Вечером Уилла удобно устроилась в кресле с книгой в руках. Леди Ноув дала ей почитать роман о рыцарях, которые с безрассудным героизмом совершают великие подвиги и разят врага направо и налево, тратя огромное количество энергии. Романист не описывал реальный мир, однако Уилла продолжала читать. К тому времени, когда с вымышленного неба упал большой кусок вымышленных доспехов и раздавил одного из вымышленных персонажей, в замке уже воцарилась тишина. Дочитав до этого места, Уилла вздохнула и закрыла книгу. Она не видела смысла в художественной литературе. События вроде тех, что были описаны в этой книге, пробуждали в ней любопытство, которое было невозможно удовлетворить. Взять хотя бы этот эпизод. Почему упали именно доспехи? Почему не цыпленок? Например, цыпленок, огромный, как дом. Замок Линдоу был полон интересными людьми, и Уилла не видела смысла читать про выдуманные события, когда жизнь сама по себе достаточно сложна. Лунный свет ярко освещал ее спальню: он лился в окна вместе с ароматом жимолости. Душка носилась в круге света, мелькая черно-белым хвостом, и деловито вытаскивала все из швейной сумочки Уиллы и складывала под туалетный столик.

Уилла прищурилась от лунного света: когда она носила очки, она мало что видела за пределами страницы книги. И все же она могла сказать, что пятно лунного света с одной стороны очерчено округлой линией, а с другой — плоской, и похоже на голубя, выпятившего грудь. Вот почему ей никогда не стать романисткой. Луну полагается сравнивать с серебряным диском или с лицом богини Дианы, но никак не с жирным голубем.

В дверь тихонько постучали, и Уилла этому обрадовалась. Ей хотелось рассказать Лавинии про сумасшедшую дочку миссионера, но встреча с Пруденс вывела ее из равновесия. Она чувствовала себя как-то странно, поэтому вместо того, чтобы вернуться в салон играть в карты, она удалилась в свою комнату. Но когда Уилла осторожно, чтобы Душка не проскочила мимо нее в коридор, открыла дверь, то увидела не Лавинию, а Аларика.

Не существует ситуации, в которой джентльмену было бы прилично нанести визит в спальню леди — если только упомянутая леди сама не предложила ему завести роман. Проще говоря, развлечься. Значит, если называть вещи своими именами, Аларик считает ее девицей легкого поведения. Уилла уставилась на него, чувствуя острое разочарование. Одно дело поцеловать ее или притворяться, что они помолвлены, и совсем другое — сделать из этого вывод, что первое или второе является приглашением к куда большим вольностям.

— Лорд Аларик, — сказала она холодно, — есть много дверей, в которые вы можете постучаться ночью. Уверяю вас, моя дверь — не из их числа.

— Не думаю, что кому-нибудь из дам за теми дверями будет интересно вот это. — Он разжал кулак, Уилла сняла очки, посмотрела на его ладонь и увидела двух мокриц и дождевого червя. Червяк извивался.

Крайне озадаченная, Уилла подняла на него взгляд.

— Я принес их для Душки, — пояснил Аларик. — Сегодня днем я заметил, что хотя она ест разных насекомых, ей особенно нравятся мокрицы.

— Как, скажите на милость, вы смогли это определить?

— Она вставала на задние лапки. — Его глаза смотрели совершенно невинно. Слишком невинно, по мнению Уиллы. — Разве вы не замечали, как она реагирует, когда чему-то рада?

Уилла совершенно не горела желанием дотрагиваться до какого бы то ни было насекомого.

— Не замечала. Она уже съела на ужин кусочек курятины.

— Хотите, я сам дам их ей? — предложил Аларик. — Обещаю, что если вы впустите меня в свою спальню, меня не обуяет похоть. Как вы сами заметили, есть много дверей, которые откроются, если мне вдруг нестерпимо захочется уложить в постель женщину.

— Вы надо мной смеетесь, — сказала Уилла.

— Только чуть-чуть. Потому что вы ревнуете.

— Ничего подобного.

Он усмехнулся.

— В таком случае вы вполне можете меня впустить. Или вы хотите оставить мокриц Душке на завтрак? Я могу найти вам коробочку, чтобы они не расползлись по комнате.

