Вторая половина следующего дня

Учитывая, что утром прошел ливень, за ланчем леди Ноув объявила:

— Предлагаю сыграть несколько партий в карты, пока на поле для стрельбы из лука не подсохнет трава.

К неудовольствию Аларика, во время первой партии вокруг Уиллы собралась толпа джентльменов. Казалось, возле нее крутились все неженатые мужчины, какие только были на приеме. Аларик держался в противоположной части комнаты и злился на себя за ноющую боль, которую испытывал всякий раз, когда видел Уиллу. Он заметил, что она проиграла, но при этом лучезарно улыбалась кружку своих поклонников, давая понять, что не в состоянии считать карты. Аларик со злостью подумал, что она лжет. Вероятно, при желании она с легкостью могла бы опустошить их бумажники, однако сейчас предпочитала смотреть на них своими ясными голубыми глазами и коллекционировать предложения руки и сердца. Кольца она не принимала, но лишь потому, что хотела и дальше иметь возможность подыскивать себе идеального супруга. Мужчину, личная жизнь которого действительно личная, а не выставлена напоказ. Вдобавок ко всем неприятностям вокруг него, словно спятивший мотылек, крутилась Пруденс. Любые разговоры о ее возвращении в Африку она отметала, ссылаясь на усталость. Аларик был близок к тому, чтобы силой затолкать ее в экипаж. Но он этого не сделал, а, заявив, что у него много работы, сбежал в библиотеку.

Письменный стол его отца был завален бухгалтерскими книгами. Аларик уже предлагал Норту помощь с ведением дел в поместье, но брат отказался. Аларик решил все же заглянуть в эти книги хотя бы для того, чтобы представлять объем работы, которую Норт унаследовал после смерти Горация.

Час спустя, когда он уже существенно продвинулся в изучении этих книг, в библиотеку влетела леди Ноув.

— Пруденс Ларкин только что мне заявила, что вас соединил на небесах сам архангел Гавриил, — сказала она. — Я ее попросила описать, как он выглядел, она восприняла это как оскорбление.

— Спасибо, что спасали меня за завтраком, — устало проговорил Аларик. — Снова.

— Мне бы не пришлось так часто тебя спасать, если бы ты просто оставался там, где твое место.

— Что вы имеете в виду?

Леди Ноув так сильно нахмурилась, что ее брови вразлет сошлись над переносицей. Это было фамильной чертой всех Уайльдов, только у мужчин сдвинутые брови были менее опасным признаком.

Тетя протянула Аларику медальон.

— Я нашла это на полу в гостиной.

Этот медальон не был одним из тех дешевых сувениров с буквой «У», выгравированной на крышке. Он был золотым и выполненным весьма искусно. Он легко открылся, и Аларик увидел собственное изображение, только один глаз у его нарисованной копии почему-то был выше другого. Аларик закрыл медальон, перевернул его и рассмотрел повнимательнее. На мягком металле остались отметины от крошечных зубов. Душка. Значит, этот медальон принадлежал Уилле, и она носила на груди его изображение.

Лицо леди Ноув преобразила широкая улыбка.

— Должно быть, это вещица Уиллы. Если в замке есть крысы, в чем я очень сомневаюсь, они никогда не грызли мои украшения.

Аларик оторвал от листа бумаги маленькую полоску.

— Не будете ли вы так любезны вернуть медальон Уилле?

Леди Ноув обошла его, встала сзади и стала смотреть из-за плеча Аларика на то, что он пишет на полоске бумаги.

Моя дорогая Эви,

я кладу эту записку вместо моего изображения. Возможно, мне стоит заглянуть в вашу комнату, чтобы вы убедились, что мои глаза находятся на одинаковом уровне, а не как на картинке, которую вы держали в этом медальоне?

Он вынул из медальона свое изображение, сложил записку в несколько раз и положил ее в медальон. Затем его тетушка ушла, посмеиваясь себе под нос.

Через некоторое время, когда Аларик продолжал корпеть над очередной бухгалтерской книгой, касающейся расходов на содержание замка, в библиотеку вошел лакей. Он принес на серебряном подносе тот самый медальон.

Аларик кивнул.

— Подождите, — сказал он лакею, — через пару минут будет ответ.

Если бы у меня был настоящий жених, я бы хотела быть в курсе относительно особенностей его телосложения.

Несколько мгновений Аларик сидел, уставившись на эту записку, потом по его лицу медленно расползлась широкая улыбка. Под благодушным фасадом скрывается чувственная женщина. Прячется у всех на виду.

Как вы сможете судить о его «особенностях», если вам не с чем сравнить? Вам стоит провести тщательный осмотр. Я предлагаю себя в качестве стандарта для сравнения.

Аларик отправил лакея и вернулся к работе. Толстые бухгалтерские книги в кожаных переплетах были исписаны неровным почерком главного управляющего его отца. Нескончаемые строчки стали напоминать ему иероглифы мистера Робертса. У Аларика уже накопилось дюжины две вопросов к Норту. Например, зачем они содержат птичник для соколов, хотя после смерти Горация никто не занимается соколиной охотой? Почему они каждый год в ноябре отправляют лорду Пьютеру двух оленей? Кто выпивает легкое пиво в таких огромных количествах? Зачем они каждый год закупают двенадцать или больше рулонов шелковой обивочной ткани для стен? Впрочем, ответ на последний вопрос Аларик нашел, посмотрев на стены библиотеки. Вероятно, из-за влажности каменных стен шелк за несколько сезонов сгнивает. Но не лучше ли было бы обшивать стены более прочным материалом? Но ответ на этот вопрос он тоже знал. Положение герцога требовало шелка. А его будущая невестка Диана, если судить по ее вычурному стилю одежды, обобьет не только стены, но и потолки, и все углы и закоулки, шелком от королевских шелковичных червей, если таковые существуют.

