Утром Уилла проснулась оттого, что на кровать рядом с ней кто-то плюхнулся.

— Что? — сонно пробормотала она. Впрочем, она знала, кто это. Аромат грушевого мыла сообщал о прибытии Лавинии, куда бы она ни шла.

— Тебе пора просыпаться, — ответила Лавиния. — Ты пропустила завтрак. Через час или около того все поедут верхом смотреть руины аббатства. Леди Ноув утверждает, что там похоронен король Артур, но я ей не верю.

— Сколько сейчас времени?

— Одиннадцатый час. Ты проспала завтрак.

На лицо и волосы Уиллы посыпались обрезки плотной бумаги. Уилла сдула несколько кусочков, упавших на ее губы, и пробормотала:

— Что это ты делаешь?

Уилла села, и целый дождь из обрезков бумаги посыпался на покрывало. Она увидела, что Лавиния вооружилась ножницами и деловито режет на мелкие кусочки гравюры. Те самые гравюры, которые она до недавнего времени коллекционировала с рвением преданной поклонницы.

— У меня есть три новые гравюры, и ту, которую я привезла с собой, я тоже уничтожу, — сказала Лавиния, не прекращая деловито кромсать бумагу.

— Почему ты их уничтожаешь? — Уилла свесила ноги с кровати. — Где Душка?

— Аларик повел ее на прогулку.

Уилла резко повернулась.

— Он что, заходил в мою комнату? — Изобразить благородное негодование у нее получилось довольно неплохо, если учесть, что она никогда не умела врать.

Еще несколько обрезков бумаги полетели над кроватью.

— Ты крепко спала, так что твоя горничная отдала ему Душку.

— Почему ты режешь гравюры? — снова спросила Уилла, одновременно протягивая руку к звонку, чтобы велеть подать чай.

— Я сделаю из них украшение.

Уилла подняла один из обрезков.

— Это же голова Аларика! — воскликнула она. — А это его ноги! А это что, котел каннибала? — Лавиния кивнула. — Поверить не могу, что ты уничтожаешь свою любимую гравюру.

Лавиния прервала свое занятие и в упор посмотрела на подругу.

— У моей матери ужасно болит зуб, поэтому она тоже осталась в постели, так что никто не заметил, что ты проспала завтрак. За исключением лорда Аларика. Он знал, что сегодня утром ты будешь усталой, и за завтраком сказал мне, что он выведет Душку на прогулку.

Уилла прикусила губу.

— Мы с ним целовались.

— Большую часть ночи? — поинтересовалась Лавиния. Уилла промолчала, и тогда Лавиния продолжила: — Что касается других интересных новостей, кажется, моя лучшая подруга приняла предложение выйти замуж и забыла рассказать об этом мне! — Лавиния встала с кровати и замахала в воздухе ножницами. — Вильгельмина Эверетт, тебе придется многое мне объяснить, если только у тебя нет веского оправдания, например, такого, что вы с ним целовались до самого рассвета!

— Он тебе рассказал? — ахнула Уилла.

— Он рассказал всем. Уилла, ты позволила этому мужчине провести ночь в твоей спальне?

— Ничего подобного! Это не настоящая помолвка, — призналась Уилла. — Ты же знаешь, что, если бы я приняла предложение руки и сердца, я бы разбудила тебя даже среди ночи и рассказала.

— Ненастоящая помолвка? — Лавиния уставилась на подругу с открытым ртом. — Какая же тогда? За завтраком лорд Аларик сообщил о вашем совместном «ненастоящем» будущем всем, кто там был. Хотя он забыл упомянуть, что попросил твоей руки в очень тесном кругу, а именно в этой самой комнате!

Уилла замахала руками.

— Все было не так! Мы не собираемся жениться.

Лавиния снова села на кровать.

— Почему же? Мне он больше не нужен, поэтому я и уничтожаю его изображения, но он мне очень нравится, и это гораздо лучше, чем поклоняться ему.

— Мы притворяемся помолвленными, чтобы оттолкнуть от него одну невменяемую особу. Если ты вдруг стала хорошо относиться к Аларику, это не достаточный повод, чтобы я выходила за него замуж.

— Как твоя самая близкая подруга, я, естественно… — Лавиния смолкла на полуслове, и ее губы сложились в беззвучное «О!». — Пруденс Ларкин! Я встретила ее за завтраком, она направо и налево делилась своими чувствами. Должна признаться, мне стало стыдно, что я так поклонялась лорду Аларику.

— Она тебе рассказала, что это она написала пьесу?

Лавиния кивнула.

— Так ты правда не помолвлена?

Уилла замотала головой.

— Жаль, я разочарована. — Лавиния снова взяла ножницы и принялась уничтожать следующую гравюру. — Он мне правда нравится. Гораздо больше, чем когда я его обожала, — добавила она с некоторым удивлением. Потом снова стала кромсать клочок бумаги. — Поскольку интересных сплетен мало, сегодня утром Диана мне сказала, что она, скорее всего, бросит лорда Роланда.

— О нет! — простонала Уилла.

— Вот ее точные слова: «Мне невыносима моя жизнь, и я ненавижу моего жениха».

— Миссис Белгрэйв придет в ярость, — сказала Уилла, представив себе выражение ее лица. — Диане повезло, что ее мать сейчас в Лондоне. Она так сильно хотела этого брака.

