На следующий день

Павлинья терраса

Уилла приняла решение, что будет уделять лорду Аларику точно такое же вежливое внимание, какое она уделяла всем остальным мужчинам на этом приеме. Ни больше ни меньше. То есть обращаться с ним как с мужчинами, совершенно неподходящими для брака. Например, с женатыми. Или с беззубыми, если бы кто-нибудь из таковых открыто продемонстрировал свои намерения. Лорд Аларик женат на своей славе, своих читателях и путешествиях. Лучше всего именно так о нем и думать. Как о недоступном. К сожалению, она, похоже, поддавалась влиянию его теплых голубых глаз. Ему достаточно было просто смотреть на нее, и она чувствовала его взгляд всем телом, как обещание головокружительного наслаждения и неистовых бурных чувств. Ни один здравомыслящий человек не вступает в брак по таким соображениям. Предыдущим вечером Лавиния танцевала с ним два раза и сообщила, что один раз он повернул ее не в ту сторону и развлекал ее рассказами о плясках вокруг костра. Все три раза, что он подходил к Уилле, она ухитрялась уклониться от танца, либо заявив, что она уже приглашена, либо срочно удалившись в дамскую комнату.

Всякий раз, когда она оказывалась в одной комнате с ним, она ощущала его присутствие, как грохот экипажа, проезжающего слишком близко от тротуара и приносящего с собой поток воздуха и ощущение опасности. Но не могла же она весь месяц убегать от этого мужчины, как испуганный кролик. Такое поведение не подобает леди. И это было бы не в стиле Уиллы.

В дверь спальни заглянула Лавиния.

— Самой не верится, что я это говорю! В кои-то веки я готова вовремя, а ты опаздываешь! Пора идти пить чай. Поднимется суматоха, все джентльмены будут спрашивать, куда ты подевалась.

— Пфф! — фыркнула Уилла. — Скорее всего, им нужна ты. Не зря же в «Личной записной книжке для дам» утверждают, что светлые волосы — самые привлекательные для мужчин.

Лавиния захихикала:

— Зато твои темные брови подчеркивают твои глаза, которые, позволь напомнить, такие же васильково-голубые, как у самой Венеры.

— Никто не знает, какого цвета были глаза у мифологической богини, — сказала Уилла, проходя мимо Лавинии в дверь и выходя в коридор. — Кстати, о глазах, с чего это лорд Нурленд вообразил, что поэма сделает меня более благосклонной к его ухаживаниям? Он меня совсем не знает. Не он ли сравнил твои глаза с анютиными глазками?

— Ему нужно было подарить тебе голубоглазого котенка, а не поэму о твоих голубых глазах. Помнишь, как тебе хотелось завести котенка, когда ты только переехала к нам жить?

Улыбка Уиллы померкла. Воспоминание о том годе, когда она после смерти ее дорогих родителей переехала жить к Лавинии, не относилось к числу приятных.

— Я всегда думала, что маме нужно было разрешить тебе завести кота, — сказала Лавиния, когда они спускались по лестнице.

— Не надо, я ведь не смогла бы взять его с собой в школу.

После смерти родителей Уиллы девочек отправили в элитный пансион на Квин-сквер. Щедрость леди Грей по отношению к воспитаннице не распространялась так далеко, чтобы она смирилась с болтающимися под ногами детьми и домашними животными.

— Я знаю, моя мать не любит, когда в доме животные, но для тебя она могла бы сделать исключение, — продолжала Лавиния, следуя собственному ходу мыслей. — Но ты так больше и не попросила. Почему?

На этот вопрос существовал очень практичный ответ: сироте в возрасте девяти лет замена матери нужна больше, чем домашний питомец. Уилла быстро изучила леди Грей и постаралась стать идеальной дочерью. В этом была некая ирония судьбы, но те же качества, которые доставляли удовольствие леди Грей, десять лет спустя привели к успеху Уиллы на рынке невест. Просто поразительно, как быстро мужчина заявляет о своей преданности, если девушка охотно разговаривает на темы, которые ему интересны, будь то тонкости геральдики или привычки цапель в период гнездования.

— Когда-нибудь у меня будет кот или собака, — сказала Уилла. — Между прочим, я отношусь к моим поклонникам так же, как твоя мать к котам.

Лавиния подмигнула:

— Ко всем поклонникам? Включая лорда Аларика?

Они входили в библиотеку. Уилла схватила подругу за руку, вынуждая остановиться.

— Он ранит твои чувства? — спросила она. — Я могу приказать ему держаться от меня подальше. Меня совершенно точно не прельщает мысль выходить замуж за мужчину с такой дурной репутацией.

