На следующий день

— Я собираюсь прогуляться с Душкой перед чаем, — сказала Уилла горничной. — Мне не нужно ни пудры, ни парика, я надену большую соломенную шляпу, ту, с розами и белыми перьями.

К любимому костюму Уиллы для прогулок — в вишневую полоску с рюшами на шее и на бедрах — еще прилагался белый фартук. Юбки были вызывающе короткими, но хорошо подходили для пеших прогулок. И для демонстрации изящных щиколоток. Может быть, Аларик увидит ее из своей секретной спальни в башне и присоединится к ней.

— Я надену туфли с пряжками, — добавила Уилла. — Знаю, что темно-красные сапожки больше подходят к этому платью, но в них у меня болят ноги.

Одевшись, Уилла надела на Душку шлейку, посадила ее в корзинку, спустилась по лестнице и вышла в розарий. День был теплый, золотистые и темно-желтые розы цвели так буйно, что издали казались стаей спящих вповалку львов.

Уилла успела провести в саду всего несколько минут, как вдруг до нее донесся звук быстрых шагов. Она стояла, наклонившись, и щекотала Душку, но, услышав шаги, резко выпрямилась. К ней бежала Пруденс Ларкин. Первой мыслью Уиллы было повернуться и быстро уйти. Помимо того, что эта женщина была влюблена в ее жениха, в Пруденс было еще что-то очень неприятное. Уилла не могла избавиться от мысли, что Пруденс написала свою пьесу с намерением опозорить Аларика, пусть даже в итоге пьеса возымела прямо противоположный эффект. В то же время Уилла была уверена, что Пруденс выискивает возможность застать Аларика одного и попытаться его скомпрометировать. И наконец, манера Пруденс бормотать благословения невероятно раздражала. Насколько Уилле было известно, полномочиями благословлять людей обладают только викарии и другие священнослужители. Пусть отец Пруденс и был миссионером, но священство по наследству не передается.

Уилла отмахнулась от этих мыслей и изобразила вежливую улыбку. Пруденс спешила к ней с напряженным и встревоженным видом. Приблизившись на достаточное расстояние, она закричала:

— Мисс Ффинч, мисс Ффинч!

Она остановилась перед Уиллой, тяжело дыша и заламывая руки.

— Добрый день, мисс Ларкин. В чем дело?

— Мисс Белгрэйв, — пробормотала она, с трудом переводя дух. — Мисс Диана…

Уилла ждала.

— Воистину она решила отказаться от супружеских уз и вернулась туда, откуда приехала!

— А. — Новость не очень сильно удивила Уиллу, поскольку она уже слышала от Лавинии о том, что Диана собирается с духом, чтобы принять это решение.

— Она не оставила записки и даже не взяла с собой свою горничную, — продолжала Пруденс, все еще задыхаясь от бега.

— Что?

— Мисс Белгрэйв велела мне попросить вас передать эту новость Аларику.

Услышав такую фамильярность, Уилла выразительно сдвинула брови.

— То есть лорду Аларику! — поспешно исправилась Пруденс. — Именно он должен сообщить эту новость лорду Роланду.

Диана уехала, ни слова не сказав своему жениху? Уилла на мгновение растерялась, она вспомнила, с какой болью, тоской и желанием брат Аларика смотрел на свою невесту. Диане следовало набраться храбрости и проявить достаточно такта, чтобы самой сообщить Норту. Но Уилла не могла сказать, что всецело винит ее за побег. Какой бы выгодной ни была партия, женщине просто необходимо быть влюбленной в своего будущего супруга. И все же существовало много более приемлемых способов разрешить эту деликатную ситуацию, чем просто сбежать.

Пруденс все еще заламывала руки.

— Мисс Белгрэйв сказала это вам? — переспросила Уилла, потому что ей как-то не очень в это верилось.

— Я видела, как она уходила. — Пруденс замялась. — И пошла за ней. Спросила, куда она собралась. Я знала, что дворецкому она солгала, потому что она несла в руке шляпную коробку. Зачем бы ей брать с собой шляпную коробку в деревню?

Это звучало разумно. Пруденс всегда следила за всеми из-за угла, и как раз в ее характере было просто выскочить и потребовать объяснений.

— Хорошо, — сказала Уилла со вздохом. — Мне нужно найти Аларика.

Она подняла Душку и посадила ее обратно в корзинку.

Пруденс схватила ее за руку и потянула.

— Я знаю, где он.

Уилла не шелохнулась.

— А вам откуда знать?

