Сердце Аларика упало, когда он оглядел маленькую темную комнату. У одной стены лежал соломенный тюфяк и грубые одеяла. Он встал на колени, соорудил из одеял подобие гнезда, потом вынул Душку из кармана и посадил ее в гнездо.

Она посмотрела на него яркими глазками-бусинками.

— Я скоро вернусь, — пообещал он. — Я за тобой вернусь.

Душка пискнула и свернулась клубочком, накрыв носик хвостом. Аларик вышел в темнеющий пейзаж и закрыл за собой дверь.

Каким-то образом он разминулся с Уиллой. Он совершил ошибку. Аларик отказывался даже допускать мысль о том, что он не заметил Уиллу, потому что она упала в трясину и утонула, не оставив следа. Только не Уилла, не его Уилла. Она же не Гораций, одурманенный алкоголем и пытавшийся спасти коня, словно чертов герой-крестоносец. Но Аларик все равно не мог побороть панику, к которой примешивалась и злость на проклятую трясину, которая забрала Горация и теперь угрожала смертью Уилле.

Пока Аларик вглядывался в горизонт в поисках каких-либо признаков присутствия Уиллы, над его головой пролетели два чибиса. Они кружились в брачном танце, пикируя вниз и снова взмывая в темнеющее синее небо.

В детстве Аларику и его братьям запрещали ходить на Линдоу-Мосс, поэтому, естественно, он, Гораций, Парт и Норт относились к болоту как к личной игровой площадке. Аларик хорошо знал эту местность, однако после смерти Горация он и близко не подходил к Линдоу-Мосс.

Следя глазами за полетом чибисов, он вдруг понял, что Гораций бы этого не одобрил. Будучи старшим сыном и будущим герцогом Линдоу, Гораций объявил болото своей собственностью. Он бы презирал Аларика за то, что брат ведет себя так, будто болота не существует. За то, что Аларик его избегает. Никто так не любил рассказы об их предках, первых завоевателях Линдоу, как Гораций. В памяти Аларика вдруг всплыли слова одного мудрого человека из племени месквоков: «Мы любим землю, которая нам принадлежит. Если мы будем ее бояться, она нас поглотит».

Аларик провел с коренными жителями Америки восемь месяцев, он жил среди них, охотился вместе с ними, танцевал, принимал пищу. От них он узнал, что у травинок есть свой язык. Но в это мгновение Аларика будто внезапно осенило прозрение: это его земля. Он — один из Уайльдов с Линдоу-Мосс, эта земля принадлежит его семье и принадлежала им на протяжении столетий. Его земля заговорит с ним — но только если он не будет видеть в ней злобное существо, которое стремится убить его любимую женщину. Он еще раз глубоко вздохнул, давая запаху торфа и полевых цветов проникнуть не только в его легкие, но и в его кожу. Это его земля. Его болото. Его трава.

Спокойствие разлилось по его венам. Аларик медленно двинулся обратно в болота, ступая по собственным следам. И почти сразу же увидел, в каком месте он свернул не туда. Он повернул на север, направляясь прямо к хижине торфорезчика, а Уилла в этом же месте свернула на юг.

Через несколько минут Аларик обнаружил еще один кусочек кружев. Он слегка трепыхался на вечернем ветерке, зацепившись за длинную колючку. Отогнав прочь страшные мысли, Аларик всем своим существом сосредоточился на языке Линдоу-Мосс. Вечерний ветерок шелестел, словно бесплотный дух, принося с собой слабый аромат ромашки. Аларик замер. Сильнее всего пахло папоротником, куманикой и торфом, но под всеми этими запахами, словно пение шепотом, слышался легкий запах ромашкового мыла.

Уилла.

И он нашел ее всего через пару минут, как раз когда на болото начали спускаться лиловые сумерки. Его будущая жена лежала на самом краю, судя по всему, большой болотной ямы, покрытой тонким ковриком мха. Она лежала, положив голову на руки, и, кажется, спала.

Аларик беззвучно остановился. Если Уилла повернется на бок, она легко может скатиться на тот мох рядом с ней. Он не выдержит вес даже такой легкой женщины, как она. А под этим мхом… некоторые болотные ямы представляли собой отвесные обрывы футов в двадцать, наполненные водой цвета самого крепкого чая пеко.