— Это ужасно несправедливо! — весело сказала Лавиния. — Только подумай, я столько лет обожала лорда Уайльда, а ты над ним только насмехалась. Помню, я представляла, как он входит в мою комнату и сразу же в меня влюбляется. А вместо этого я опоздала на чаепитие, и он увидел не меня, а тебя.

Уилла прикусила губу.

— Прошу прощения.

Лавиния рассмеялась.

— Не говори глупостей! Если бы я и пришла вовремя, он все равно на меня даже не взглянул бы. Но главное, когда я рядом с ним, я ничего не чувствую, у меня ни капельки не кружится голова, а ведь раньше сердце замирало от одного только взгляда на его портрет на моей стене.

— Ты его так преданно любила! — сказала Уилла.

— Да, но моя преданность испарилась с такой скоростью, что это даже пугает. Как бы мне не закончить жизнь закоренелой старой девой, живущей в коттедже с четырьмя котами.

Уилла усмехнулась.

— Я боюсь того же самого. Может, мы еще будем жить вместе в летнем коттедже на острове Уайт?

На, что Лавиния заметила:

— Я сильно подозреваю, что тебя со мной не будет.

Она потянула Уиллу за собой, и они вышли через высокие двери библиотеки на широкую Павлинью террасу. Она представляла собой широкое пространство, вымощенное каменными плитами, примыкала к замку с южной стороны и тянулась через лужайку. День выдался погожий, на ясном голубом небе лишь кое-где плавали отдельные неровные облака.

— Они похожи на лебедей, плавающих по озеру, — сказала Лавиния, показывая на облака.

Уилла посмотрела на небо, но, на ее взгляд, облака походили на крабов или осьминогов, удирающих в поисках убежища. Мысль показалась ей такой нелепой, что она не стала произносить ее вслух. Уилла не верила в полеты фантазии.

— Шут с ними, с лебедями, — сказала Лавиния, — но где павлины?

И в самом деле, на широкой лужайке не было видно ни одного павлина или павы. Зато там была уже дюжина или больше дам и джентльменов, которые стояли или сидели за небольшими садовыми столиками, расставленными по террасе. Платья дам сияли яркими красками, блестками, вышивкой, а их посыпанные цветной пудрой парики были украшены плюмажами из перьев. Воображение Уиллы упорно подсказывало ей другое сравнение с животным миром. Она тихо сказала Лавинии:

— В павлинах нет нужды, ты только взгляни на всех этих попугаев, собравшихся на чаепитие.

Лорда Аларика нигде не было видно. Уилла сказала себе, что оно и к лучшему.

Леди Ноув восседала перед огромным серебряным чайником, а два лакея в ливреях курсировали туда и обратно, разнося гостям чашки с чаем.

Когда Уилла и Лавиния подошли, леди Ноув взглянула на них.

— Дорогие! А я уже гадала, где же вы. Уилла, какое красивое платье!

Этим утром за завтраком леди Ноув провозгласила, что «мисс» — самое неприятное слово в английском языке и что она собирается обращаться к Диане, Уилле и Лавинии по именам.

Уилла широко улыбнулась.

— Благодарю вас! Мне особенно приятно это слышать, потому что Лавиния считала, что мне нужно добавить к корсажу светлые кружева, а я с ней не согласилась.

— Дорогая Лавиния, у тебя изысканный вкус, но в данном случае ты была не права, — заявила леди Ноув. — Светлые кружева напоминают мне об угрюмых женах скаредных педантов.

В этом утверждении леди Ноув, как и во многих других ее заявлениях, не было очевидной логики, но никто не стал его оспаривать.

— Я хочу представить вам мистера Парта Стерлинга, он мой племянник и я его очень люблю, — сказала леди Ноув, вставая. — Он мне так же дорог, как мои родные племянники. Парт!

— Тетя Ноув, — ответил ей глубокий мужской голос.

У мистера Стерлинга был волевой подбородок, аристократический нос и должным образом напудренные волосы, одет он был как истинный джентльмен. Однако при этом он выглядел как пират. Или контрабандист. Все дело в его коже, подумала Уилла, пока леди Ноув представляла их друг другу. Солнце придало его щекам теплый цвет, который наводил Уиллу на мысли о моряках или работниках в поле. Это было удивительно…

Она не закончила мысль, потому что упомянутый джентльмен склонился перед ней в поклоне с грацией, которую ожидаешь от аристократа.

Значит, не пират.

— Приятно с вами познакомиться, — сказала она.

Лавиния рядом с ней присела в реверансе чуть более глубоком, чем у Уиллы, потому что они давно поняли, что джентльмены всегда бывали рады возможности увидеть мельком бюст Лавинии.

Но мистер Стерлинг не опускал взгляд ниже подбородка Лавинии.