Тем временем снова появился лакей. На этот раз вместе с медальоном он принес сообщение, что дамы ушли на поле для стрельбы из лука.

Аларик кивнул. Пока лакей не ушел, он сжимал медальон в руке, но как только за лакеем закрылась дверь, тут же открыл его и стал читать послание Уиллы. Прочитал и тут же начал перечитывать его снова.

Не сомневаюсь, что многие дамы были бы в восторге от вашего щедрого предложения самого себя в качестве учителя. Но другие, вроде меня, рассчитывают, что их будут просвещать по этим вопросам только один раз. И их собственные мужья.

Просвещать?

Жар, медленно тлевший в его крови, мгновенно превратился в бушующее пламя. Он вдруг отчетливо представил, как Уилла пристально смотрит, как некий мужчина — мужчина без лица — снимает рубашку и стягивает с себя остальную одежду. Нет! Это не безликий мужчина. Это он: его тело, его бедра. А она в этот момент смотрит на него широко раскрытыми глазами.

Аларик встал, быстро подошел к двери библиотеки и запер ее на задвижку. Потом вернулся на стул, вытянул ноги и рывком расстегнул бриджи. Его мужская плоть, твердая и набухшая, рванулась на свободу и уперлась в его руку. Он взял свое орудие правой рукой и со вздохом облегчения запрокинул голову. Проклятье, в последние дни он возбужден двадцать три часа в сутки! Он возбуждался каждый раз, когда видел губы Уиллы, или изгиб ее бедер, или ее изящную щиколотку. Он закрыл глаза и провел крепко сжатой рукой вверх. За его сомкнутыми веками воображаемая Уилла невольно открыла рот, глядя, как он отбрасывает в сторону свои бриджи. Он стоит перед ней, давая ей возможность привыкнуть к его размеру. Но Уилла не боится. Она проводит языком по нижней губе, и из ее рта вырывается беззвучный стон. Аларик крепче сжал руку и стал гладить себя, представляя, как Уилла неуверенно тянет к нему руку. «Это твое, Эви, — говорит он ей. — Все для твоего наслаждения». Черт побери, его воображаемый голос прозвучал хрипло, будто голос неоперившегося шестнадцатилетнего мальчишки. Но Аларик подозревал, что с Уиллой так и будет. Совсем по-другому, не так, как было с другими женщинами. Он представил, как она обнаженная, возбужденная лежит на спине, слегка приподнявшись и опираясь на локти, и смотрит, как он целует внутреннюю сторону ее бедра, постепенно продвигаясь выше. Представляя, как ласкает ее языком, он сжал свое мужское орудие почти до боли. Он представил, как она закрывает глаза, ее рот приоткрывается, руками она вцепляется в его волосы, чтобы он не двигался, чтобы продолжал ласкать ее языком, и у него вырвался резкий стон. Его голова запрокинулась, и все тело сотряс оргазм, теплая жидкость брызнула ему на живот. В какой-то момент ему даже показалось, что он услышал учащенное дыхание Уиллы. Никогда еще самоудовлетворение не было таким всеобъемлющим.

Аларик достал носовой платок и вытерся, но даже от короткого прикосновения его орудие снова затвердело и вытянулось вперед, как будто тот первый оргазм был только началом. В голове промелькнула мысль соблазнить Уиллу, однако он ни в коем случае не хотел, чтобы она вынуждена была выйти за него замуж только потому, что он ее скомпрометировал.

Как только Норт стал открыто ухаживать за Дианой, он этим будто ее скомпрометировал. Не оставил ей права голоса в этом вопросе. Ее неприязнь действовала на Норта как едкая кислота. Они оба оказались словно заперты в клетке — и клеткой этой был будущий герцогский титул Норта. По мнению Аларика, лучше уж жить совсем без Уиллы, чем жениться на ней при подобных обстоятельствах. Ах, если бы только Гораций не погиб в этом чертовом болоте! От этой мрачной мысли его мужское орудие резко обмякло. Он застегнул бриджи, встал и заправил в них рубашку быстрыми движениями мужчины, который редко ждет, пока ему поможет с одеванием лакей.

Аларик подошел к окну и отдернул портьеры. По другую сторону стены в восточном конце розария начиналось болото Линдоу-Мосс. Оно уходило вдаль, простиралось, словно колышущийся зеленый океан с полосами более яркого красноватого цвета, коричневыми островками мха и пятнами грязи цвета охры. Отсюда ему не было видно бабочек и золотистых стрекоз, но он знал, что они там есть. Их семью не случайно называли Уайльдами с Линдоу-Мосс. Предок Аларика покорил землю, с которой никто не хотел связываться, и в знак своей отваги возвел на самом краю болота замок Линдоу. Столетия спустя замок выдержал осаду Освальда из Нортумбрии, который до этого успешно осадил и взял штурмом Эдинбургский замок. Все тропинки и повороты на болоте знали только местные жители, и в замок благополучно поступали еда и припасы, а люди Освальда тонули в болоте, и их тела исчезали без следа.

Аларик долго стоял у окна, наблюдая за колыхающимися холмами мха, травы и торфа. Гораций по-настоящему любил это болото, он им гордился и считал, что оно принадлежит им по праву рождения. Ему нужно примириться с Линдоу-Мосс и со смертью Горация.

Аларик медленно вернулся к письменному столу, чувствуя себя так, будто постарел на десять лет.