— Я увидела в окно, как Аларик шел по той дорожке. — Она показала в сторону, противоположную замку. — Знаю, мне не следует за ним следить, я пытаюсь избавиться от этой привычки, но это трудно. — Ее щеки порозовели, в голосе послышалось страдание. — Я решила вернуться в Лондон.

— Мы все скоро будем возвращаться, — сказала Уилла, стараясь быть дипломатичной. Они пошли по дорожке: Пруденс пошла впереди, а Уилла вслед за ней.

— Я уеду завтра. — Пруденс шла, выставив вперед подбородок. — Скажу правду, Аларик меня разочаровал. Я написала для него пьесу, мечтала о нем, любила… И чем же он мне отплатил?

— Его помолвка со мной не имеет к вам никакого отношения, — соврала Уилла. — Он даже не знал, что вы живы, вы не забыли?

Пруденс бросила на нее горький взгляд.

— Мы его скоро догоним.

Уилла остановилась. Они дошли до каменной стены в восточном конце сада. Аккуратная дорожка, посыпанная гравием, разделилась на две и привела их к тяжелой деревянной двери, почти скрытой кустами роз. Уилла никогда раньше ее не видела. Пруденс отпустила руку Уиллы и толкнула дверь — та открылась на удивление легко, учитывая ее толщину. По другую сторону стены гравий сменился деревянными досками, и они вели прямиком в Линдоу-Мосс — торфяное болото, куда им было категорически запрещено заходить. То самое болото, в котором погиб Гораций. Пруденс снова схватила Уиллу за руку выше локтя.

— Пойдем!

Уилла вырвала руку из руки Пруденс.

— Я возвращаюсь обратно.

Душка прыгала по корзинке от одной стенки до другой, потом с негромким шипением схватилась когтями за край корзинки.

— Нет, не возвращаешься! — заявила Пруденс.

— Не говори глупостей, — раздраженно сказала Уилла. — Неужели ты не способна мыслить разумно?

— Думаешь, я не знаю? — произнесла Пруденс низким, дрожащим голосом. — Вы думали, я про вас не узнаю?

— Бесполезно меня оскорблять, этим ты не добьешься хорошего отношения лорда Аларика.

— Все знают, как ты его обхаживала!

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, — сказала Уилла.

В лучах послеполуденного солнца глаза Пруденс сверкали, как осколки стекла.

— Ты тайком приводила его в свою спальню, — прошипела Пруденс. — Думала, я об этом не узнаю? Или что я не напишу об этом пьесу? Вот подожди, пока пьесу «Лорд Уайльд в деревне» не поставят на сцене. Все в Лондоне будут стремиться ее увидеть!

Ох, ради всего святого. Уилла постаралась, чтобы ее голос звучал как можно более рассудительно.

— Если ты напишешь такую пьесу, то погубишь Аларика. Ты же его любишь.

— Я думала, что я его люблю, — ответила Пруденс. — Возможно, мне следует дать ему еще один шанс. — Она склонила голову набок. — Нет, думаю, не стоит. — Она высунула руку из разреза на боку ее серого платья. — А теперь я хочу, чтобы ты пошла по этой тропинке.

Пруденс держала маленький пистолет, словно специально созданный для ее ладони. Невероятно! Похоже, Пруденс все это время носила в кармане оружие и теперь целилась им прямо в голову Уиллы. Ошеломленная Уилла воззрилась на нее.

— Позволь заметить, Вильгельмина — самое уродливое имя из всех, какие мне доводилось слышать, — нарушила молчание Пруденс. — Мне неприятно тебя оскорблять, но у меня душа писателя и я очень благоговейно отношусь к словам.

— Я намерена вернуться в дом, — сказала Уилла и шагнула назад.

— Ты, возможно, думаешь, что я могу промахнуться? — Белые зубы Пруденс зловеще сверкнули. — Позволь мне избавить тебя от этого заблуждения. Я очень метко стреляю даже с большого расстояния, а с такого — и подавно. В Африке мы регулярно тренировались, потому что иногда единственное, что может остановить крокодила, — это пуля в глаз. Ты об этом знала?

Уилла покачала головой.

Пруденс махнула рукой с пистолетом.

— На случай, если тебе это интересно, в моем поясе есть дополнительный запас пороха и пуль. Продолжай идти впереди меня. Выходи в эту дверь и иди по тропинке.

— Но почему ты это делаешь?

Пруденс нахмурилась.

— И ты еще спрашиваешь? Ты украла душу Аларика. Мужчины слабы и склонны предаваться грехам плоти. Пока его любовница не исчезнет с глаз долой, он будет не в состоянии принять разумное решение.