— Парт, проводите этих юных леди к их стульям на краю лужайки, оттуда им будет видно Фитци, — распорядилась леди Ноув, потом объяснила Уилле и Лавинии: — У нас всего один павлин. Для Фитци это хорошо, потому что он воображает себя главным героем лужайки.

Лорд Питерс вскочил со стула, чтобы сопровождать Лавинию, поэтому мистер Стерлинг предложил руку Уилле, и они неторопливо направились на другой конец террасы.

— Кажется, мы с вами не встречались во время сезона, — сказала Уилла.

Позади них Лавиния спросила лорда Питерса, есть ли в его загородном доме прирученные павлины.

— Я не посещаю такие мероприятия, — ответил мистер Стерлинг. — Я не считаю себя джентльменом или, во всяком случае, членом высшего общества. Я вырос под опекой герцога в его семье. Мой отец был губернатором Мадраса, и он отправил меня обратно в Англию еще совсем маленьким.

Уилла очень удивилась. Она исключительно хорошо умела определять происхождение незнакомых людей. По одному только наряду мистера Стерлинга она отнесла бы его к дворянству, если не к аристократии. И дело было не в шелковых бриджах, а в том, как он их носил.

— Ваши родители все еще живут в Индии? — спросила она, смыкая пальцы на его руке. Рука у него была сильная и мускулистая. Почти такая же мускулистая, как рука лорда Аларика, подумала Уилла, и тут же почувствовала внутренний протест. Это абсурдное влечение к искателю приключений нужно подавить. Искоренить его безжалостно.

— Нет, — ответил мистер Стерлинг. — Они оба умерли от лихорадки, когда я был еще маленьким. Я их совсем не помню.

— Мне очень жаль, — сочувственно сказала Уилла. — Я тоже сирота. Мои родители умерли, когда мне было девять лет.

— Иногда мне кажется, что расти без родителей — не такая трагедия, как может выглядеть со стороны, — заметил мистер Стерлинг. — Это предоставило мне свободу составить собственные представления о жизни. Хотя у вас совсем другая ситуация, вы знали своих родителей, это все меняет.

— Да, я по ним тоскую, — призналась Уилла. — Зато это вынудило меня стать более наблюдательной, чем я могла бы стать, будь они живы. Сформировать собственные представления, как вы сказали.

Они подошли к маленькому столику, на который указала леди Ноув. Лорд Питерс помог сесть Лавинии, а мистер Стерлинг отодвинул стул для Уиллы.

— Мисс Ффинч, поскольку я не получил дальнейших указаний, я займу место рядом с вами. Если только вы не хотите придержать его для кого-то другого.

В его голосе прозвучали странные нотки, словно намекающие, что этот вопрос имел более далекие последствия, чем просто чашка чая летним днем.

— Я буду рада, если вы ко мне присоединитесь, — ответила Уилла с улыбкой. Когда он сел, она спросила: — Мистер Стерлинг, поскольку вы не бываете в свете, могу я предположить, что вы занимаетесь чем-то большим, нежели утренние визиты?

Лакей поставил перед ними поднос с чаем и вазочкой с сахаром, серебряные чайные ложки были выполнены в форме перьев павлина.

— У меня несколько интересов, — ответил мистер Стерлинг. — Вот этот чай, который стоит перед вами, прибыл из Китая на одном из моих кораблей.

Лавиния проворно наклонилась над ближайшей чашкой и принюхалась.

— Пеко![1] — воскликнула она с улыбкой, выпрямляясь.

Ямочки на ее щеках, казалось, не произвели впечатления на мистера Стерлинга.

— Вы правы, мисс Грей, — сказал он.

— Вы импортируете только чай или также шелк? — спросила Уилла. — Или фарфор? У вас, должно быть, прекрасные отношения с торговцами из Конга. — Один уголок рта мистера Стерлинга пополз вверх. Уилла тут же воскликнула: — Только не испортите все покровительственным тоном! — Конгцы были единственными китайскими торговцами, имевшими лицензию на торговлю с иностранцами, и это вовсе не было государственной тайной. — Каждый раз, когда в газете пишут о Китае, упоминают Конг.

— Искренне прошу прощения, я не хотел, чтобы показалось, будто я говорю покровительственно.

— Мужчины редко делают это нарочно, — сказала Уилла с некоторым раздражением. — Они просто ничего не могут с собой поделать, если женщина показывает хотя бы малейшие знания о чем-то помимо вееров и туфелек.

— В таком случае я прошу прощения за мой пол, — сказал он. — Мы просто сборище дураков, и, как вы, наверное, знаете, мисс Ффинч, в присутствии прекрасной юной леди мы становимся еще более бестолковыми.

Это был ловкий комплимент, и Уилла улыбнулась мистеру Стерлингу.

— Вы сами совершили путешествие в Китай?