Уилла подумала, что Душка, наверное, будет рада угощению, а ее ночная сорочка и халат закрывают гораздо больше частей ее тела, чем вечернее платье. Аларик — порядочный человек, и ее опасения просто глупы. Она открыла дверь и отошла в сторону. Как только Аларик вошел, Душка радостно пискнула и поскакала к нему. Он присел на корточки и протянул вперед обе руки, сжатые в кулаки.

— Смотрите не раздавите этого червяка! — быстро сказала Уилла.

Душка стала обнюхивать его руки.

— Не раздавлю. Смотрите, она поняла!

Уилла положила очки на тумбочку возле кровати и опустилась на колени, при этом тщательно следя, чтобы халат прикрывал каждый дюйм ее щиколоток. Душка положила лапку с коготками на кулак Аларика и стала пытаться отогнуть его палец.

— Какая она умная! — восхитилась Уилла.

Аларик выпрямил один палец, и Душка тут же сунула нос в образовавшийся просвет. Оказалось, что она не может добраться до лакомства. Тогда она постучала своими коготками по руке Аларика. В ее пыхтении появились требовательные нотки.

— Ты знаешь, кто здесь главный, не так ли? — прошептал Аларик.

Душка принялась за угощение, и Уилла перестала на нее смотреть — ей не доставляло удовольствия наблюдать, как ее питомец уплетает дождевого червя, не говоря уже о мокрицах — и перевела взгляд на Аларика.

Он был в рубашке, распахнутой на шее, и без камзола. Его брат Норт ни за что бы не появился перед леди в таком полураздетом виде. Но Уилла подозревала, что Аларик вовсе не задумывался о том, как он сейчас одет.

— Ей явно больше нравятся мокрицы, — сказал он. В ночной тишине его голос звучал еще более глубоким.

Уилла быстро посмотрела вниз и увидела, что Душка уже слопала мокриц и теперь кружит вокруг червяка. Она подпрыгнула в воздух, будто бедный червячок как-то защищался, взмахнула хвостом и… приземлилась на нос.

Они вместе рассмеялись.

— Ее хвост вырос раньше нее самой, — сказал Аларик. Но он смотрел не на Душку. Уилла почувствовала, как ее шею заливает краска. Именно поэтому леди и джентльменам не разрешается оставаться наедине без сопровождения.

Уилла чувствовала себя захмелевшей, как в те вечера, когда они с Лавинией тайком приносили бутылки вина в их комнату и там строили планы по завоеванию светского общества. И полночи разговаривали о мальчиках, точнее, о мужчинах. Разговаривали о мужчинах. Конечно, кроме тех случаев, когда Лавиния тараторила без умолку о лорде Уайльде.

Аларик прищурился.

— О чем вы думаете?

Уилла отвернулась, предоставив бедного червяка его участи, и вымыла руки над тазиком.

Потом, не оборачиваясь, сказала:

— О том, сколько вечеров я провела с Лавинией, обсуждая ее восхищение лордом Уайльдом.

Аларик приглушенно застонал и подошел к ней. Он тоже вымыл руки и посмотрел на нее из-под ресниц.

— А у вас никогда не возникало искушения прочитать хотя бы одну мою книгу?

— Нет, — сказала она. — Простите, я не хочу вас оскорбить.

Он повернулся и прислонился бедром к туалетному столику. Теперь Аларик стоял так близко, что его дыхание шевелило завитки ее волос, выбившихся из заплетенной на ночь косы.

— Я не оскорблен. А вы бы оскорбились, если бы я сказал, что в очках вы выглядите восхитительно?

Конечно, она бы не оскорбилась. А этот его взгляд… он вызывал у нее желание предать собственное «я», которое она с таким трудом создавала, девушку, которая никогда не вздыхает, никогда не целуется с любителями приключений.

Он шагнул вперед, накрыл ладонью ее щеку и проговорил низким рокочущим голосом:

— Эви, можно вас поцеловать?

— Кто это говорит, лорд Уайльд или лорд Аларик?

— Что вы имеете в виду?

— Лорд Уайльд — безрассудный и импульсивный. — Уилла только произнесла вслух то, что было очевидно. — А лорд Аларик гораздо более сдержанный и вдумчивый. В данный момент я фиктивно помолвлена с лордом Уайльдом.

— Интересно. — Он немного помолчал. — Ни тот ни другой. Не лорд. Просто мужчина, который очень хотел бы вас поцеловать, Эви. Не Уиллу, которая во всех отношениях — совершенство, а Эви — пленительную Эви. Между прочим, я думаю, что очки носит Эви. А у Уиллы превосходное зрение.

