Аларик провел около часа, изучая расходную книгу кладовой, но его мысли то и дело возвращались к вопросу Уиллы про Горация. Вопрос был простой: каким человеком был Гораций? И это навело Аларика на мысль, что младшие Уайльды мало что будут знать о своем старшем брате, если вообще будут, и это совершенно недопустимо.

В конце концов он отложил бухгалтерскую книгу в сторону и начал писать историю из своего детства, о том, как однажды в декабре герцог Линдоу взял с собой семью в охотничий домик высоко в Пеннинских горах.

Гораций тогда выкопал для Аларика, Парта и Роланда дом в снегу: с двумя выходами и тремя отдельными комнатами. Отбросив серьезность, старший брат играл с ними, на четвереньках гонялся за ними по теплым снежным тоннелям, кричал зычным голосом, как великий воин, в честь которого его назвали. Это было, без сомнения, лучшее Рождество в жизни Аларика.

Он заканчивал писать, когда дверь вдруг резко распахнулась, и на пороге появился Норт.

— Она от меня ушла! — прорычал брат и громко захлопнул за собой дверь.

— Что? — Аларик поднял взгляд.

— Диана сбежала. Она от меня ушла.

— Проклятье! — Аларик бросил карандаш. — Чертовски не повезло.

Аларик знал, что дело, конечно, было не в невезении. Но загружать брата своим мнением относительно того, что конкретно эта женщина ему никогда не подходила и он может найти лучше, не стал.

Норт сорвал с себя парик и швырнул его на стул. Парик отлетел от сиденья и свалился на пол. Аларик с удивлением заметил, что его брат побрил голову наголо. Затем Норт снял камзол и швырнул его туда же.

— Она меня бросила, — повторил он, совершенно ошеломленный.

Аларик откинулся на спинку стула.

— Это произошло только что?

Норт шагнул к письменному столу и грохнул по нему кулаком.

— Она даже не оставила мне записки. Ничего.

Аларика разбирала злость на Диану Белгрэйв. Уйти без объяснений — это грубо и бесчувственно. Даже жестоко. Любому дураку было видно, как Норт ей предан.

— И ты знаешь, кто мне сообщил, что моя плаксивая и трусливая невеста сбежала в Лондон? — воскликнул Норт.

— Призм?

— Пруденс Ларкин! — взревел брат. — Этой упертой пуританке, которая несет всякую чушь, было доверено передать мне простое сообщение: «Мисс Белгрэйв передумала по поводу свадьбы».

— Я не знал, что их связывает что-то кроме поверхностного знакомства.

— Их ничего более и не связывает, — ответил Норт. — Как я понял, если бы Пруденс не увидела, как Диана ускользает, и не потребовала объяснений, Диана бы покинула этот дом, даже не потрудившись сообщить мне, что она меня бросает. Призму она солгала — сказала, что собирается посетить деревню.

Норт плюхнулся на диван и обхватил голову руками, стиснув зубы.

— Мне очень жаль, — сказал Аларик.

— Нет, не жаль. Диана тебе никогда не нравилась, и теперь ты лишь получил доказательства своей правоты.

— Я не питал к ней неприязни, мне просто казалось, что она не так сильно привязана к тебе, как ты к ней.

— Сильно? Да она вообще не была ко мне привязана! Она предпочла погубить себя, лишь бы не выходить за меня замуж.

— Разве она себя погубила? — Аларик никогда не обращал большого внимания на правила светского общества. Его брат кивнул. Тогда он уточнил: — Одним тем, что ушла от тебя?

— Она бросила наследника герцогского титула. — Норт заговорил немного спокойнее. — В следующем сезоне ее не пригласят ни на один бал. Если теперь вообще когда-нибудь пригласят. — Он уронил руки на колени и поднял голову. — Хочешь знать, что самое отвратительное?

Аларик кивнул.

— Я думаю, ей нет до этого никакого дела. Думаю, ей так не терпелось от меня избавиться, что она предпочла бы выйти замуж даже за трубочиста. Я очень старался, я испробовал все, что мне только приходило в голову. — Он так сильно пнул парик, лежавший на полу у его ног, что тот взлетел в воздух и упал в пустой камин.

— Это твой парик из Парижа, — сказал Аларик. — Будь сейчас зима, он бы сгорел дотла.

Аларик подошел, поднял парик и похлопал по нему, словно по голове маленькой лохматой собачки, и вернул ему изначальную форму.