Он посмотрел куда-то поверх ее головы и рассмеялся.

— Аларик, похоже, я сижу с одной из немногих английских леди, которые ничего не знают о твоих книгах.

Уилла оглянулась и увидела, к своей досаде, что лорд Аларик присоединился к их компании и садится по другую сторону от нее. Хуже того, он придвинул свой стул так близко к ее стулу, что она почувствовала пряный аромат мужского одеколона, безумно дорогого. Но нет, лорд Аларик никогда бы не стал пользоваться духами, это был его собственный запах. Или его и мыла.

— Я пока еще не читала книги лорда Аларика, — сказала она, — но намереваюсь прочесть.

Лакей поставил перед лордом Алариком чашку с чаем. Уилла отпила из своей чашки, надеясь, что у нее прояснится в голове. Было непривычно чувствовать себя не в своей тарелке. Во время сезона они с Лавинией правили светом, потому что поняли, что именно джентльмены хотят видеть в молодых леди, и вели себя именно так: как девушки с характером, но податливые, с перчинкой, но невинные. Они составили этот план, ориентируясь на желания мальчишек. Но лорд Аларик и мистер Стерлинг не были мальчишками, они были мужчинами. Уилла посмотрела мимо мистера Стерлинга на Лавинию и прочла в глазах подруги то же самое осознание. Но если Уилле хотелось сбежать наверх и придумать какие-нибудь новые правила, то Лавиния лишь с напускной бравадой повела бровями.

— Наш вояж был описан в первой книге Аларика, — сказал мистер Стерлинг.

— Насколько я понимаю, на то, чтобы добраться до Китая, нужен год, — сказал лорд Питерс с вялым неодобрением. — На мой взгляд, это кажется ужасной потерей времени, если вы простите мне мою прямоту. Хотя, полагаю, некоторые, возможно, считают, что выгода того стоит.

Лавиния так посмотрела на него, прищурившись, что у него порозовели щеки. Она терпеть не могла невежливость.

— Дорога до Китая и в самом деле занимает почти год, — равнодушно ответил мистер Стерлинг. Он очень ясно дал понять, что считает лорда Питерса не более чем дерзким щенком.

— О, здравствуйте! — К их столику подлетела мисс Элиза Кеннет — тоже дебютантка этого сезона. Она стала делать реверансы. — Лорд Аларик, я так счастлива вас видеть! И Лавиния! И Уилла!

Ее волосы были напудрены так густо, что слой белой пудры лежал на ее плечах, словно снег на двух столбиках изгороди.

— Добрый день, мисс Кеннет, — сказал лорд Аларик. — Позвольте представить вам мистера Стерлинга?

Девушка задержала на мистере Стерлинге взгляд ровно на столько, чтобы осознать, что она с ним не знакома, и тут же снова перевела его на лорда Аларика.

— Я посмотрела «Влюбленного Уайльда» два раза! Вы мой любимый автор, — затараторила она. — Вы и Шекспир. Вы оба гении! Но вы гораздо интереснее.

На лице лорда Аларика появилась улыбка и тут же пропала.

— Я не писал упомянутую пьесу, так что Шекспиру нечего опасаться конкуренции с моей стороны.

— Должна сказать, что если выбирать между мертвым автором и живым, — сказала Лавиния, и в ее хрипловатом голосе зазвучали веселые нотки, — то я согласна с мисс Кеннет.

— Дорогая моя! — за спиной мисс Кеннет появилась леди Ноув. — Вы не должны нарушать мою рассадку за чаем. Если вы ее нарушите, я очень рассержусь!

Недолго думая, она взяла мисс Кеннет за локоть и потащила прочь.

Уилла повернулась к мистеру Стерлингу:

— Вы причалили в Кантоне?

Мистер Стерлинг так удивился, что Лавиния рассмеялась.

— Вы мне напомнили одного из учителей в нашем пансионе. У него был такой же вид, когда оказалось, что Уилла знает о растениях хлопка и угольных шахтах больше, чем он.

— Я всего лишь читаю газету, — твердо сказала Уилла. — В этом нет ничего экстраординарного.

— Да, но ты запоминаешь то, что прочитала! — возразила Лавиния.

Уилла чувствовала на себе взгляд лорда Аларика, это вызывало у нее непонятное волнение. В самом его внимании было нечто пьянящее, и не только потому, что его внимания жаждали так много женщин. Она говорила себе, что он несолидный, к тому же его волосы на лбу не растут в форме вдовьего мыса, означающего, что он умрет раньше жены. В детстве вдовий мыс был одним из ее требований к будущему мужу, хотя сейчас это казалось глупым и легкомысленным.

— Мистер Стерлинг, — поспешно сказала она, — расскажите же нам, что произошло, когда вы добрались до Кантона?

