по-настоящему познать жизнь, пока не поживет среди диких животных. В этот момент выражение лица Аларика стало свирепым, и уход бедняги со сцены можно было бы с уверенностью назвать бегством.

Норт наклонился к брату.

— Я и забыл, какая это замечательная пьеса. Полагаю, Фицболл мог бы дать тебе несколько советов по поводу одежды.

— Фицболл?

— Этот актер, — пояснил Норт, явно забавляясь. — Он уже довольно знаменит. Его эмоциональное исполнение роли лорда Уайльда внесло большой вклад в рост твоей славы.

На это Аларик ответил непристойным жестом, так что Уилле пришлось легонько пнуть его ногой, напоминая, что рядом есть дети. Потом она пнула и Норта, поскольку они теперь родственники.

— Ведите себя прилично!

— Ох! — пожаловался Норт.

В этот момент на сцену вылетела дочь миссионера, и первый акт начался. По мере того как пьеса продолжалась, Уилла обнаружила, что она оценивает пьесу не так, как Норт. Во-первых, в пьесе было слишком уж много пафосных фраз. Во-вторых, все члены семьи миссионера имели склонность то и дело благословлять друг друга по поводу и без, что довольно скоро стало ей надоедать. Но одна сцена Уилле все-таки понравилась — та, где дочь миссионера упала в глубокую реку, довольно правдоподобно переданную колышущейся голубой тканью. Ее мать на берегу визжала и стонала, посылая благословения на голову тонущей дочери. Лорд Уайльд в это время метался взад-вперед по берегу, бил себя в грудь и громко сетовал на то, что его страх перед водой не позволяет ему спасти «милейшую девушку из всех, кто когда-либо ходил по саванне». Реакции зрителей на этот драматический кризис разделились. Меньшая часть — сидевшие на передних рядах Уайльды — покатывались со смеху, а остальные замирали в ожидании или завывали от ужаса. К счастью, затем выяснилось, что юная леди умеет плавать, она побарахталась в голубой ткани и выбралась на берег. На этом закончился второй акт.

— Не могу поверить в эту чушь, — сказал Аларик в перерыве перед третьим актом.

— Пьеса не слишком хороша, — согласилась Уилла. — Хотя, мне кажется, мать играет свою роль с большим воодушевлением.

— «Мертва! Мертва! Никогда больше не назовет меня матерью!» — бесстрастно произнес Норт.

Дальше по ряду, за леди Ноув, Лавиния и Парт каким-то образом оказались сидящими рядом друг с другом. До Уиллы донеслись слова Лавинии: «Только потому, что вы не разбираетесь в искусстве…», но закончить предложение она не успела, потому что начался третий акт.

То, что героиня чуть было не погибла, заставило лорда Уайльда наконец осознать, что она — самое дорогое сокровище его сердца. Их тайный «момент наслаждения», представленный пылкими поцелуями, был принят зрителями благосклонно, особенно со стороны самых младших Уайльдов, чьи одобрительные крики были слышны сквозь вежливые аплодисменты взрослой публики.

Появился медальон. Героиня опустила его за корсаж. «Неплохой штрих», — подумала Уилла. После этого страсти разгорелись не на шутку. Миссионер и его жена обнаружили, что лорд Уайльд вероломно соблазнил их дочь. За этим последовало много скрежетания зубами и стенаний о Божьем провидении: «Заклеймена позором! Отвергнута! Унижена! О, дочь моя, что с тобой будет?»

Ответить на этот животрепещущий вопрос никто не успел, потому что случилось нападение каннибалов. Правда, происходило оно за сценой. А на переднем плане лорд Уайльд неторопливо завтракал, не подозревая, что от его любимой не только отказались ее родители, но и захватили в плен кровожадные каннибалы и вот-вот съедят ее на завтрак. Занавеси сотряслись от душераздирающих криков, затем на сцену выволокли огромный котел из папье-маше, под которым «горел» бутафорский огонь. С края котла свешивалась женская рука, ее пальцы трогательно сжимали медальон.

Теперь даже дети затаили дыхание, ожидая, когда лорд Уайльд доест яичницу с ветчиной, повернется кругом и узнает о трагедии.

Герой вскочил на ноги. Сделать он ничего уже не мог, только отбить у каннибалов тело его возлюбленной, чтобы вернуть ее родителям. Но медальон он оставил у себя и, упав на колени, воскликнул: «Я никогда не полюблю другую женщину!»

По залу разносились удовлетворенные вздохи, пока Аларик не нарушил это настроение, расхохотавшись. Фицболл бросил на него возмущенный взгляд и удалился со сцены.

— Хочу отдать Пруденс должное за одну вещь, которую она поняла правильно, — сказал Аларик, вставая со стула. Уилла вопросительно посмотрела на него. — Я никогда не полюблю другую женщину! — провозгласил он.

С этими словами он подтянул Уиллу к себе, обнял ее и поцеловал. Зрители одобрительно загудели. Уилла ответила на поцелуй, потому что бывают редкие случаи, когда стоит игнорировать правила приличия, и это был один из них.

— Люблю тебя! — почти беззвучно прошептала она ему в губы. — А ты?

— Не смей! — прошептал он в ответ.

Уилла сдержала смех, потому что, в конце концов, не было необходимости напоминать, что он в самом деле Влюбленный Уайльд. И об этом знал весь замок.