Несмотря на приказ, Зотов задержался в Снежном на лишних четыре дня, и Устинова, таким образом, получила возможность ознакомиться с делянкой более подробно, чем предполагалось ранее. Прокопий Иванович изо всех сил старался облегчить девушке предстоящую перестройку мастерского участка, однако ясного и законченного плана на этот счёт не имел, его советы касались, в сущности, частностей, а не главного. Впрочем, Надя была благодарна ему и за это, понимая, что старик искренне желает ей успеха. Недостатков она замечала больше, чем видел их Зотов, но считала неудобным говорить о них старому мастеру. Кое-что они, правда, сделали: утеплили гараж, обеспечили прицепщиков тремя комплектами чокеров, нарезали новые пасеки. Для оборудования второй площадки нужны были люди, а Прокопий Иванович не хотел отрывать от основной работы ни одного человека. В конце концов его самолюбие было удовлетворено: накануне отъезда участок отгрузил сто семьдесят пять кубометров.

Уезжал Зотов в четверг, и в этот день Устинова пришла на делянку без него. Рано утром Пелевин официально вручил ей наряд-заказ на разработку делянки, технологические карты, комплект стандартов, складной метр и клеймо мастера. Разгулов, присутствовавший при этом, не проронил ни слова. За эти четыре дня, очевидно, не считая Устинову подотчётным лицом, он ещё ни разу не поговорил с ней о делах и все указания давал исключительно Зотову.

Сегодня Григорий Александрович с утра сам поехал на делянку и, как бы желая подчеркнуть своё недовольство отъездом Зотова, со свойственной ему грубоватостью принялся допытываться у нового мастера, как она думает наладить работу. Впрочем, вопросы начальника носили довольно общий характер. Устиновой хотелось подробнее рассказать о намеченной перестройке участка, узнать мнение Разгулова по спорным вопросам, но Григорий Александрович явно думал о другом. Желая, очевидно, выказать перед новым человеком свою требовательность и непримиримость к недостаткам, он строго сказал:

— Полагаю, вы понимаете, товарищ Устинова, что мы посылаем Зотова не потому, что он не умел руководить. Тогда бы мы его просто сняли. У Снежного большие перспективы, и скоро мы будем нуждаться в мастерах с высшим образованием. Но образование — это ещё не всё, имейте в виду… Вас познакомил Зотов с разработанным им планом повышения производительности на участке?

— Он дал мне много полезных советов, — сказала Устинова, краснея от мысли, что она, вероятно, была очень невнимательна, когда Зотов рассказывал о своём плане, и, помолчав, добавила: — Во всяком случае, если даже у него был такой план, я обязана составить свой, учтя его советы. Пока я начну строить вторую площадку. Только вот вопрос: нельзя ли её приспособить одновременно для обрубки сучьев? Ведь кое-где уже давно трелюют деревья с кроной и производят обрубку непосредственно на верхнем складе.

Разгулов недоуменно переглянулся с Пелевиным:

— То-есть, как это — на верхнем складе? Зачем?

— Затем, что это значительно ускорит трелёвку и потребует меньшее число обрубщиков. Вы разве не читаете газет? — Надя взглянула на Разгулова и как-то по-домашнему, просто улыбнулась, заставив улыбнуться и его; вместо того, чтобы обидеться, Григорий Александрович несколько растерянно проговорил:

— Причём тут газеты? Смешно, ей-богу… Да и кто же из трактористов согласится возить хлысты с кронами? Сколько он их сможет взять за рейс — две-три штуки? Какая же тут выгода? А склад? Да его за один день так захламят, что там не только работать — пройти невозможно будет.

— Но ведь другие работают! — горячо возразила Устинова. — Я вам покажу газету, где всё это описано.

— Мало ли что пишут! — проворчал Разгулов. — Видал, Сергей Павлович? Выходит, мы тут с тобой старыми методами работали. Вот что значит — в лесу живем, в столицах редко бываем… Только сдаётся мне, что толку в этом способе мало, обрубщики у нас и на пасеках с делом справляются.

— Не всегда, — сказал Пелевин. — Устинова права. Обидно, что мы до сих пор не удосужились испытать этот способ. Текучка заела. — Он иронически усмехнулся, поднял на Разгулова повеселевшие глаза. — Вот с этого мы и начнём перестройку, Григорий Александрович.