— Мы показали себя двумя молодыми глупцами, кем, собственно, и являлись, — ответил он.

— Я уверена, вы не были глупцами, — возразила Лавиния.

— Мы были пустоголовыми, но в свое оправдание могу сказать, что нам еще не было и девятнадцати лет.

— Мы всерьез ожидали, что нас пригласят встретиться с императором, — вставил лорд Аларик, откидываясь на спинку стула. В это время лакей принес блюдо с сэндвичами с огурцами. — Вообразите наше удивление, когда нам ясно дали понять, что, с точки зрения Его Императорского Величества, сын английского герцога — не лучше и не хуже какого-нибудь парня из доков.

— Дело кончилось тем, что мы дали взятку местному губернатору, чтобы он пригласил нас в свой дом, — сказал мистер Стерлинг. — Нам дали по чашке чая и велели возвращаться домой.

— Этим чаем, — мечтательно произнес лорд Аларик, — был пеко. — Он поднял свою чашку и поднес к Уилле. — Тот самый чай, который сейчас стоит перед вами, мисс Ффинч.

Рассказ продолжил мистер Стерлинг:

— Мы решили отправиться в горы, туда, где выращивают пеко, но поскольку мы были на голову выше всех местных мужчин, то не могли оставаться незамеченными.

Лавиния засмеялась:

— Я помню эту часть книги.

— Единственное, что мы могли сделать, — это стать людьми, которых все избегают.

— Нищими прокаженными? — предположила Уилла.

— Хорошее предположение, но вы не угадали, — ответил мистер Стерлинг. — Золотарями. Теми, кто собирает содержимое ночных горшков и вывозит. Худшая работа на свете, но идеальная для нарушителей закона вроде нас.

Уилла засмеялась:

— Вы стали дурно пахнущими троянскими конями?

В спокойном состоянии лорд Стерлинг выглядел суровым, от этого его улыбка была неожиданно приятной.

— Мы разъезжали по округе на повозке, чтобы люди могли выбрасывать экскременты из окон. Это означало, что на нас никто не обращал внимания. — Лорд Аларик бросил на друга острый взгляд. — Вся работа делалась ночью. И у нас был отличный повод замотать лица шарфами.

Представив, как это выглядело, Уилла снова улыбнулась, а потом увидела, что взгляд лорда Аларика переместился на ее губы. Она резко стерла с лица улыбку. Он издал низкий грудной звук, такой тихий, что только она могла его слышать. Уилла прерывисто вздохнула. У нее было такое чувство, будто лорд Аларик ее погладил и поцеловал долгим поцелуем, а он всего лишь пристально посмотрел на ее губы. А жар внизу живота, который она чувствовала? «Это просто потому, что он возмутительно красив», — сказала себе Уилла. Любая женщина на ее месте почувствовала бы то же самое.

— Мы бродили по Китаю три или четыре месяца, — продолжал мистер Стерлинг, — продвигаясь по ночам от деревни к деревне, и от нас страшно разило.

— Мы сумели найти чайные рощи, — вмешался лорд Аларик. — Пеко — это разновидность чая бохе, который смешивают с крошечными белыми цветочками до тех пор, пока чайные листья не пропитаются их ароматом. По сравнению с тем, как пахло в то время от нас, — добавил он с невеселой улыбкой, — аромат того чая был просто божественным.

— Могу себе представить, — сказала Лавиния, давясь от смеха.

— Вернувшись в Кантон, мы нагрузили наш корабль чаем пеко и облачным чаем[2], который я когда-нибудь вам заварю, — сказал он, глядя прямо на Уиллу.

У нее возникло ощущение, что он наклоняется вперед, хотя он не шевельнул ни одним мускулом.

— Вряд ли у нас будет для этого время, — сказала она и взяла с тарелки сэндвич с огурцом.

В это время павлин направился через лужайку к ним. Даже со сложенным хвостом он был великолепен, Уилла никогда не видела более величественной птицы. Грудка у него была ярко-синего цвета, столь же ослепительной была и корона из перьев.

— Павлины показывают хвосты, чтобы привлечь пару, — медленно произнес мистер Стерлинг, глядя на Лавинию так, словно предполагал, что у нее есть что-то общее с павлином. Уилла сдержала усмешку. Можно было бы сказать, что бюст Лавинии подобен хвосту павлина, только противоположного пола. На ней не было голубого платья, но ее лиф был довольно откровенным.

— Я снова вас оскорбил, — Уилла услышала голос дьявола-обольстителя. — У меня не было такого намерения. Я запутался, что можно говорить в приличном обществе, а что нельзя. Кстати, вы не будете возражать, если я стану звать вас по имени?

— Буду, — просто сказала Уилла.

— А вы можете звать меня Алариком.

— Нет, спасибо.

