Уилла полностью отдалась поцелую Аларика, забыв обо всем, как мотылек бросилась на горящую свечу. Его поцелуй сейчас был каким-то новым, но в то же время очень знакомым. От него пахло рекой и лимонным мылом, а на вкус он был как перечная мята. Его прикосновения были как… Уилла опустила руки с его шеи, положила на плечи, и это затуманило ее сознание. Она не смогла подобрать подходящее сравнение. Его гладкие мускулы сократились под ее руками, и ее сердце забилось быстрее.

— Я… — ахнула она.

Аларик пробормотал что-то невнятное и отстранился.

— Что вы сказали? — спросила Уилла.

— Я не могу повторить это в присутствии леди, — ответил он с озорной и даже порочной улыбкой.

— Вы это уже сказали, так что вполне можете и повторить.

— Есть предел вольностям, которые мужчина может себе позволить за один день, — сказал он.

Его лицо было так близко к ее лицу, что она видела его ресницы: темно-коричневые, а на кончиках — золотистые. Она провела пальцем по его ресницам.

— Они такие красивые.

— Что?

— Ваши ресницы. Они двухцветные.

Он приподнялся и оперся на один локоть.

— А ваши — коричневые и на концах завиваются.

— Иногда я крашу их в черный цвет, — сказала Уилла, стараясь держаться непринужденно в совершенно новой для нее ситуации. Но это давалось очень трудно, потому что у нее дрожали ноги. А еще было такое чувство, что она с каждым мгновением все больше краснеет. Его взгляд скользил по ее лицу. Уилла не догадывалась, о чем он думает, но точно ощущала, что ему нравится то, что он видит. Она кашлянула, прочищая горло, и подумала, что ей пора бы уже предложить Аларику встать с ее кровати и уйти. Должно быть, он прочел это в ее глазах, потому что тут же снова начал ее целовать. У Уиллы не было большого опыта в таких поцелуях — поцелуях, которые, казалось, обжигали ее легкие и прожигали тело до самых костей, заставляли желать большего и жадно ловить ртом воздух. Один поцелуй переходил в другой, или, может быть, это был все тот же поцелуй. Через некоторое время Аларик снова погрузил пальцы в ее волосы. Уилла решила, что он делает это нарочно, чтобы не проводить руками по ее бедрам, или груди, или по другим местам… а Уилла в этот момент изнывала от желания, чтобы он прикоснулся к ней именно там.

— Аларик, — прошептала она, и это подозрительно походило на мольбу.

Его плечи под ее пальцами напряглись, он приподнялся, и Уилла перестала чувствовать приятную тяжесть его торса. Его голубые глаза потемнели, стали цвета глубоких вод океана, но холодными они не были.

— Эви, — сказал он, улыбаясь ей загадочной улыбкой.

— Можно вас кое о чем спросить? — Уилла рассудила, что если они будут продолжать целоваться, то ей нужно… лучше его понимать.

— Спрашивайте что угодно.

— Что так долго сдерживало вас от возвращения в Англию?

Аларик смотрел на нее, думая над вопросом, потом перевернулся на спину и стал смотреть на каменный потолок спальни.

— Гораций умер, — ответил он ровным голосом. — И я не мог себе представить замок без него. Я ненавидел Линдоу-Мосс, потому что там погиб Гораций. Я не возвращался домой, потому что это давало мне возможность делать вид, будто он не умер. Представлять, будто все, кого я люблю, по-прежнему здесь.

— Мне очень жаль, — осторожно сказала Уилла. — Я о нем слышала, но никогда лично с ним не встречалась.

Аларик взял ее руку своей большой теплой рукой и прижал к своей груди.

— Не думаю, что он бы вам понравился при первой встрече. Возможно, потом, когда бы вы его хорошо узнали…

— Конечно, он бы мне понравился! — заявила она.

Глаза Аларика насмешливо блеснули.

— Не знаю, почему люди всегда хотят думать, что покойный был прекрасным человеком. Гораций был тем еще засранцем. Я его любил, но вам бы он точно не понравился.