— Да, пожалуйста! — натянуто рассмеялся Разгулов. — Разве я спорю? Пробуйте на здоровье, но… — Согнав с лица улыбку, Разгулов строго докончил: — Предупреждаю: эксперименты — экспериментами, а план — планом. Не забывай, до нового года осталось два месяца.

— Что ж, значит пробовать надо сегодня, сейчас же, — решил Пелевин и, обернувшись к Устиновой, пояснил: — Потом мы обсудим всё подробно, а пока — давайте испытаем, как это получится на деле.

Степенный Разгулов едва поспевал за техноруком, быстро шагавшим к верхнему складу. «Ладно, пробуйте, показывайте свою образованность», — думал Григорий Александрович, испытывая двойственное чувство: с одной стороны, ему хотелось, чтобы эксперимент удался, а с другой — было неприятно, что не он первый подал мысль о новом способе трелёвки.

В эту минуту Пелевин говорил себе: «Да, мы ещё мало думали над тем, какие возможности таит в себе поточный метод. По сути, мы с самой осени стоим на месте, а время сейчас такое, что надо каждый день продвигаться вперёд. Люди из-за нас стоять не будут».

Куканов охотно принял предложение Пелевина попробовать вывезти один воз с необрубленными сучьями. Он словно только и ждал, когда ему разрешат «попробовать». Живо расцепив очередную пачку хлыстов, Куканов влез в кабину и, развернув машину, крикнул замешкавшемуся помощнику:

— Долго тебя ждать? Хочешь, чтобы Дернов нам на пятки наступал?

Пелевин поехал с ними на пасеку. Сидя рядом с Кукановым, он спросил:

— Ты что же, Фёдор, даже и не спросишь, почему и как мы решили с кронами трелевать. Сколько думаешь вывезти за рейс?

Куканов протёр рукавицей стекло кабины, обернул к техноруку смуглое лицо и спокойно ответил:

— Не меньше, чем всегда, Сергей Павлович. А как — об этом я уже думал. Откровенно говоря, у меня намерение было вечерком самостоятельно этот способ испытать, на всякий случай — без свидетелей, а теперь, выходит, с вами придётся.

Пелевин удивлённо поднял брови, но Куканов, занятый рулём, уже не смотрел на него. Сергей Павлович почувствовал в душе такое удовлетворение, словно мысль о перенесении обрубки на верхний склад зародилась не где-нибудь, а именно в Снежном. Ведь ясно было, что тот же Куканов, пусть несколькими днями позже, непременно предложил бы этот способ.

Разгулов, проводив трактор Куканова, решил больше не вмешиваться в действия мастера. Он считал происшедший между ними разговор вполне достаточным, чтобы внушить Устиновой должное уважение к начальнику лесопункта.

В присутствии Григория Александровича люди работали на площадке сосредоточенно, без обычных шуток и весёлой перебранки. С непроницаемым, строгим выражением лица, он сидел на бревне и, казалось, ни на кого и ни на что не обращал внимания. Однако все, и особенно Устинова, чувствовали себя связанными под его хмурым рассеянным взглядом.

Приехал с возом Дернов. Заметив Разгулова, лихо выскочил из кабины, покрутился зачем-то вокруг трактора и громко, так, чтобы слышали все, сказал помощнику:

— Шевелись, Вася, а то как бы Куканов с техноруком до вечера на пасеке не просидели. Надо помочь.

Разгулов жестом подозвал Дернова к себе.

— Что там с Кукановым?

— Застрял он, Григорий Александрович, — с готовностью сообщил Дернов, обнажая в злорадной улыбке мелкие белые зубы. — Там же грунт ещё хлипкий, а Куканов залез чуть ли не в самый конец пасеки. Я его предупреждал, между прочим, а он, сами знаете, какой: по уши в землю вроется, а сделает по-своему. И что, представьте, придумал? Прямо с сучьями подцепил хлысты и прёт. Умора… Это вы, что ли, ему разрешили?