Мозг Уиллы лихорадочно работал. Где же садовники герцога, конюх, да хотя бы кто-то из других гостей? Что-то в выражении лица Пруденс подсказывало Уилле, что та выстрелит без колебаний, и Уилла с огромным нежеланием медленно двинулась по дощатой тропе. Они шли молча, а Уилла тем временем ломала голову над тем, как ей спастись. Уилла старалась идти настолько медленно, насколько можно, чтобы не спровоцировать Пруденс.

— Ты знаешь, что пуритане считают пьесы делом рук дьявола? — внезапно спросила Пруденс. — Мой отец в этом уверен. — Ее голос вдруг приобрел завывающие нотки. — Такие зрелища — грязная зараза, они отвращают умы людей от благочестивых размышлений, порочат сосуды святости и ведут к вечному проклятию.

— Он говорит как грубиян, — ответила Уилла.

Деревянные планки под ее ногами были расположены на относительно твердых возвышенностях. А участки более темного зеленого цвета, если ей не изменяла память, указывали на болотные ямы с водой.

— Хорошее описание для моего отца, — согласилась Пруденс. — Он терпеть не может «отвратительные обрывки непристойных фраз».

— Какое поэтичное описание. — Уилла старалась сохранять спокойствие, одновременно прикидывая, сможет ли она сделать выпад назад и сбить Пруденс с доски в надежде, что она упадет в болотную яму? Но способна ли она позволить другому человеку утонуть?

Нет.

Она, конечно, побежала бы за помощью, но что, если она не успеет привести мужчин на выручку Пруденс? Гораций же утонул. А что, если попытаться выбить пистолет из ее рук так, чтобы он упал в болото?

— Можно мне поставить корзинку с Душкой на землю? — Уилла пошла медленнее и остановилась. Если они отойдут немного дальше, то она потеряет замок из поля зрения.

— Мой отец презирает грязные, непристойные и богопротивные речи, — шипела Пруденс. — Но слова правды, слова, которые говорила ему я, шли из моего сердца, но он все равно заклеймил их как богопротивные.

Похоже, миссионер не поверил выдумке дочери о том, что Аларик ее обожает.

— Не останавливайся! — рявкнула Пруденс.

Уилла снова пошла, но еще медленнее.

— Ты собираешься меня застрелить? Совершенно ясно, что Аларика нет там, куда ты меня ведешь. Ты намерена совершить убийство?

— Ничего подобного! — отрезала Пруденс. — Да, ты шлюха, откровенная бесстыдница, твое место в борделе, но не мне отнимать у тебя жизнь.

— В таком случае куда мы идем и зачем?

— Ты сгинешь в болоте, — ответила Пруденс. Ее голос снова стал ясным и даже, казалось, дружелюбным. — Я не могу жить рядом с таким грязным существом, как ты. И Аларик отравлен. Он наслушался твоих слов и вкусил твоего тела.

— Если ты позволишь мне вернуться в замок, — сказала Уилла, — я немедленно вернусь в Лондон и оставлю Аларика. И моя смерть не будет на твоей совести.

Пруденс явно удивилась.

— Она и так не будет на моей совести. Если бы мне пришлось тебя застрелить, тогда другое дело. Но я предоставлю твою судьбу Божьей воле. Мое сердце как сердце льва, и я не уклонюсь от дела Божьего.

Когда Пруденс начинала изъясняться в таком духе, ее взгляд становился расфокусированным.

— А ты не думаешь, что Господь мог бы осуществить свое возмездие, когда я буду на пути в Лондон? — спросила Уилла. — Я могла бы идти и идти по этой дорожке и вообще не вернуться в замок Линдоу.

Пруденс покосилась через плечо. Замок стал не более чем точкой на западном горизонте, и уже наступал вечер.

— Пришло время тебе испытать свою судьбу, — заявила она. — Сходи с дорожки! — Она махнула пистолетом. — Но сначала поставь на землю это животное.

— Что ты собираешься с ней сделать?

— Ничего, — нетерпеливо бросила Пруденс. — Это невинное создание, значит, благочестивые люди должны его защищать.

Это было самое настоящее сумасшествие в острейшей форме. Но, конечно, Душке лучше оставаться подальше от болота. Поглядывая на пистолет, Уилла медленно опустила корзинку на дорожку.

— А теперь сойди с дорожки, — сказала Пруденс почти скучающим тоном.

Душка села. Уилла одним пальцем погладила ее по голове, желая, чтобы она оставалась на месте, потом выпрямилась.

