Лавиния редко приходила в бешенство, но сейчас пребывала именно в таком состоянии.

— Этот человек высокомерный, несносный и просто грубый! — сказала она, расхаживая взад-вперед по спальне Уиллы. Лавиния была так рассержена, что не могла усидеть на месте.

Уилла расположилась в кресле, свернувшись калачиком, и прижимала к себе Душку. Парт Стерлинг выполнил свое обещание — или угрозу? — подарить спасенного кота Лавинии. Этот зверь выскочил через балконную дверь и распластался на каменных перилах балкона. Время от времени он издавал глухие проклятия на кошачьем языке, которые должны были давать всем понять, что не стоит вторгаться на его территорию.

Лавиния круто развернулась к подруге.

— Ты что, смеешься? — воинственно спросила она.

— Нет! Этот скрипучий звук издает твой кот.

— Мой кот! Мой кот! Не нужен мне этот проклятый кот! — воскликнула Лавиния. — Я даже и животных-то не люблю! Это ты хотела завести кота. Я отдаю его тебе.

Уилла встревожилась:

— У меня есть Душка. Мне не нужен кот.

— Стерлинг — самый ужасный грубиян, какого мне только доводилось встречать. Причем он груб совершенно без причины.

На балконе кот продолжал шипеть, время от времени для разнообразия подвывая. Лавиния делала то же самое, только на человеческом языке.

— К тому времени, когда ты вернешься из Манчестера, Парта здесь уже не будет, — сказала Уилла, пытаясь утешить подругу. — Он не из тех, кто сидит без дела.

Лицо Лавинии повеселело.

— Ой, я и забыла, что мы с матерью завтра уезжаем в Манчестер! Уилла, ты точно не хочешь поехать вместе с нами?

— Я не могу оставить Душку, — ответила Уилла. — А твоей матери точно не понравится, если я возьму ее с собой. Это всего на несколько дней, и я не остаюсь одна — леди Ноув прекрасно подойдет в качестве компаньонки.

— Мне будет тебя не хватать, но, наверное, ты права. Стоит присматривать за Пруденс, — сказала Лавиния. — Ей ничего не стоит подстроить ситуацию, в которой Аларик ее якобы скомпрометирует.

— Об этом уже позаботился Призм. Местонахождение спальни Аларика держат в строжайшем секрете. — Уилла наморщила нос. — Лично я думаю, что проблему мог бы решить откровенный разговор с Пруденс, но Аларик со мной не согласен.

Аларик был уверен, что он не нуждается в чьей бы то ни было защите, но Уилла была с ним не согласна. Когда его осаждали поклонницы, он ненавидел это всей душой, но не показывал своих чувств. А Пруденс являла собой наихудшую разновидность поклонницы.

Лавиния покачала головой.

— Она не похожа на типичную воздыхательницу. Я ее боюсь.

Уилла рассмеялась.

— Это абсудрно! Она просто еще одна женщина, влюбленная в лорда Уайльда, только более упертая, чем большинство других.

У Уиллы было стойкое ощущение, что Аларик держит Пруденс в замке, потому что это дает ему возможность продолжать притворяться, будто они с Уиллой помолвлены. Эта мысль слегка пьянила Уиллу: сын герцога так сильно ее желает, что идет на ухищрения.

— Так ты уверена, что не хочешь поехать с нами в Манчестер?

— Я правда не могу.

— Может быть, я смогу уговорить Диану присоединиться к нам. Места в экипаже более чем достаточно.

— Если она согласится, то только для того, чтобы избежать общества лорда Роланда, — с иронией заметила Уилла.

— А пока я хочу немного вздремнуть. — Лавиния потянулась, поднимая руки к потолку. — Ну почему, почему я допускаю, чтобы этот дурно воспитанный тип так сильно на меня действовал? — Она выглянула на балкон, в ответ на это кот издал пронзительный вопль. Лавиния тут же отпрянула в комнату. — Я пошутила, что собираюсь подарить этого беспородного кота тебе. Я попрошу конюха отнести его в конюшню.

Уилла нахмурилась. Бедный кот был очень напуган, и она не хотела, чтобы его сейчас куда-то тащили.

— Оставь его, пусть пока побудет здесь. Он уже воспользовался лотком Душки, значит, он довольно умный. И когда я дала ему кусочек курятины, он на него накинулся и тут же все съел.