Разгулов не ответил. «Выведут из строя машину, а потом расхлёбывай», — злясь неизвестно на кого, подумал он. Ждать ещё целый час, пока вернётся Куканов, ему не хотелось. Он решительно поднялся с бревна и направился на делянку Панкратова.

Опасливо косясь на мастера, Дернов вернулся к машине. Он отлично помнил недавний выговор за грязный трактор, и хотя сегодня тот блестел, как новенький, всё же лучше было уехать отсюда побыстрей. Мало ли к чему могла придраться девушка, понимавшая толк в машинах! Вид у неё, правда, сейчас какой-то расстроенный, вряд ли она лаже заметила Дернова, занятая своими мыслями, но Дернов всё время был на-чеку. Как только воз отцепили, он на полном ходу съехал с эстакады и, не притормаживая на рытвинах, скоро скрылся в лесу.

Геня Чердынкин, переглянувшись с Капой, подошёл к Устиновой и, как бы рассуждая с самим собой, произнёс:

— Врёт Дернов. Не может быть, чтобы Куканов не выбрался. Разгулов-то зря расстроился, честное слово.

— Он у вас всегда такой… недоверчивый? — не удержавшись, спросила она.

— Есть немножко, — подумав, сказал Геня. — Взгляните-ка, это не Куканов ли едет. Ну, ясно, он, видите, какой у него воз… — Геня приблизился к Устиновой и, преодолев смущение, негромко проговорил: — На Разгулова вы не обижайтесь, Надежда Николаевна. Он всегда так: любит огорошить человека при первом знакомстве, зато уж привыкнет к нему — ни на кого не променяет. Ну, и мы тоже… — Он на мгновение запнулся и, наконец, твёрдо докончил: — Можете не сомневаться, не подведём.

— Да я и не сомневаюсь, откуда вы взяли? — весело ответила Надя, признательно взглянув в серьёзное лицо Чердынкина.

Завидев Куканова, рабочие столпились на краю площадки. От электростанции прибежали Фалевский с Теребовым. Все обратили внимание на то, что Куканов вёл машину на обычной скорости, хотя огромный воз поднимался выше кабины. Отовсюду послышались оживлённые голоса.

— С сучьями-то возить, пожалуй, легче. Видишь, как они пружинят.

— Нет, тяжесть, по-моему, одинаковая, зато сучкорубам, действительно, будет легче работать.

— Молодец, Федя!

— Он-то молодец, а вот нам каково достанется? Трактористы теперь завалят лесом площадку, успевай только поворачиваться.

— Слыхал, говорят, вторую площадку будем строить? Небось, успеем.

— Вот уж когда Панкратов нам позавидует! Он-то ведь во всякой рационализации всегда первым был, а тут-таки утёрли ему нос.

— Так уж и утёрли! В других леспромхозах, рассказывают, давно с сучьями трелюют.

— Ну и что? А в Снежном всё-таки мы первые это применили.

Тем временем Куканов осторожно втащил на эстакаду взъерошенный, похожий на огромную метлу, воз. Пелевин, сопровождавший трактор пешком, подошёл к рабочим, отёр шапкой пот со лба и, улыбаясь, сказал:

— Ну, вот, всё в порядке. Чердынкин, дай-ка топор, сучья обрубить надо.

— Одну минутку, Сергей Павлович, — сорвался с места Чердынкин. — Сейчас я пилой живо обтяпаю.

Пока он подключал пилу, несколько человек уже орудовало возле разлапистых елей топорами. Другие относили хвою с площадки, а Капа, приготовив сухую берёсту, вскоре разожгла костёр.

— Вот так и будем возить, — сказал Пелевин Куканову.

— Конечно, Сергей Павлович. Дело верное, — невозмутимо ответил тот и, словно устыдившись непредвиденного простоя, заспешил к машине. — Поехали, Петро.

Пелевин молча переглянулся с Устиновой. Она не удержалась, взяла топор и ловко принялась за обрубку. Очищенные хлысты тут же кряжевались Чердынкиным на сортименты. Воз в пять кубометров был обработан в несколько минут.

Передав топор девушкам, Устинова подошла к Пелевину.

— Как видите, Сергей Павлович, дело пойдёт, — сказала она с застенчивой улыбкой, кивнув на штабелёвщиков, грузивших на вагонетку брёвна, чтобы затем уложить их в штабели.