— Думаешь, меня это волнует? — Слова Норта вырывались будто из самой глубины его груди.

— Нет. — Аларик положил парик на каминную полку, потом сел рядом с братом и обнял его за плечи. — Мне жаль, что Диана не смогла разглядеть, какой ты человек на самом деле. — Он немного помолчал в сомнении, потом все-таки спросил: — Думаешь, она еще раньше отдала свое сердце кому-то другому?

— Нет. Несколько дней назад я спросил ее об этом, спросил напрямик, в гостиной, когда пытался представить нашу супружескую жизнь.

— Она могла солгать. — Аларик пытался решить, что хуже — когда твоя невеста влюблена в кого-то другого или когда ты вызываешь у нее такое отвращение, что она готова лишить себя перспективы удачного брака, лишь бы только избавиться от тебя.

— Были случаи, когда наши взгляды встречались, и я мог бы поклясться, что я начинал ей нравиться, что со временем я все же смог бы ее завоевать. Я говорил себе, что ее просто пугает вся эта суета вокруг Уайльдов.

У Аларика упало сердце.

— Ты имеешь в виду мои книги?

— Речь не только о тебе, — устало ответил Норт. — Обо всех нас, обо всей нашей семье. За всем, что мы делаем, за каждой чертовой мелочью следят, все это копируют. А когда мы приезжаем в Лондон, то на следующий же день это появляется в колонке светских сплетен. Эти картинки…

— Мне жаль, что они появляются.

— В продаже есть картинки и с моим изображением, и с изображением герцога и герцогини, с изображением нашего дома. Леонидаса, которого выгнали из Итона, и в пару к ней — гравюра с изображением тебя в такой же ситуации. Гравюра с Бетси.

— Бетси? Ей же всего шестнадцать лет!

— Она красавица, — сказал Норт. — Были картинки, изображающие, как Гораций пытается выбраться из болота. Отец сумел добиться, чтобы гравюра, с которой их печатали, была уничтожена, но они успели продать несколько тысяч отпечатков.

Это было настолько отвратительно, что Аларик едва сдержался, чтобы не выругаться.

Норт вернулся к своей ситуации.

— В тот вечер, когда я попросил Диану стать моей женой, она меня поцеловала. — Он рассказывал об этом, словно о счастливом сне. — Я думал, что никогда не буду так счастлив. Но на следующий день, когда я ее увидел, она не могла встретиться со мной взглядом. Сегодня утром я тоже ее поцеловал, и теперь она исчезла. — Он встал. — Я должен ехать за ней.

— Ты думаешь, это что-то изменит? — спросил Аларик.

— Она будет погублена, я не могу допустить, чтобы это произошло. Я сделаю так, чтобы все знали, что это я расторг помолвку.

— Ты прямо сейчас едешь в Лондон? — спросил Аларик. Норт кивнул. — Хочешь, чтобы я поехал с тобой?

Норт отрицательно покачал головой. Его лицо не выражало никаких эмоций: глаза превратились в темные стеклышки с синяками под ними.

— Я должен убедиться, что она в безопасности.

Аларик проводил брата до двери.

— То, что ты ее любил, не было ошибкой.

— Лучше любить и потерять? — произнес Норт, словно выплевывая слова. — Чушь собачья. Я чувствую себя дураком, которому хватило глупости зайти в высокую траву, и его укусила змея. Я сам виноват, мне не на кого жаловаться.

Норт ушел. Аларик вернулся к бухгалтерским книгам и вдруг заметил, что его брат оставил свой французский парик, теперь слегка потрепанный, на камине.

После ухода Норта прошло не более получаса, когда дверь библиотеки снова отворилась, и вошел его отец.

— Кажется, мисс Белгрэйв уехала не одна, — сказал герцог без предисловий.

Аларик отложил карандаш и встал.

— Полагаю, с ней уехала ее горничная.

— Ее горничной дали успокоительное и уложили в постель. Бедняжка уверена, что мать Дианы обвинит во всем ее. Нет, мне сказали, что мисс Ффинч отбыла вместе с мисс Белгрэйв. Мне не хочется верить в то, что оба моих сына потеряли своих невест в один день.

В голове Аларика возник образ Уиллы: как она ему улыбалась, как запрокидывала голову, когда он… Нет, она не могла его бросить.

— Возможно, мисс Белгрэйв упросила Уиллу помочь ей сбежать? Но в таком случае Уилла сначала обязательно объяснила бы все мне.

Герцог пристально посмотрел в глаза сыну.