Если он окликнет ее по имени, она может резко проснуться и свалиться в яму. Прежде чем он отогнал эту мысль, его сердце пропустило один удар. Аларик осторожно сел. Уилла здесь, и она жива. Ему было видно, как ее дыхание шевелит пряди ее волос. Он стал успокаиваться, и оглушительный шум крови в его ушах сменился звуками Линдоу-Мосс. Где-то чибисы перекликались между собой вечерними песнями.

Когда Аларик почувствовал, что полностью владеет своим телом, он стал осторожно пододвигаться к Уилле и остановился только тогда, когда земля под ним уступила место пружинистому коврику мха, покрывающему жидкую грязь. Тогда он с большой осторожностью лег на живот. По-видимому, Уилла лежала на маленьком пятачке более твердой почвы. Просто чудо, что она не упала в яму.

Голова Аларика оказалась так близко ко мху, что ему было слышно, как под его поверхностью течет вода. Впереди него мох был черным, и Аларик понял, что он не выдержит его вес, еще до того, как провел ладонью по его покачивающейся поверхности.

Он отполз и попытался приблизиться к Уилле под другим углом.

Неудача.

Еще одна попытка.

Наконец он смог придвинуться к ней достаточно близко, чтобы иметь возможность безопасно ее разбудить. С такого расстояния он сможет броситься вперед и схватить ее за руку, если придется. Может случиться, что они оба упадут в яму, но, по крайней мере, тогда они умрут вместе.

— Эви, — тихо позвал он.

Его голос лишь едва перекрыл звуки засыпающего болота Линдоу-Мосс. Чибисы тоже засыпали, перекликаясь лишь время от времени. Журчание бегущей воды становилось громче.

Уилла в тот же миг открыла глаза, очевидно, она не спала, потому что не стала проявлять никаких признаков паники.

— Ой, Аларик, я тебя не слышала, — сказала она, улыбаясь.

Кроме улыбки на лице, ни один ее мускул не шевельнулся. Вильгельмина Эверетт Ффинч была авантюристкой, и не важно, считает ли она себя аристократкой или нет.

— Милая, пожалуйста, оставайся на месте, — сказал Аларик.

— Я вынуждена это делать, — печально ответила она. — Стоит мне немного пошевелиться, подо мной все двигается, как будто я качаюсь на волнах, лежа на тонком матрасе. Сейчас я, кажется, более или менее в безопасности.

Аларик мысленно разразился проклятьями. Уилла лежала не на твердом островке, фактически она лежала прямо над болотной ямой.

— Я знала, что ты придешь за мной, — добавила она.

Аларик улыбнулся ей, продолжая напряженно думать. Он был в футе от Уиллы. Он стал с огромным напряжением дюйм за дюймом протягивать руки вперед, держа их над поверхностью мха.

— Эви, я буду продвигаться к тебе. Если я провалюсь, не двигайся с места, слышишь? Люди моего отца найдут тебя и спасут.

Уилла сумела выразить, как, по ее мнению, абсурдны его слова, одним лишь движением своей брови, не шевельнув при этом ни единым другим мускулом.

— Почему бы тебе не пойти за помощью? — предложила она. — Я подожду здесь.

Аларик не хотел ее пугать, очень не хотел.

— У нас нет на это времени, — сказал он, и это было правдой. — Уже темнеет.

— Мы можем просто подождать до утра, — предложила Уилла, но в ее голосе не было уверенности.

— Ты лежишь на том, что мы называем трясиной, то есть трясущимся болотом, — сказал он. — От тепла тела грязь, которая удерживает мох, может нагреться и размякнуть.

В глазах Уиллы промелькнул страх, но она не позволила ему победить.

— В таком случае, наверное, нам стоит что-то предпринять.

— Эви, в такой момент многие дамы на твоем месте устроили бы истерику, — сказал Аларик. — Из всех людей, с которыми мне доводилось встречаться в жизни, я бы никого не желал видеть в роли моего партнера вместо тебя.

— С чего бы мне было паниковать, если я знала, что ты за мной придешь?

— И я пришел. Я буду оставаться торсом на твердой земле и потяну тебя к себе. Ты можешь осторожно подвинуть руки ближе ко мне?