— По-моему, формальности скучны.

— А по-моему, скука указывает на недостаток старания. — Уилла говорила ровным голосом, но у нее было такое чувство, будто она вся дрожит. — Жизнь всегда интереснее, если обращать внимание.

— В данный момент мне совсем не скучно, — сказал он.

Его взгляд, казалось, прожигал Уиллу до позвоночника, она почувствовала, что краснеет. Но она сумела сказать:

— Это к делу не относится.

— Вы же не намекаете на то, что мужчинам и женщинам следует флиртовать, чтобы избежать скуки?

Лавинию явно раздражал мистер Стерлинг, она вскочила со стула и взяла у лакея немного зерна. Теперь она перегнулась через балюстраду и пыталась подкупить Фитци, чтобы он развернул свой хвост.

— Нет, не намекаю, — сказала Уилла. — Общество интересно, потому что интересны люди. Всегда есть чему поучиться, что узнать, какие выводы сделать — правильные или неправильные.

Они смотрели, как к Лавинии присоединяется лорд Питерс.

— Не уверен, что Питерс хоть чем-то интересен, — сказал лорд Аларик, понизив голос. — Между прочим, не пример ли это того, как мисс Грей распускает перья?

Уилла нахмурилась.

— Это не просто неприлично, но откровенно грубо, — прошептала она. — Я понятия не имею, о чем вы говорите.

Аларика ее отповедь нисколько не смутила.

— Вот об этом, — ответил он и ткнул Уиллу локтем.

Лавиния наклонилась к Фитци, тот разглядывал ее своими глазами-бусинками, но ничто не указывало на то, что он собирается распустить хвост. Уилла снова посмотрела на Аларика, не понимая.

— Посмотрите на Парта, — сказал он.

Мистер Парт Стерлинг пока что не показывал никаких признаков того, что он очарован Лавинией, скорее наоборот. Но теперь, когда она перегнулась через перила, он пристально смотрел на нее. Панье, надетые на ней под платьем, только подчеркивали ее и без того пышные формы. Пока они смотрели, лорд Питерс со смехом обхватил Лавинию за талию, как будто для того, чтобы она не перелетела через перила. Мистер Стерлинг издал невнятный хриплый звук, схватил сэндвич с огурцом и встал.

— Думаете, сэндвич с огурцом понравится Фитци больше, чем зерно? — спросила Уилла лорда Аларика. Ее голос выдавал, что она находит эту сцену забавной.

— Фитци любит огурцы. Но куда важнее, что павлин реагирует на других самцов, даже если это люди.

И в самом деле, как только мистер Стерлинг подошел к краю террасы и рявкнул: «Фитци!» — павлин издал что-то вроде жужжания, встряхнулся и распустил хвост веером, демонстрируя впечатляющую радугу лиловых и зеленых перьев. Затем он прошелся туда-сюда, явно бросая мистеру Стерлингу вызов, чтобы тот показал свой собственный хвост. Вместо этого мистер Стерлинг бросил птице сэндвич, что-то сказал Лавинии и вернулся на свое место.

— Благодарю вас! — сказала Лавиния. — У него просто замечательный хвост.

Мистер Стерлинг пожал плечами.

— Хоть Фитци и раздражительный парень, это декоративная птица. — Он одарил Уиллу быстрой улыбкой, редкой гостьей на его лице. — Могу ли я быть столь дерзким, что предположу, что вы и мисс Грей принадлежите к самым высшим слоям общества? Она только что бросила на меня взгляд, которым могла бы гордиться даже королева.

— Мистер Стерлинг, — сказала Уилла. — Вам не кажется, что вы несколько романтизируете свое положение? Вас вырастил герцог, вы остаетесь лучшим другом его сыновей. И я могу предположить, что вы обладаете внушительным состоянием. Может быть, вы просто не хотите признавать тот факт, что на светских мероприятиях вы были бы желанным гостем?

— Меня воспитывали в убеждении, что положение в обществе определяется происхождением.

— Раньше действительно так и было, — согласилась Уилла. — Но, судя по тому, что я видела, родословная влияет на положение в обществе все меньше и меньше. Состояние вместе с превосходным воспитанием и могущественными друзьями очень хорошо выравнивают статус.

— Ха, — сказал мистер Стерлинг.

— Этот прием устроен в честь помолвки будущего герцога с женщиной, чей дед был мэром Лондона и лавочником, — добавила Уилла в подкрепление своей точки зрения. Надеясь на поддержку в этом вопросе, она посмотрела на лорда Аларика и с удивлением заметила, что он кажется слегка раздраженным. Очевидно, ему не нравилось, когда она разговаривала с другими мужчинами, даже с его давним другом.

— Приму вашу идею к сведению, — сказал мистер Стерлинг.