— Ваша помолвка не была настоящей.

— Сначала — да, — сказал Аларик, — но, как ты видел вчера вечером, теперь она самая что ни на есть настоящая.

Взгляд герцога просветлел.

— Я это предполагал. — Потом он нахмурился. — Пруденс Ларкин мне только что сказала, что Уилла решила расторгнуть помолвку.

— Она лжет. — Но на мгновение Аларика охватил ужас. — Где Уилла?

— В спальне ее нет. И Призм не нашел ее ни в доме, ни в саду.

Герцог открыл тяжелую дубовую дверь, и Аларик бросился вверх по лестнице. Через несколько мгновений он уже барабанил в дверь комнаты Пруденс.

— Я не готова принимать гостей.

Аларик толкнул дверь и открыл ее. Пруденс сидела, опустив ноги в таз с водой. Когда Аларик в сопровождении герцога вошел в комнату, она взвизгнула и стала натягивать платье на голые щиколотки. Подол опустился в воду.

— Аларик! — пропищала она, а затем: — Ваша светлость! — Она вскочила, не вынимая ноги из таза. — Прошу меня простить за то, что я не одета подобающим образом, чтобы вас приветствовать.

Аларик опустил взгляд на ее ступни. Подол ее платья был не только мокрым, но и заляпан грязью.

— Зачем вы мочите ноги? — Едва задав вопрос, он в тот же миг мысленно сам ответил на него. Точнее, он унюхал ответ. — Что вы сделали с Душкой?

Лицо Пруденс приняло приторно-сладкое выражение.

— Вы про милую маленькую зверушку мисс Ффинч? Я не имею понятия, где она.

— Не врите! — рявкнул Аларик. — Эта вонь мне не мерещится. Но что еще важнее, где Уилла?

Не реагируя на рык, от которого большинство девушек в испуге расплакались бы, Пруденс беззаботно прощебетала:

— Мисс Ффинч уехала с мисс Белгрэйв. Что до неприятного запаха, так это я столкнулась в саду с таким же животным, как зверушка мисс Ффинч. Ее дорогая малышка никогда бы не повела себя так, не испачкала бы мои туфли.

— Душка принадлежит к североамериканскому виду, — заявил Аларик. — Вы не могли встретить в нашем саду другого такого же скунса.

— Лорд Роланд взял самого быстрого коня и поскакал вслед за мисс Белгрэйв, — сказал герцог, глядя на Пруденс строгим герцогским взглядом. — Так что мы очень скоро узнаем, правдивы ли ваши заявления.

Аларик повернулся к отцу:

— Велите послать за шерифом.

— Зачем? — визгливо закричала Пруденс.

— Чтобы арестовать вас по подозрению в причинении телесного вреда мисс Ффинч.

Герцог кивнул и ушел.

— С чего бы мне это делать? — закричала Пруденс. — Она уехала вместе с мисс Белгрэйв. — В ее глазах горело враждебное упрямство. — Аларик, она вас не любит. Она вас не достойна. А вот я… — Пруденс закончила свой монолог довольным тоном, как будто ее доводов было достаточно, чтобы Аларик перестал расспрашивать ее об исчезновении Уиллы.

Аларик шагнул к Пруденс, сжимая кулаки, чтобы не поддаться порыву схватить ее и как следует встряхнуть.

— Пруденс, ты понятия не имеешь, что значит любить.

— А вы, наверное, имеете? — парировала она, слегка повышая голос. — Я знаю, все знают, что вы спите с этой шлюхой. Разве это любовь? Нет! Похоть заведет вас в геенну огненную на веки вечные!

Вопреки своему желанию, Аларик схватил ее за костлявые плечи, но все-таки удержался и не встряхнул, только посмотрел в ее блеклые глаза и сказал:

— Пруденс, слушай меня.

— Я могу слушать вас каждое мгновение моей жизни, — заявила она, но вид у нее был настороженный. Она угодила в ловушку и осознавала это. Под всей этой елейной чепухой скрывался расчетливый, злой, проницательный ум. Возможно, не самый здравый, но несомненно проницательный.

— Я женюсь на Уилле. Только на Уилле. На тебе я никогда не женюсь, ни при каких обстоятельствах. Если ты причинила вред моей будущей жене, я позабочусь, чтобы тебя настигло правосудие. Ты проведешь всю оставшуюся жизнь в самой мрачной, самой грязной тюрьме во всем королевстве. А теперь говори, где она.