— Вы же не знаете, что мне нравится, — возразила Уилла.

— Я знаю, что вы не любите людей, которые большого о себе мнения. А когда вы думаете, что кто-то ведет себя нелепо, у вас меняется цвет глаз. Гораций частенько вел себя нелепо.

Поскольку Уилла никогда не видела собственные глаза в таких обстоятельствах, она не могла спорить с его утверждением.

— Гораций был настолько же исполнен добродетели, как мяч, сбивающий кегли в пинболе, — продолжал Аларик, прижимая ее руку к своей груди. — Но был настолько безупречен, что казалось, будто над его головой сияет нимб. Если рай существует, то Гораций сейчас там и показывает всем плакат, на котором написано, что его облако — самое высокое. И его арфа самая большая.

— Но вы же не хотели бы, чтобы он занимал там подвальное облако? — заметила Уилла. — Можно спросить, как он умер? То есть я знаю, что он погиб на Линдоу-Мосс, но что именно случилось?

Аларик повернул голову и встретился взглядом с Уиллой.

— По глупости. Невозможно пересечь болото ночью, но он был пьян и попытался это сделать.

Пальцы Уиллы сжались на теплых мускулах его груди.

— Мне очень жаль, — прошептала Уилла, наклонилась и поцеловала его в подбородок.

— Это было так глупо! — сказал Аларик. — Запомните, если вы когда-нибудь попадете на болото и заблудитесь, оставайтесь на месте и не двигайтесь, пока вас не спасут. — Он произнес это грустно, с оттенком гнева. — Мы даже не смогли найти его тело. У него есть могила и надгробный камень, но гроб пуст.

— Я много лет злилась на родителей за то, что они погибли и оставили меня одну, — призналась Уилла.

— Злиться на мертвых бесполезно, — сказал Аларик.

— Наверное, когда вас отвлекают новые места, становится легче.

Аларик снова перевернулся, и Уилла оказалась лежащей на спине.

— Это ужасно неприлично, — ахнула она. — Вы должны уйти.

— Я знаю. — Аларик усмехнулся. — Но мы собираемся пожениться, так что ничего страшного.

— Я еще не решила, — возразила Уилла.

— А я уже начал вас обеспечивать. Принес для Душки мокриц.

От уголков его глаз разбежались лучики морщинок. На Уиллу это действовало завораживающе, и ее сердце начинало сбиваться с ритма. Она села и одернула ниже сорочку, прикрывая ноги.

— Аларик, вы должны уйти.

Он тоже сел и со спины обнял ее за талию.

— Взгляните на корзинку Душки.

Уилла повернула голову и ахнула. Душка лежала на спине, раскинув лапки и довольно закрыв глаза, а Ганнибал безмятежно облизывал ее живот.

— О боже! — выдохнула Уилла.

Аларик отвел назад ее кудри и поцеловал в шею. Когда Уилла ощутила прикосновение его губ, все ее ощущения обострились, она вдруг почувствовала себя уязвимой, это было что-то новое. Она высвободилась от него и встала с кровати.

— Прошу вас, уходите.

На его лице промелькнуло разочарование, от которого у Уиллы свело живот.

— Я хочу на вас жениться, — сказал он, вставая.

Уилла слушала молча. Он произнес эти слова не страстно, а так, будто говорил о преимуществах груш над яблоками. Если за свой первый сезон в свете Уилла и научилась что-то делать хорошо, то это отказывать в ответ на предложения руки и сердца.

— К сожалению, я вынуждена отказаться. — Она приняла решение. — Я не смогла бы… я не могу выйти замуж за человека, за личной жизнью которого следит такое количество людей.

На щеке Аларика дернулся нерв.

— Но я не делюсь обстоятельствами своей личной жизни ни с кем.

— Думаю, ваши многочисленные поклонницы с этим не согласятся.

— У вас тоже множество поклонников. По словам моей тети, за последние несколько месяцев вам сделали предложения половина мужчин Лондона.