В это время все гости притихли: появились герцог и герцогиня. Они ступили на террасу, и тут же между гостями стали сновать лакеи, предлагая бокалы с шампанским. Быстро принесли стул, и герцогиня осторожно опустилась на него.

— Сегодня утром прибыли последние из наших гостей, так что все в сборе, — объявил его светлость. — Я хочу официально открыть этот прием в честь помолвки моего сына с мисс Дианой Белгрэйв и предлагаю тост за счастье помолвленной пары. — Он повернулся к лорду Роланду, который стоял в дальнем конце террасы рядом с Дианой: — Будь это несколько столетий назад, мы бы собрались, чтобы удостовериться, что мой сын не похитил мисс Белгрэйв. И я бы не удивился, если бы узнал, что Норт был вынужден похитить такую прекрасную и умную женщину.

Все засмеялись, но Лавиния встретилась взглядом с Уиллой. Учитывая, что Диана относилась к этому союзу безо всякого энтузиазма, высказывание герцога было бестактным.

— У моего отца странное чувство юмора, — произнес Аларик прямо в ухо Уиллы.

Его светлость поднял бокал.

— Я предлагаю тост за мою будущую невестку, которая, как я обнаружил, является сдержанным и вдумчивым бойцом и обладает не только безупречным вкусом в одежде, но и еще более впечатляющим умением играть в шахматы.

— Она его обыграла, — сообщил Аларик, понизив голос.

— Добро пожаловать в нашу семью! — закончил герцог.

Все выпили. Лорд Аларик встал.

— Я хочу добавить кое-что от себя к словам его светлости, — сказал он. Все головы на террасе повернулись в его сторону, как цветки мака к солнцу. Он неотрывно смотрел в лицо брата. — Мне очень нравится персидский поэт четырнадцатого века по имени Хафиз. Заранее прошу прощения за неуклюжий перевод. Хафиз говорит, что мы все карабкаемся, держась за руки. Не любить, говорит он, означает отпустить руку. — Лорд Роланд кивнул. Все слушали глубокий голос Аларика, затаив дыхание. — Так что не отпускайте. Потому что местность вокруг слишком опасна. — Аларик поднял бокал. — За мою будущую невестку, для нас большая честь принять ее в нашу семью.

Стало тихо, все пили за помолвленную пару.

— Я никогда не отпущу, — сказал лорд Роланд.

Диана заметно порозовела.

Уилла подумала, что слова Норта прозвучали как клятва. Когда лорд Аларик снова сел, Уилла спросила его:

— Ваши книги такие же красноречивые?

Вопрос, казалось, его очень удивил.

— Как поэзия Хафиза? Вовсе нет. Я бы не назвал себя красноречивым.

— «Местность вокруг слишком опасна», — процитировала Уилла. — Я совсем не разбираюсь в поэзии, но ведь он говорил не о горных хребтах Персии, не так ли?

Аларик улыбнулся ей такой интимной улыбкой, что у Уиллы захватило дух. Какая-то девичья часть ее души, о существовании которой она даже не подозревала, ликовала.

— Нет, он имел в виду совсем другую территорию. Я сам там еще не побывал.

— А.

— Но в ближайшем будущем надеюсь туда попасть.

Уилла подумала, что «девичья» — слишком мягкое слово для того, что она чувствовала, больше подходит «легкомысленная». И почему-то, несмотря на теплый солнечный день, ей внезапно стало холодно. Даже если у лорда Аларика честные намерения — а она вдруг поняла, что это вполне возможно, — у нее не было ни малейшего желания выходить замуж за мужчину, чьи изображения девушки прячут между страницами своих Библий.

— Что ж, желаю вам удачи в исследовании новых территорий, — холодно сказала она. — Лично меня путешествия по миру не интересуют, но я понимаю, что это должно быть весьма увлекательно.

— Да, кажется, так и есть. — Он усмехнулся. — На удивление.

Этот человек умеет любое высказывание сделать двусмысленным. Уилла давно определила для себя, какие качества она хочет видеть в своем муже. Она хочет выйти за порядочного человека, который не слишком много пьет. Отрадно, если он будет владеть состоянием, хотя это и не обязательно, поскольку она унаследовала состояние отца. Еще он должен быть уравновешенным, с хорошими зубами и своими волосами. Уилла даже знала, каким должен быть его голос — негромким, спокойным, не привлекающим к себе внимание. Очень спокойным. Еще, если это возможно, хотелось бы, чтобы будущий муж был бледен и выглядел умным. Был не тощим, но худощавым, таким, кто с возрастом не растолстеет. Лорд Аларик не только не был замкнутым человеком, но все, что с ним происходило, и вдобавок кое-что, чего в реальности не было, было выставлено на обозрение публики. И прекрасным примером этого являлись гравюры с его изображением. Какая бы женщина ни вышла за него замуж, ей придется видеть свои изображения, выставленные в витринах типографий. Она будет всю жизнь видеть свое лицо на полках книжных лавок. Или — о ужас! — даже на сцене!