— Я ее не убивала! — завопила Пруденс, пытаясь освободиться от его хватки.

Аларик отпустил ее и отошел на шаг. При этом он задел таз, и тот опрокинулся. Вода разлилась по полу, распространяя запах Душки, который ни с чем не спутаешь.

— Эта гадина меня испачкала. — Теперь Пруденс шипела, как пар, вырывающийся из чайника.

— Где Уилла? — требовал ответа Аларик.

Его сердце учащенно забилось.

— Я правда не знаю, — сказала Пруденс, поправляя юбки, чтобы закрыть голые ноги.

— Где ты последний раз ее видела?

— Снаружи, в розарии. Я бы никогда ее не убила, это было бы морально недопустимо. Я оставила ее в руках Всевышнего.

— Ты только что призналась, что Уилла не уехала вместе с Дианой, — отметил Аларик.

Пруденс пожала одним плечом так, что оно почти коснулось ее уха, и искоса посмотрела на Аларика кокетливым взглядом.

— Я подумала, что вы будете видеть более ясно, если она не будет все время рядом с вами, искушая на грех.

— Если бы ты оставила Уиллу в розарии, она бы уже давно вернулась в замок.

— Мне нужно пойти за ней? — Взглянув на его лицо, Пруденс добавила: — Может быть, она подвернула ногу?

— Ты ее ранила?

— Нет, конечно! — В голосе Пруденс появились нотки раздражения. — Она была в розарии с этим своим животным. У нас был… разговор, и смотрите, что случилось. — Ее глаза зло сверкнули. — Эта ужасная маленькая тварь подняла хвост и помочилась на меня! На мои ноги!

— Должно быть, Душка почувствовала угрозу.

— Мне следовало сломать ей шею, — со злостью прошипела Пруденс. — Потом она убежала, и мисс Ффинч побежала ее догонять.

Аларик посмотрел на Пруденс суровым взглядом, в котором таилась угроза.

— Я пнула ее ногой, — мрачно сказала Пруденс. — После этого я ушла, а мисс Ффинч осталась в саду искать свое мерзкое животное.

У Аларика не было оснований доверять тому, что говорит Пруденс, но он решил, что все-таки стоит поискать в розарии.

— Не выходи из этой комнаты! — приказал он.

— Как я могу выйти? — воскликнула она, плюхаясь на стул и снова опуская ступни в воду. — Из-за этого ужасного животного от меня воняет.

В коридоре Аларик остановил лакея и велел ему встать под дверью Пруденс и не позволить ей выйти из комнаты ни под каким предлогом. А сам побежал вниз по лестнице, выбежал из замка и поспешил в розарий.

В саду было пусто. Все гости уже разошлись по своим комнатам и были заняты долгими приготовлениями к ужину. Аларик отметил одну важную деталь: в розарии пахло так, как и должно было, хотя сейчас аромат роз казался ему тошнотворным. Если бы Душка опрыскала Пруденс вонючей жидкостью здесь, запах бы сохранился. Значит, Пруденс соврала.

Аларик ходил между клумбами, пытаясь решить, где искать дальше, и вдруг заметил, что дверь, ведущая на Линдоу-Мосс, приоткрыта. Во времена его детства и юности для него и его братьев не существовало почти никаких ограничений, однако одно правило было незыблемым: ради безопасности детей герцога дверь, ведущая на Линдоу-Мосс, всегда должна была быть надежно запертой. Это не мешало им исследовать болото, но они всегда, всегда закрывали за собой дверь. И сейчас, при взгляде на открытую наполовину дверь, его охватило беспокойство. Нет, Уилла не пошла бы за Душкой прямо в болото!.. Или все же пошла?

Если она придерживается дорожки, то почти наверняка она сейчас в безопасности, и ее найдут. Но если она все-таки отважилась выйти на болото, то она в большой опасности, и нельзя терять ни минуты. На то, чтобы принять решение, Аларику понадобилось не больше секунды. Он открыл дверь полностью и окинул взглядом колышущееся торфяное море.

До того, как болото забрало Горация, оно для Аларика просто существовало, это была часть его мира. Но теперь оно казалось живым существом — живым и совсем не доброжелательным.

Аларик пошел по дощатой дорожке, доски слегка покачивались под его ногами. Он шел и смотрел во все стороны, ища любые признаки присутствия Уиллы. Если бы после защитного залпа Душки Пруденс столкнула Уиллу в болото, от досок бы пахло, но в воздухе витал только запах торфа. Уилла никогда бы не сошла с дорожки по собственной воле. Сердце Аларика тревожно колотилось в груди. Дорожка шла зигзагами, следуя по участкам твердой земли.