Уилла наморщила нос.

— Эти предложения… я получила их, потому что соблюдала правила светского общества, а еще потому, что родители оставили мне в наследство целое состояние.

— На всякий случай уточню: я не знал, что вы унаследовали состояние, и не нуждаюсь в нем. Я бы сказал, что еще одной причиной является ваша красота.

Уилла пожала плечами и только потом вспомнила, что она никогда не пожимает плечами.

— Ну и это тоже.

— И ваш характер.

— Мы с Лавинией показывали себя свету как идеальные молодые леди. Что касается ее и моего характеров, то они нашим поклонникам не известны.

Аларик скрестил руки на груди.

— У меня нет желания жениться на вашей глянцевой версии.

— А у меня нет желания выходить за вас замуж.

Он прищурился.

— Если кто-нибудь узнает, что мы провели время вместе и наедине, ваша репутация будет погублена.

— Вы что, угрожаете, что кому-то расскажете?

Уилла улыбнулась, потому что была глубоко убеждена, что Аларик ее никогда не предаст. Ни по какой причине.

— Я могу.

Он еле заметным движением перенес свой вес с ноги на ногу.

Ее улыбка стала еще шире.

— Нет, не можете. А теперь вам нужно уйти. Вы отдали Душке мокриц?

Аларик издал звук, похожий на низкий стон.

— Отдал. Я уйду — на этот раз.

Он подошел к корзинке, но Ганнибал предостерегающе зашипел. Аларик опустился на корточки возле корзинки. Ганнибал стремительно выбросил вперед переднюю лапу, и его когти впились в рукав Аларика.

— Я не собираюсь воровать твоего котенка, — тихо проговорил Аларик.

Ганнибал отцепил когти, словно молча признавая, что мог ошибиться. Аларик встал и пошел к двери. На самом выходе он остановился и повернулся к Уилле:

— А что, если я сочиню в вашу честь стихотворение и принесу вам еще больше роз? Сорву все розы в саду? Вы нравитесь моему отцу, так что он разрешит ими пожертвовать.

— Аларик, вы в меня влюблены? По моему опыту, который, как вы заметили, довольно богатый, в таких стихах объясняются в любви.

Он прищурился.

— Вы над всеми своими поклонниками так насмехаетесь?

Уилла улыбнулась.

— Нет.

Аларик предпринял еще одну попытку:

— Мы на удивление хорошо ладим друг с другом.

— Мне жаль, — сказала Уилла с искренним сожалением, потому что ее сердце сжалось от его изменившегося, напряженного голоса. — Мне нужно от брака нечто большее.

— Я вам не говорил, что я окончательно решил бросить писать книги?

Она открыла дверь.

— Ваша работа очень нравится вашим читателям.

Он ушел, ни слова не говоря. Уилла не желала задеть его своим замечанием, но, кажется, он воспринял его как оскорбление. Она закрыла дверь за Алариком и опустилась в кресло. Душка стала вылезать из корзинки и плюхнулась на нос. Ганнибал заворчал. Уилла подумала, что он похож на суетливую няньку, воспитавшую бесчисленное количество детей. В это мгновение дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Уилла вскочила на ноги. Аларик стремительно подошел к ней, сгреб ее в объятия и жадно завладел ее губами. Из груди Уиллы вырвался стон. По определению, в поцелуе участвуют губы, но в поцелуях Аларика участвовало все тело. Его язык вторгся в ее рот, его руки двинулись вниз по ее спине, накрыли ее ягодицы и плотно прижали ее бедра к его бедрам. Даже если бы на Уилле была не тонкая сорочка, а четыре или пять слоев одежды, она бы все равно почувствовала, что он может ей предложить.

— Хорошо, что мы больше не на этой чертовой кровати, — пробормотал он, отстраняясь.

Уилла жадно ловила ртом воздух.

— Возможно, в следующий раз вы меня поцелуете. — С этими словами он ушел.