— Конечно, он съест курятину. У него ребра торчат, я вижу. Но не привязывайся к этому уродливому созданию, потому что я тебе запрещаю его оставлять. Я не хочу, чтобы мне что-то напоминало об этом ужасном Парте.

— Не буду. — Уилла встала и положила Душку в ее корзинку, стоящую возле камина. — Вздремнуть — звучит заманчиво, пожалуй, я тоже вздремну.

— Пока я не ушла, тебе не нужна моя помощь, чтобы снять амазонку? — спросила Лавиния. — Моя горничная взяла выходной на полдня, и твоя тоже. Поскольку вся компания собиралась осматривать могилу короля Артура, дворецкий дал личным слугам выходной.

Уилла покачала головой.

— У меня все завязывается спереди, включая корсет. А тебе не нужна помощь?

— У меня так же.

С балкона донесся очередной жалостный визг.

— Пожалуй, я назову этого зверя Партом, — задумчиво сказала Лавиния.

Уилла подошла к ней и остановилась в дверном проеме балконной двери.

— Ну нет, этому конкретному коту имя Парт не подходит, оно слишком благородное для него.

Кот отполз в угол мраморной балюстрады. Его мех высох на солнце и торчал клоками.

— Может, назвать его Ганнибалом? — предложила Уилла.

— Но Ганнибал же был военачальником? — спросила Лавиния. — Этот кот совсем не похож на солдата.

— Не согласна. Он определенно боец!

После того как Лавиния ушла, Уилла разделась до нижней рубашки и со вздохом плюхнулась на прохладные льняные простыни. Через балкон в комнату долетал горьковато-сладкий аромат то ли резеды, то ли роз. Уилла закрыла глаза и стала думать об Аларике. Она вспомнила, как он выходил из реки, словно Посейдон, его тонкая рубашка облепляла рельефные мускулы живота. Ей никогда раньше не приходило в голову, что быть шаловливой и даже греховной настолько приятно. Она потянулась, думая, не накрыться ли одеялом… но был день, и притом теплый и душный, так что Уилла не стала этого делать. Она просто легла на бок, свернулась калачиком и стала представлять, что Аларик пошел вслед за ней по лестнице. Воображаемый Аларик вошел в комнату, стянул с себя рубашку и с плутоватой улыбкой швырнул ее в сторону. Сказал бы он что-нибудь? Может быть, процитировал какое-то стихотворение? Возможно, поэзию, в которой говорится о путешествиях. Например, «О, Америка, моя новая земля» Джона Донна. Нет, пожалуй, не так. Хотя Уилла и была девственницей, но мужчин она изучила. Аларик бы посмотрел на нее из-под тяжелых век и не тратил бы времени на разговоры. Воображение Уиллы сначала положило его руки на ее спину, потом переместило их вперед. Ее груди были меньше, чем у Лавинии, но очень хорошей формы, в ее воображении они идеально помещались в ладони Аларика. К тому времени, когда ее грезы стали слегка размытыми, Аларик остался без бриджей для верховой езды. Уилла не знала совершенно точно, как он выглядит раздетым, и задремала, думая об этом.

Они с Лавинией когда-то нашли в библиотеке лорда Грея пару непристойных книжек и по ним изучили мужскую анатомию. Но они решили, что изображения мужского тела, приведенные в этой книге, вероятно, несколько утрированные. Но если вспомнить Аларика в мокрых бриджах… может быть, и нет.

Аларик постучал в дверь спальни Уиллы, но ему никто не ответил. Выждав какое-то время, он слегка толкнул дверь. Душка явно не смогла бы ему открыть, а оставлять мокриц, сложенных в носовой платок, в коридоре тоже было плохой идеей. Аларик подумал, что Уилла, должно быть, в гостиной или в саду с Лавинией. Но нет: она лежала перед ним на кровати, свернувшись поверх покрывала калачиком, и спала. Волосы она распустила, и темные кудри рассыпались по подушке. Темные ресницы лежали на ее щеках, на скулах проступил легкий румянец, а красивые губы изогнулись в легкой улыбке. Из одежды на ней была какая-то тряпочка, и она туго обтягивала бедра. Аларик так и застыл с открытым ртом, глядя на нее: в одной руке он держал носовой платок с мокрицами, а другой держался за ручку двери. В конце концов он вспомнил, что его воспитывали как джентльмена, и отвернулся. Аларик медленно обвел взглядом ее комнату, раздумывая, стоит ли тихо удалиться или все же угостить Душку полдником. Ведь ему стоило немалых трудов собрать этих мокриц. Будет жаль лишать Душку такого лакомства. «Иди оно все к черту», — решил Аларик. Он никогда не был особенно хорош в том, чтобы вести себя как истинный джентльмен. Он закрыл дверь, не оглядываясь на кровать, подошел к корзинке, где должен был лежать маленький скунс, и невольно выругался. Там сопел чертов кот, которого Парт все-та-ки принес с реки в замок. Кот услышал его приближение и теперь пристально смотрел на Аларика одним глазом. Плотно прижав свое единственное ухо к голове, кот угрожающе рычал, и эти звуки походили на рокот далекого грома. А в центре полукруга из спутанной рыжей шерсти мирно спала Душка, положив носик на одну из кошачьих лап.