Уилла кивнула. Даже от этого крошечного движения поверхность под ней заколыхалась. Она очень медленно вытащила левую руку из-под головы и выпрямила ее.

— Так, хорошо, дорогая, — пробормотал Аларик.

Уилла криво улыбнулась ему. Он лежал на животе, вытянув руки, и протягивал к ней пальцы. Но выражение его глаз…

— Я не Гораций, — напомнила ему Уилла.

Она уже пролежала на этом колеблющемся матрасе из мха не меньше часа и за это время почувствовала, в каких местах он толстый, а где от бегущей воды ее отделяет лишь переплетение травы.

— Я знаю, знаю.

Своим тоном он старался ее подбодрить, но в его глазах застыла тревога.

Уилла немного перенесла вес на левую сторону, чтобы правой рукой потянуться к Аларику, при этом ее левое бедро погрузилось ниже. Она замерла, дожидаясь, пока ее качающееся ложе снова успокоится.

— Ты безошибочно чувствуешь это болото, — тихо произнес Аларик. — Можно подумать, ты родилась на Линдоу-Мосс.

— А твой дом тоже расположен возле болота?

Уилла вытянула вперед обе руки, но между ее пальцами и пальцами Аларика все еще оставался промежуток.

— Мы можем его продать, — бросил он. — Эви, ты умеешь плавать?

— Умею. Мы с Лавинией купались в море в Брайтоне.

— Тогда представь, что ты лежишь на поверхности воды, и скользни правой рукой в мою сторону, вот так.

Уилла повторила движение, которое он ей показал, и потянулась вперед всей правой частью тела. От этого движения ее ложе неистово закачалось.

— Полегче, Эви, — тихо, лишь чуть громче вздоха, сказал Аларик. — А теперь понемногу, постепенно, оставаясь на одном уровне, поведи бедром влево.

Уилла попыталась и через секунду сказала:

— Я совсем нисколько не продвинулась.

— Ты продвинешься! — Аларик смотрел на нее с таким напряжением, словно силой взгляда мог протянуть ее через последние полфута трясины.

— Кажется, мой турнюр застрял, — сказала Уилла.

— Что-о?

— Мой пробковый турнюр. — Уилла улыбнулась. — Наверное, тесемки, которые держат его на моей талии, зацепились за какие-то ветки.

Аларик ошеломленно замер.

— Этот турнюр из пробки, — медленно произнес он, — это он держит тебя на плаву?

— Наверное. Когда я споткнулась, мои руки и ноги провалились сквозь мох, но меня тут же вытолкнуло наверх. Только, кажется, я не могу двинуться вперед. Или назад.

Аларик медленным, плавным движением потянулся к ней.

— Ты переносишь свой вес на мох? — Уиллу пронзил страх. — У тебя же нет турнюра, чтобы держать тебя на плаву!

Аларик сделал еще одно движение, такое осторожное, что по поверхности прошла лишь легкая рябь. Уилла поняла, что он идеально контролирует каждый мускул. Когда он двигался, вес его тела не отклонялся ни вправо, ни влево.

— Со мной все в порядке, — тихо заверил он. — Я хорошо держусь коленями за кочку. Не идеально, но достаточно.

Еще одно движение, такое медленное, что Уилла его почти не заметила, и его руки крепко обхватили ее вытянутые пальцы. Уилла улыбнулась дрожащими губами.

— Здравствуй, дорогой. Я… я очень рада, что ты за мной пришел.

— Я не мог иначе, — заявил он безо всякого пафоса. — Теперь я собираюсь потянуть тебя к себе так, чтобы ты заскользила по поверхности. Ты можешь согнуть ноги в коленях, подняв ступни над поверхностью?

— Боюсь, так я… ой! — воскликнула Уилла. — Кажется, я поняла.

— Так твои ступни не будут тебя тормозить, а пробковый турнюр не даст утонуть. Я резко дерну тебя за руку, и это должно освободить застрявшие тесемки. Действуем по моему кивку.

Уилла посмотрела Аларику в глаза.

— Если я упаду в воду, пожалуйста, оставайся там, где ты в безопасности, хорошо?

— Когда я задал тебе этот же вопрос, ты не ответила.