А потом он уловил слабый запах. Это было не более чем легкое дуновение, принесенное ветерком. Он остановился и повернулся кругом, пытаясь определить, с какой стороны доносится запах. Замок почти скрылся из виду, превратился в точку на горизонте, над которой заходило солнце. Запах совсем пропал, поэтому Аларик пошел вперед, пытаясь уловить еще хоть один порыв ветерка. Несколькими секундами позже он снова услышал этот запах — он стал даже ярче, — и наконец Аларик заметил на краю дорожки черного зверька с белыми полосками. Его сердце подпрыгнуло в груди. Он присел на корточки, Душка побежала прямиком к нему и забралась в его ладони. От нее невыносимо разило, но она была жива и, судя по всему, невредима. Ее лапки были в грязи, значит, она сходила с дорожки, но все-таки догадалась вернуться обратно и ждать помощи. Ей очень повезло, что ее не увидел какой-нибудь ястреб. С этой мыслью Аларик посадил Душку в карман.

Уилла пропала в Линдоу-Мосс, теперь Аларик был в этом уверен. От осознания правды внутри у него все похолодело. Может быть, Пруденс ударила Уиллу по голове и оттащила ее тело в болото? Аларик не хотел в это верить, он отказывался потерять еще одного человека в этом проклятом месте. Тело Горация так и не нашли, болотная яма, которая поглотила его и его коня, питала быструю речку, текущую под болотом. Иногда тела всплывали на поверхность, но чаще всего навсегда оставались в ловушке болота, и никто никогда их больше не видел.

Аларик снова медленно повернулся кругом, внимательно оглядывая болото. В пятидесяти ярдах от места, где он стоял, на воде плавала соломенная шляпа. На одно леденящее душу мгновение он представил, что шляпа все еще на Уилле, что ее лицо, вся она — под поверхностью Линдоу-Мосс. У него внутри все перевернулось, но потом логика взяла верх над воображением. Под этой шляпой Уиллы нет — она убежала на болото, явно спасаясь от какой-то угрозы со стороны Пруденс.

Аларик сошел с доски. Уилла нарочно оставила шляпу как знак для него, умница. Теперь, когда он в самом деле был на болоте, его пульс забился ровнее. Возможно, Уилла и убегала от Пруденс, но она была хладнокровна. Она никогда не побежала бы вслепую. Бросив шляпу, чтобы показать ему начальную точку, она рассчитывала на то, что он поймет, как она поступит дальше.

Аларик не сомневался, что она побежала к хижине добытчика торфа, которая виднелась в отдалении.

Он наклонился и разглядел отпечаток маленького каблука. Слава богу, что у нее туфли на каблуках, так ему легче определять ее следы.

Он пошел дальше, тщательно осматривая каждый пучок мха или травы. В какой-то момент Уилла перестала бежать и стала двигаться осторожнее, от этого ему стало труднее находить ее следы, потому что ее ступни ударяли по поверхности болота с меньшей силой. Парадоксально, но ее осторожность увеличивала опасность для нее — когда ходишь по болоту, нужно, чтобы одна нога всегда оставалась в воздухе. Несколько раз он видел, что ей приходилось возвращаться по собственным следам, выискивая твердую землю. Аларик шел по слабым отпечаткам ее ног. В одном месте он наткнулся на кусок белого кружева, зацепившегося за ветку дрока. Но когда он нашел еще один, а потом еще, то понял, что Уилла нарочно оставила эти кусочки, чтобы направить его.

Кружевной след ободрял Аларика, но у него все равно холодела кровь. Уилле было бы очень легко допустить фатальную ошибку.

Следы Уиллы вели вдоль полосы ярко-зеленой осоки. Идя по ее следу, Аларик в глубине души осознавал, что пошел бы за ней куда угодно. До конца жизни он будет идти за ней — трава, примятая ее ногами, примнется и под его. Следы Уиллы, петляя, продолжали продвигаться к хижине. Находить отпечатки ее ног становилось все труднее и труднее — свет тускнел, и Аларик то и дело терял ее след. Но в то же время в нем теперь проснулась надежда. Стены низкой хижины резчика торфа становились все ближе и ближе.

Еще через пять минут Аларик достиг поросшей мхом двери. Не стучась, он толкнул дверь. Хижина была пуста.