Уилла встретилась с ним взглядом и изо всех сил заставила себя замереть, чтобы не броситься в его объятия. Проклятье, этот мужчина — как прекрасный ликер. Он наклонил голову и провел губами по ее губам, Уилла затрепетала.

— Раскройте губы, — хрипло произнес он. — Прекрасная Эви, раскрой свои губы для меня.

Его голос сам по себе был как ласка, он заставлял ее чувствовать себя распутной женщиной. Она подалась вперед и прижала губы к его губам. Он обвел языком контуры ее губ, а потом его язык скользнул между ними, и у нее захватило дух. Уилла смутно сознавала, что от него исходил аромат вереска. Но это не имело значения, потому что все ее чувства были обострены, а кожу стало покалывать, и это ощущение распространялось вниз по спине, к животу и концентрировалось между бедер.

Язык Аларика обвивался вокруг ее языка, его руки держали ее за талию, и Уилла словно растаяла в его объятиях. Она вцепилась в твердые мускулы его плеч, потом ее пальцы скользнули выше и погрузились в его волосы. Аларик целовал ее так, будто просто не знал, чем бы еще ему хотелось заняться. Он не переместил руку к ее груди, не привлек к себе ближе. Мозг Уиллы лихорадочно работал, отмечая его крепкие, словно сталь, руки (хорошо), мятный аромат дыхания (хорошо), его рост (хорошо), шелковистость волос (хорошо)… Никогда еще поцелуй мужчины не доставлял ей такого разностороннего удовольствия. Несколькими поцелуями позже у нее начал затуманиваться разум. Аларик по-прежнему не привлекал ее к себе, она сама стала прижиматься к нему. Его вкус, ощущение его тела вытеснили все разумные мысли, она издала глубокий стон, прижимаясь к Аларику, она провела языком по его белым зубам. «Вожделение», — всплыла у нее смутная мысль. Это вожделение окрашивало румянцем ее кожу и заставляло сердце биться почти в горле.

— Эви. — Ее имя слетело с его губ, как языческая молитва.

Как прекрасно, что он называет ее Эви, ей не приходится думать о правилах Уиллы. От этого она почувствовала себя снова юной девочкой, уверенной, что мир полон захватывающей информации, только и ждущей, чтобы ее открыли. Эта маленькая девочка не думала ни о каких правилах, потому что мама и папа любили ее такой, какая она есть. Она прогнала эту мысль и провела губами вдоль твердой линии его подбородка.

Аларик повернул голову и снова завладел ее ртом в долгом поцелуе, от этого по всему ее телу и по ногам растеклось сладостное ощущение — ей стало казаться, что по ее венам течет густое сладкое вино. Все в Аларике, начиная от его горячего дыхания и заканчивая твердыми, как скала, мускулами, ее возбуждало.

Через некоторое время он снова пробормотал:

— Эви.

Его голос охрип.

— Ммм, — счастливо откликнулась Уилла.

Она вообще ни о чем не думала. Каждая клеточка ее существа просто наслаждалась моментом.

— Мы должны остановиться.

— Я могла бы целовать вас всю ночь, — сказала она, с трудом переводя дух. Она погрузила пальцы в его волосы и посмотрела на него сквозь ресницы.

Аларик застонал, прижал ее к себе и жадно впился губами в ее губы, из его груди вырвался грубый стон. От этого звука Уилла запрокинула голову, открываясь ему, он обвил языком ее язык и раскинул руки, чтобы крепко прижать ее к себе.

Через некоторое время Аларик сказал:

— Нет.

Через минуту, а может быть, через час. После одного поцелуя, или после пяти поцелуев, или после пятисот. Уилла прижималась к нему, пытаясь соблазнить его провести рукой вниз по ее спине. Или, что еще более дерзко, погладить ее спереди. Или хотя бы провести по ее волосам. Он мог бы распустить ее косу и пальцами выпустить на свободу ее волосы. Он мог бы сжать ее ягодицы этими сильными пальцами и рывком прижать ее к себе. Она никогда и представить себе не могла, что в ее голове могут родиться подобные мысли. Она смутно помнила ту порочную свободу, которую чувствовала, когда они с Лавинией смеялись над найденной ими эротической книгой.

Это была совсем другая сторона ее собственной личности. Дерзкая и похотливая сторона. И к тому же с собственническими чертами. Она откинула голову назад и прищурилась. На щеках Аларика темнел густой румянец, в его глазах горело желание. Была ли она всего лишь последней из множества женщин, видевших его таким?