— Мой ответ — нет. — Это была правда, и она исходила из самого сердца Уиллы. Аларик — ее мужчина, а она — его женщина, и если бы один из них погиб, другой ушел бы вслед за ним. Уилле вдруг пришла в голову одна мысль, и она ею поделилась: — Может быть, это и хорошо, что мои родители погибли вместе.

— Мы не погибнем, — твердо сказал Аларик и крепче сжал ее руку. — Сейчас, Эви.

Она мгновенно согнула ноги в коленях, подтягивая их к себе, в тот же самый миг Аларик резко потянул ее на себя. Рывок освободил тесемки турнюра, и Уилла заскользила по поверхности болота, как обруч по лужайке. Аларик рванулся назад, и они вместе откатились на относительно твердую землю.

Аларик крепко обхватил ее руками и зарылся лицом в ее волосы. Уилла дрожала всем телом, от потрясения она чувствовала себя более испуганной, чем минуту назад.

Через некоторое время она обхватила его лицо ладонями.

— Аларик, ты спас мне жизнь.

В сгущающихся сумерках Уилла прочла на его лице муку.

— Эви, одна из моих читательниц пыталась тебя убить. Пыталась убить!

Уилла замотала головой.

— Пруденс не читательница, она сумасшедшая. С ней невозможно было ничего поделать, как, например, со вспышкой молнии. Ты не в ответе за ее поступки.

Аларик поморщился, но потом осторожно встал.

— Ты промокла и замерзла. — Он помог Уилле подняться. — Нам нужно добраться до хижины резчика торфа, пока совсем не стемнело.

— Я мокрая, но мне не холодно, — сказала Уилла. Аларик показал ей, как прыгать с кочки на кочку, и она пошла следом за ним. — К счастью, сегодня тепло.

Когда они дошли до низкой хижины, Аларик помог Уилле войти внутрь и оставил дверь открытой, чтобы в хижину проникали последние лучи солнца.

— Кое-кто хочет с тобой увидеться, — сказал он.

— Душка! — Уилла опустилась на колени. — Ты вся в грязи! — Она прижала маленького скунса к щеке, но тут же заморгала и отодвинула зверька на расстояние вытянутой руки. Потом повернулась к Аларику: — От нее ужасно пахнет! Она никогда так не пахла.

— Она обрызгала Пруденс, — пояснил Аларик, садясь на корточки рядом. — Так я и узнал, что Пруденс мне врет, и также узнал, где именно ты сошла с дорожки. Если бы не Душка, тебе, возможно, пришлось бы провести всю ночь одной на болоте. Кстати, как Пруденс заставила тебя сойти с дорожки?

Уилла поежилась.

— У нее есть пистолет.

— Боже правый! — Он обнял Уиллу. — Я поставил возле ее двери лакея караулить, чтобы она не сбежала. Завтра утром ее передадут в руки шерифа, обещаю.

Душка попыталась выбраться, тогда Уилла опустила ее на пол. Маленький скунс взмахнул хвостом и выбежал из хижины.

— Душка ее опрыскала? Что ты имеешь в виду?

— Этот запах — ее оружие. — Они посмотрели, как зверек обнюхал землю снаружи хижины и помочился, а потом потрусил обратно в хижину. — Я рад, что она не использовала для этой цели мой карман.

— У Душки очень хорошие манеры, — сказала Уилла и положила голову на плечо Аларика.

Он поцеловал ее в макушку, потом осмотрел хижину. Разжечь костер из торфа было минутным делом. Аларик нашел в хижине пару сальных свечей, чтобы разгонять темноту, и три глиняных бутылки с чистой холодной водой, вероятно, набранной из той самой подземной речки, в которую они чуть было не провалились. Он закрыл дверь, чтобы дым от горящего торфа не клубился по хижине, а поднимался вверх через дымоход.

— Люди моего отца нас найдут, — сказал он. — Эта лачуга принадлежит Барти, старому добытчику торфа, он живет со своей внучкой в деревне. Как только люди почувствуют запах горящего торфа, они поймут, где нас искать.