Аларик сделал шаг к корзинке, как вдруг плешивый хвост кота поднялся в воздух и с резким стуком опустился на пол.

«Понятно».

Аларик высыпал содержимое носового платка в корзинку и отошел.

Когда Аларик снова посмотрел на кровать, где лежала Уилла, мысли в его голове стали путаться. Уилла принадлежит ему, даже если она еще этого не знает. И не верит. Возможно, она его не хочет. Нет, все-таки хочет. Когда он ее целовал, она трепетала всем телом, а когда он выходил из реки, она не могла оторвать глаз от его торса. Выйдя из воды полностью, когда его мокрые бриджи обтягивали ноги как вторая кожа, он явно видел, как ее взгляд опустился ниже его талии и задержался там. Рядом с ней Аларик был постоянно возбужден, и ей было на что посмотреть.

Аларик подошел к кровати, осторожно опустился и лег рядом с Уиллой. Потом провел рукой по буйным кудрям, разметавшимся по ее плечам. Смотреть ниже ее шеи он себе не разрешал. Пялиться на женщину, когда она спит, — пошло, но как насчет того, чтобы коснуться губами ее щеки? Разбудить ее?

— Эви, — прошептал он, надеясь, что его голос не испугает ее, а проникнет в ее сны.

— Ммм, — она вздохнула.

«Моя» — говорило биение его сердца.

— Можно вас поцеловать?

Она не ответила. Тогда он провел губами по ее щеке, к ее волосам, а потом к нежному розовому ушку. Он все еще целовал ее ухо, когда она издала довольный звук и прижалась к нему. Аларик застыл. Его кровь забурлила в венах, а возбужденная плоть стала такой твердой, что это начало причинять боль.

— Что вы сказали? — прошептал он.

— Вы разговариваете, — ее голос звучал как у пьяной. — Потому что…

Ее голос стих, она перевернулась на спину.

— Эви, — прошептал Аларик.

Через несколько секунд внутренний голос сказал ему, что джентльмен не стал бы поднимать ее ночную сорочку выше по ее ногам. Он должен ее разбудить. Аларик приподнялся на локте и стал целовать ее лицо более настойчиво: он поцеловал ее лоб, переносицу, округлый подбородок.

Она вздохнула и раскрыла губы. Аларик собирался поцеловать ее со всей страстью, которую сейчас испытывал, но вдруг осознал, что если он целует Уиллу Эверетт, то хочет, чтобы она была в полном сознании. Он прикусил ее нижнюю губу и прошептал:

— Проснитесь.

Уилла вздохнула и положила одну ладонь на его грудь. Аларик с интересом наблюдал, как ее пальцы сгибаются… Ее глаза открылись. Другая женщина на ее месте закричала бы или даже завизжала. Уилла же просто посмотрела на него и сонно проговорила:

— Аларик, что вы делаете в моей кровати?

— Лежу рядом с вами. — Он посмотрел ей в глаза и задержал взгляд, чтобы убедиться, что она понимает, что он не плод ее воображения, и что у нее нет намерения вытолкать его из кровати.

Ее голубые глаза смотрели уже не сонно, в них светилось любопытство. И желание. Аларик наклонился к ней и поцеловал ее крепким, жадным поцелуем, его пальцы погрузились в ее кудри. К его огромному удовлетворению, Уилла обвила руками его шею так, словно он уже сотни раз будил ее таким образом. Он решительно намеревался делать так и в будущем. Молчаливое обещание пронзило его, словно стрела. Он сделает все, что потребуется, чтобы убедить ее, что он единственный мужчина на свете, который когда-либо будет будить ее поцелуем.