Пелевин не успел ответить. Подошедший сзади Володя Воронков опередил его.

— Вряд ли пойдёт, товарищ мастер. Смотрите, каким топором мне пришлось сучья обрубать. Небось, и в каменном веке таких тупых орудий не бывало.

В доказательство Володя провёл лезвием по рукаву ватника и бросил топор на снег.

— Ты откуда появился? — рассмеялся Пелевин и только сейчас вспомнил, что Воронков, беспокоясь за первый рейс Куканова, шёл за трактором с самой пасеки.

— Я на минутку, Сергей Павлович, — извиняясь, проговорил Володя. — Не беспокойтесь, из-за меня простоя не будет. Там у меня на всю смену хлыстов хватит.

Устинова подняла топор. Испытывая неловкость перед Пелевиным за плохой инструмент, сказала:

— Сегодня же все топоры наточим. Девчата уже показывали мне эти орудия…

Володя поглядел на штабелёвщиков и, помявшись (ему было неудобно вмешиваться в разговор технорука с мастером), произнёс:

— А ведь теперь, Сергей Павлович, нас погрузка будет задерживать. Давно бы её надо механизировать, иначе опять у нас не будет толку.

— Да, погрузка станет тормозить, — живо отозвался Пелевин. — Что бы такое придумать, а?

— Вот будь у нас однобарабанные лебёдки, но где их взять? — не совсем уверенно ответила Надя Устинова, стыдясь, что ничего лучшего не может придумать.

Пелевин наморщил лоб, что-то припоминая. Володя с надеждой переводил взгляд то на технорука, то на Устинову. Он дорого дал бы за то, чтобы сейчас же найти выход из положения, но ничего подходящего в голову не приходило. Конечно, лебёдки можно бы приспособить для погрузки, да где их, в самом деле, взять?

— Сергей Павлович, есть лебёдки! Ей-богу, есть! — чуть не подпрыгнув от радости, воскликнул Володя и, опасаясь насмешки, тут же заметно сбавил тон. — Правда, они старые, тросы, говорят, с них сняты, части тоже, наверно, растащены, да разве умелых рук у нас мало? Соберём, Сергей Павлович. Поручите это дело нам, комсомольцам.

Пелевин облегчённо, обернувшись к Устиновой, проговорил:

— А ведь верно Воронков сказал: есть лебёдки. Помню, рассказывали, что их ещё до меня получили и куда-то забросили… мол, непригодны. Ты знаешь, где эти лебёдки, Воронков?

— Найдём, Сергей Павлович, — убеждённо сказал Володя. — Я о них ещё от прежнего завхоза слышал, не провалились же они сквозь землю.

— Разыщем, конечно. Но возни с ними, чувствую, будет много. Придётся-таки поработать.

— Само собой, — кивнул Володя. — Я с ребятами поговорю, никто не откажется. Куканов первый возьмётся, вы же знаете.

— Понятно. Договорились. Запасные части я подыщу. Спасибо за совет, Воронков. Выходит, не зря ты на верхний склад прибежал, а?

— Ну, как же, Сергей Павлович, интересно посмотреть, как это всё будет. Здесь хорошо дело пойдёт — и вальщикам придётся поднажать. Ну, заговорился, а работа стоит. Бегу…

И Воронков спрыгнул с эстакады, а Пелевин, довольный предложением Воронкова, с чувством проговорил:

— Будут у нас лебёдки, Надежда Николаевна. И не только лебёдки, а и многое другое.

Помолчав, Сергей Павлович оглянулся вокруг, спросил:

— А где же Разгулов?

— Куда-то ушёл. К Панкратову, наверно, — ответила Устинова.

— Понятно… Как говорится, не запретил и не одобрил. Ну, я пойду, не терпится, знаете, Панкратову обо всём рассказать. Да и Селезневу с Поповым новый метод трелёвки подойдёт. Теперь мы всех расшевелим. Вы готовьте пока склад к работе по-новому. Вечером мы ещё посоветуемся, как это лучше сделать.

— Хорошо, Сергей Павлович, — кивнула она, впервые ясно почувствовав не только уважение к этому человеку, но и благодарность за всё, что он сделал для неё в эти дни.