Уилла сидела, прислонившись к стене, на груде грубых одеял, брошенных на импровизированную постель, и пила воду из глиняной бутылки. Перед ее платья был в грязи, Аларик с замиранием сердца подумал, как легко она могла погибнуть в трясине. Но она не утонула. Он медленно окинул ее взглядом, отмечая потерю туфельки, мокрые рукава, круглый подбородок, улыбающиеся губы и… счастливые глаза. Аларик на миг замер, а потом на него накатило невероятное облегчение, как будто в изнуряющую африканскую жару он встал под струи водопада. Уилла в безопасности. Он только сейчас в полной мере это осознал.

— Я знала, что ты придешь, и ты пришел, — сказала она. Потом помахала ему бутылкой. — Иди сюда, выпей воды. Кажется, я никогда в жизни так не уставала.

А Аларик никогда в жизни не был так счастлив. Не в силах говорить, он сделал один большой шаг, упал на колени и привлек Уиллу к себе. Он обнял ее так крепко, что она пискнула и шутливо запротестовала.

— Со мной все в порядке, — сказала она, целуя его в подбородок. Потом поцеловала его в губы. — Мы оба в безопасности.

От избытка чувств у Аларика сжалось горло, он не мог говорить, поэтому просто обнимал Уиллу и покачивал ее взад-вперед. Она прислонилась к его груди.

Наконец он смог проговорить надрывным тихим голосом:

— Я боялся, что потерял тебя. — Она покачала головой, ее мягкие волосы щекотали его щеку. Даже обнимая Уиллу, он испытал еще один приступ ужаса. — Ты знала, что я иду за тобой. — Он с трудом проталкивал слова сквозь это проклятое напряжение в горле.

— Конечно, я знала.

Вот это его любимая женщина. Она принимает все, что бы с ней ни случилось, что бы ни давала ей жизнь, и делает все, что в ее силах.

— Ты когда-нибудь плачешь? — спросил он, потом опустил голову и коснулся губами ее губ.

— Крайне редко.

— Почему?

— Когда погибли мои родители, я поняла, что если начну плакать, то могу так никогда и не остановиться. Поэтому я решила не начинать.

Она погладила его по щеке.

— Сегодня я знала, что ты за мной придешь, поэтому чувствовала себя в безопасности — так же, как до смерти моих родителей, когда мне ничего не угрожало.

— Но я мог тебя не увидеть, — сказал он сдавленным голосом. — Тело Горация мы так и не нашли.

Уилла сдвинула брови.

— Однако вы уверены, что он умер?

— Он умер, пытаясь спасти своего коня.

— Геройская смерть, — прошептала Уилла и поцеловала его в подбородок.

— Нет. Не геройская.

Уилла попыталась отодвинуться, но он только крепче сомкнул вокруг нее руки и не дал ей соскользнуть с его колен.

— Мне не видно твоих глаз, — пожаловалась она.

Он склонил голову и криво улыбнулся.

— Я смотрю на тебя. — Глядя в ее глаза, Аларик мог наблюдать, как она размышляет, и знал вопрос, который она хотела задать, еще до того, как он прозвучал. — Он выпил, и какой-то дурак поспорил с ним, что Гораций не сможет благополучно перевести своего коня через Линдоу-Мосс, — начал он рассказывать печальную историю. — Гораций знал на этом болоте каждую тропинку. Если кто-нибудь вообще был способен проехать через Линдоу-Мосс на коне и остаться невредимым, то это он.

— Значит, он, как и мои родители, погиб из-за дурацкого пари, — заключила Уилла.

— После его смерти я стал очень осторожен в очевидно опасных делах, — сказал Аларик. — Так что никаких каннибалов не было.

— Я рада, — прошептала Уилла.

Она прижалась губами к его губам, и его тело охватил жар. Он наклонил голову, чтобы поцеловать ее по-настоящему. Ее губы раскрылись, и он погрузился в сладость ее рта, говоря ей без слов, что она — его женщина. Он говорил ей о своем страхе, облегчении и радости, которые так тесно переплелись вместе, что ему казалось, будто этот узел в его груди никогда не развяжется.

Аларик вдруг понял, что если бы он мог сейчас видеть свое сердце, то в центре него он увидел бы Уиллу. Сдержанную, блестящую, любящую, организованную Уиллу. Или Эви, если дать этому образу имя, под которым ее знал только он один. Эви всегда будет его удивлять. Вызывать досаду, возможно. И заботиться о нем, потому что она заботится о каждом, кто вошел в ее жизнь. Любить его. Спасать его.