— И ты не собираешься рыдать и умолять меня о пощаде? — спросила Пруденс.

— Разве это что-нибудь изменило бы?

Уилла не могла прыгнуть на Пруденс так, чтобы та ее не застрелила — сумасшедшая держала палец на курке. Ей придется пересечь болото так, чтобы не провалиться и не утонуть. Как только она скроется из поля зрения Пруденс, то останется на месте и будет ждать, когда ее спасут.

— Ничего бы не изменило, — ответила Пруденс. — Ты в руках Бога. Да свершится Его воля. Мы в этих бренных телах всего лишь пилигримы, и мы должны сохранять их в чистоте, дабы нас не осквернили нечестивые.

Тем временем Душка поставила лапки на край корзинки.

— Нет! — сказала Уилла, глядя на зверька. — Сиди здесь. Мисс Ларкин отнесет тебя домой.

Пруденс, морща нос, дотянулась свободной рукой до корзинки и подняла ее.

— Мерзкое животное.

Душка потеряла равновесие и плюхнулась набок.

— Я бы посоветовала тебе молиться, но я вижу по твоему поведению, что ты насквозь нечестивая. Если хочешь подготовиться к духовной жизни, можешь встать на колени и молиться. Если веришь, Дух Святой поведет тебя.

Уилла была совершенно уверена, что этого не случится, поэтому сказала:

— Пруденс, тебе придется меня застрелить, потому что я боюсь шагнуть в болото.

— Нет, это повредит моей душе, — возразила Пруденс. — Иди, или я отстрелю голову этому созданию. — Она показала пистолетом на Душку.

— Ты же сказала, что она невинна! — запротестовала Уилла.

— Это животное. А вот ты — это другое дело, твое тело — храм Господа, и ты его испачкала и осквернила. Зачем это ты снимаешь шляпу?

— Не могу же я идти в болото в большой шляпе, предназначенной для приемов в саду, — заявила Уилла. Она очень надеялась, что Пруденс воспримет это как требование моды и согласится.

— Это дело рук сил тьмы, — мрачно произнесла Пруденс.

Солнце клонилось к закату, тени удлинялись и растягивались по поверхности болота. Если Уилла задержится еще хоть немного дольше, станет еще темнее, и тогда она не сможет отличить темный мох от более светлой травы. Более того, у нее было предчувствие, что со временем Пруденс будет легче пристрелить ее. Призм рассказывал, что на болоте много хижин добытчиков торфа, и, если Уилла не ошибалась, одна низкая крыша виднелась вдалеке.

— Иди!

Уилла осторожно попробовала носком заросшую травой кочку. Вдруг у нее за спиной прогремел выстрел, она завизжала, горячая пуля с шипением вошла в мокрую траву справа от нее.

— Я перезаряжаю пистолет, — сообщила Пруденс абсолютно спокойным голосом. — Советую тебе бежать. Если ты угодна Богу, ты выживешь на болоте. Бог укажет путь твоим стопам. Если ты богомерзкая и заразная, ты утонешь.

Уилла смотрела вперед, стараясь придерживаться извилистой череды твердых на вид кочек, которые уходили в даль, насколько хватало глаз. Она бросила шляпу на открытую поверхность воды, моля Бога, чтобы шляпа осталась на плаву, а затем подхватила юбки и, пока Пруденс не закончила перезаряжать пистолет, бросилась бежать. Уилла всецело сосредоточилась на том, чтобы ступать с одной кочки на другую. Торф пружинил под ее ногами. Не раз случалось, что кочка под ее весом смещалась и перекатывалась, но Уилла успевала перешагивать с нее на следующую. Выстрелов больше не было. Пруденс что-то кричала, но Уилла так сосредоточилась на своем пути, что не разобрала слов. Она остановилась только когда потеряла одну туфлю. Трясина засосала ее в себя, когда Уилла неудачно поставила ногу. Девушка повернула голову и посмотрела, как туфля с чавкающим звуком тонет. Сдерживаясь, чтобы не зарыдать, она прерывисто вздохнула.

Тем временем солнечный свет стал золотисто-желтым — таким он останется еще около часа, а может быть, и дольше. Паническое бегство привело Уиллу туда, откуда она больше не видела ни дощатой дорожки, ни замка на горизонте. Свет заходящего солнца превращал нефритово-зеленые островки травы в мшисто-коричневые, и они стали походить на камни в горных ручьях Шотландского нагорья. Только это был не ручей. Перед Уиллой до самого горизонта расстилалось целое море торфа.