С этой мыслью Уилла повернулась к мистеру Стерлингу. Вот к этому мужчине ей следует отнестись серьезно. Возможно, он считает, что из-за своего происхождения не может быть вхож в высшее общество, но, по мнению Уиллы, это было даже преимуществом. За кого бы она ни вышла замуж, его примут везде, по этому поводу она не волновалась. Он очень хорош собой и, кажется, за ним не бегает Хелена Биддл. Но сначала нужно было кое-что прояснить.

— Мистер Стерлинг, — сказала она. — Я правильно думаю, что вы имеете какое-то отношение к фабрике «Кружева Стерлинга»?

— Вы знаете о моих кружевах, я польщен. — Он взял ее руку и поцеловал. До ушей Уиллы долетел звук, похожий на рычание. Не веря своим ушам, она повернулась посмотреть на лорда Аларика, но он улыбался ей с безмятежностью сельского викария.

— Прекратите! — приказала она.

— Что прекратить? — невинно поинтересовался лорд Аларик.

— Это, — не очень четко ответила Уилла.

Лорд Аларик схватил ее руку, которую только что поцеловал мистер Стерлинг.

— Кажется, вы испачкали руку. — Уилла и шевельнуться не успела, как он поднес ее руку к губам и поцеловал то же самое место. — Так лучше?

Уилла нахмурилась и почувствовала, как ее шею заливает краска.

— Лорд Аларик, прошу вас, прекратите.

Она оглянулась через плечо и поняла, что за ними наблюдает довольно много гостей. Конечно, они наблюдают, ведь что бы лорд Аларик ни делал, на него всегда будут смотреть. И тут она вдруг поняла, что происходит. Этот человек не привык к женщинам, которые не падают к его ногам. А сейчас перед ним именно такая женщина. Неизведанная территория. Teppa инкогнита. Лорд Аларик флиртует с ней, потому что он из тех, кто должен побеждать. Он не понимает, что она не приз и никогда им не будет. Уилла намеревалась выбрать себе супруга после вдумчивого рассмотрения кандидатов, и никакая часть этого рассмотрения не включала пункт «быть завоеванной».

Она отдернула руку и тихо, но твердо сказала:

— Мне не нравится, когда на меня смотрят как на зрелище.

Его светлость повернул голову, чтобы обвести взглядом террасу. Все глаза опустились, над столиками снова поплыл гул голосов. Он нахмурился.

— Милорд, я нисколько не сомневаюсь, что известность прекрасно поднимает продажи книг. — Он открыл было рот, но Уилла жестом попросила его молчать. — Я не территория, которую надо завоевать ради самого завоевания. И я буду вам признательна, если переключите свое внимание на кого-нибудь другого.

На его скулах заиграли желваки, но Уилла выдержала его взгляд. Ей было очень важно внести ясность, потому что он привык кружить головы женщинам, и успех сделал его самоуверенным. Или высокомерным. Не важно, как это называть. Она так же подвержена его обаянию, как любая другая женщина, но решительно не намерена быть завоеванной.

— Я не смотрю на вас в таком свете, — заявил он.

Если бы Уилла до этого не видела, как темнели его глаза, как напрягались плечи, она могла бы даже поверить, что это было всего лишь вежливое уточнение. Но она не сдавалась.

— Мы все в каком-то смысле — незнакомые страны, — сказала она. — Если следовать моей аналогии, я бы сказала, что ваши берега частенько посещают послы вроде леди Биддл.

Его челюсти снова напряглись.

— Когда я стану гражданкой другой страны, это будет без помпы и церемоний, — сказала Уилла и встала. — И без послов.

Она улыбнулась мистеру Бушетту, сидевшему за соседним столиком. Он тут же вскочил на ноги и с энтузиазмом предложил сопровождать ее на променад в розовом саду. Тем временем Уилла услышала, как лорд Аларик говорит за ее спиной мистеру Стерлингу:

— Она ловит слишком мелких… — конец фразы Уилла не разобрала.

Она немного растерялась. Он что же, хочет сказать, что мистер Бушетт слишком маленький? Он нормального роста. Лавиния бросила на Уиллу взгляд, который ей мгновенно напомнил правило, что леди не выплескивают чашки с чаем на головы джентльменов.

— Могли бы вы проводить нас обеих? — спросила Лавиния.

Мистер Бушетт засиял от гордости. Что ж, леди не может выплеснуть чай, но она может уйти прочь, преувеличенно покачивая бедрами. Что Уилла и сделала.