Эта мысль подействовала на Уиллу как ушат ледяной воды.

— А вы целовались с другими женщинами на этом приеме? — спросила она.

На его лице мелькнуло выражение, которое Уилла не смогла расшифровать. Если это была насмешка, то ей придется его убить.

— Нет, — сказал он.

— Вы уверены?

Он все-таки забавлялся, черт бы его побрал.

— Была одна леди несколько лет назад, — задумчиво проговорил он.

Уилла слегка толкнула его.

— Я не думаю, что вы святой, мой вопрос был не об этом.

Он снова схватил ее и стал целовать до тех пор, пока ей стало не хватать дыхания и ее разум снова не затуманился.

— Эви.

— Ммм?

Он рассмеялся.

— Вы самая серьезная и красноречивая из всех женщин, которых я знаю, и в то же время…

Уилла провела пальцем по его нижней губе, ее веки отяжелели, потому что в голове остались только безумные мысли. Например, она представляла, как эти губы ласкают все ее тело, представляла, как из его груди вырываются стоны, когда он…

— Ты ошеломлена.

— Хм…

Он смеялся, но ей было все равно. Он смеялся не над ней, а вместе с ней.

— Мы не должны этим заниматься, — сказал он с явным сожалением.

Уилла посмотрела на него из-под ресниц и вздохнула. Вздохнула! Она же никогда не вздыхает. Но когда она оказалась с таким мужчиной, и в его глазах этот полный желания грешный взгляд, а его тело прекрасно… Ох, чем же она лучше Хелены Биддл? При этой мысли она отпрянула. Все эти женщины, которые смотрели на лорда Уайльда с вожделением… разве она сейчас не ведет себя точно так же?

— Уилла вернулась, — сказал Аларик, сопроводив свои слова чем-то подозрительно похожим на мужскую версию вздоха.

— Я на время сошла с ума, — хрипло призналась Уилла. Она попятилась и потуже затянула пояс халата. Он его даже не развязал, что отличало его от мальчишек, с которыми она целовалась до этого. Те всегда так и норовили добраться рукой до ее корсажа.

— Я тоже, — признался он.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга в молчании. Потом он покачал головой.

— Дерзкая Эви… куда она прячется?

Лгать не имело смысла. Аларик не дурак, а она за последний час уже показала свое истинное «я».

— Она скрытная. Вы должны уйти.

— Если вы настаиваете. — Он пошел к двери, но потом остановился и оглянулся. Уилла стояла с высоко поднятой головой, совершенно уверенная, что ее глаза не выдают никаких чувств. Но Аларик пристально посмотрел на нее своими синими глазами, и где-то глубоко внутри нее что-то сжалось и перевернулось. — Вы бесстрашная, вы меня не боитесь, — заявил он.

— Я не понимаю, чего мне нужно бояться. Вы бы никогда не причинили мне вреда. Ни мне, ни любой другой женщине.

Но он игнорировал ее слова.

— Вы уважаете моего отца, но не хотите стать герцогиней. Вы уважаете Парта, но он вас не интересует, хотя он один из самых богатых людей в Англии.

Уилла пожала плечами. Все, что он сказал, было правдой.

Но он еще не закончил.

— Ваши губы почти убивают меня всякий раз, когда я их вижу, потому что я хочу целовать их до тех пор, пока они не станут темно-красными, такого цвета, как сейчас. Я хочу, чтобы эти губы целовали меня, кричали на меня… любили меня.

Уилла не находила слов. Она думала, что он собирается снова ее поцеловать, но он тихо вышел за дверь и закрыл ее за собой. И все, он ушел.

Несколько мгновений она стояла неподвижно, прижимая руку к губам. Потом подошла к большому зеркалу, висевшему на стене. Она же все еще Уилла, не так ли? Та самая Уилла, необыкновенно образованная, организованная, любознательная? Из ее косы выбились волосы — так что легко было предположить, что их взлохматил любовник. А ее губы? Аларик был прав, ее губы стали темно-алыми и припухли от поцелуев. Он к ней не прикасался, но она ощущала собственное тело так, будто оно стало картой незнакомой местности, неоткрытой страны, которую он исследовал, даже не прикасаясь. У Уиллы подобных абсурдных мыслей не бывает. А вот у Эви бывают.