— А Диана нет. Ой, чуть не забыла. — Лавиния положила ножницы, сунула руку в карман, достала пышно украшенный медальон и положила его на руку Уиллы. — Ты помолвлена с лордом Уайльдом, по крайней мере внешне, так что этот медальон должен быть у тебя.

На крышке большого медальона были выгравированы витиеватая буква «У» и сердце.

Уилла открыла медальон. Внутри было лицо Аларика, вырезанное из гравюры.

— Тебе надо потренироваться в работе с ножницами, — сказала Уилла. — Овал получился кривой, и ты почти отрезала ему ухо.

— Может, ты предпочитаешь ту картинку, на которой он в адмиральской шляпе? У меня есть такая, не важно, что лорд Аларик никогда не служил в королевском флоте.

— Эта сойдет, — сказала Уилла и защелкнула медальон.

— Сегодня тебе нужно носить его поверх платья, чтобы Пруденс Ларкин видела, — сказала Лавиния. — За завтраком она заявила, что написала ту пьесу потому, что ей Богом предназначено стать женой лорда Аларика. Диана поинтересовалась, имеет ли она в виду греческого бога или еще какое-то языческое божество, потому что англиканского Бога обычно не рассматривают как сваху. Мисс Ларкин не оценила эту шутку.

Уилла застонала.

— Но по-настоящему она расстроилась, когда леди Ноув заметила, что Пруденс ведет себя так, будто поклоняется Аларику как идолу. Вот тут Пруденс совершенно спятила, стала говорить что-то бессвязное. Я думала, она собирается запустить в леди Ноув тостом.

— Я никогда не буду носить этот медальон, — сказала Уилла. Она ненавидела ту пьесу и все, что было сделано с Алариком без его разрешения. Этот медальон она тоже ненавидела, хотя, пожалуй, могла бы поместить портрет Аларика в тот изящный медальон, который ей дала Диана.

— Все гости обрадовались сообщению о вашей помолвке. Кроме дам, которые лелеяли надежду затащить его в свою постель. — Лавиния взяла в руки последнюю гравюру и вырезала круг вокруг лица Аларика. — Думаю, Элиза Кеннет навсегда перестанет с тобой разговаривать, хотя это и не велика потеря, учитывая, что все ее разговоры ограничиваются обсуждением твоего жениха.

Уилла не смогла ничего ответить. То, что об их фиктивной помолвке стало известно всем, приводило ее в ужас. Прошлым вечером она, не задумываясь, пришла на помощь Аларику, но теперь… Она пыталась побороть панику.

— Что ты собираешься делать со всеми этими обрезками? — спросила Уилла.

— Головы я наклею на листок бумаги и нарисую вокруг них золотые нимбы, чтобы Аларик никогда не забыл времена расцвета своей популярности.

— Ему это очень не понравится, — сказала Уилла.

— Я знаю. — Лавиния усмехнулась. — Возможно, я подарю мое произведение тебе. Будешь рассматривать его, когда выйдешь замуж за того скучного пыльного ученого — ну того, с тощими бедрами и идеально ухоженным париком.

— Я не говорила, что хочу выйти замуж за ученого.

Но в действительности Уилла именно так и представляла себе свое замужество. Ученые очень точны в своих формулировках и много знают, а это успокаивает и вообще это очень удобно.

Лавиния похлопала себя по бедру и продолжила орудовать ножницами. Уилла снова открыла медальон и посмотрела на лицо Аларика.

— Ты бы уже позвонила, чтобы приготовили ванну, потому что леди Ноув скоро может сама за тобой прийти. — Лавиния встала с кровати, осыпав стеганое покрывало на кровати бумажными обрезками. — Она решительно настроена произвести на Пруденс впечатление тем, как вы с Алариком близки.

Час спустя, уже приняв ванну и надевая любимую амазонку, Уилла все еще думала о Пруденс. Наряд Уиллы состоял из пурпурной юбки, белого жилета и облегающего пурпурного жакета для верховой езды, который весьма эффектно открывал грудь. К этому прилагалась подходящая соломенная шляпка набекрень, украшенная черными страусовыми перьями.

Наряд был в мужском стиле, почти военном, и в то же время выгодно подчеркивал каждый изгиб ее тела, а шейный платок, отделанный белым кружевом, придавал образу женственный завершающий штрих. Дочка миссионера никогда в жизни не надела бы ничего столь соблазнительного. Натягивая перчатки для верховой езды и глядя на себя в зеркало, Уилла почувствовала себя лучше. После прошлой ночи, после тех поцелуев будет нелегко посмотреть в глаза Аларику, но амазонка должна помочь. В ней Уилла чувствовала себя более смелой, более самостоятельной и готовой во что бы то ни стало держать ситуацию под контролем. Она не та женщина, которая дополнит толпу его воздыхательниц. И по какой-то причине ей было очень важно, чтобы Аларик это признал. Она была на грани принятия важного решения. Хочет ли она всю жизнь быть Уиллой? И достаточно ли она храбрая, чтобы выйти за мужчину, который видел в ней Эви? И все же, что, если Аларику надоест в Англии и он устанет от света? Или от Уиллы? Или от Эви?