Как всегда, Володя проснулся первым. Привычка вставать в одно и то же время выработалась у него давно, ещё в школе ФЗО, так что Володя вполне бы мог обходиться без часов. И обходился, пока не купил часы. Теперь, проснувшись, он непременно зажигал спичку, подносил её к циферблату и только после того, как заводил пружину, вскакивал с койки.

Сегодня, включив свет, Володя сразу обратил внимание на окно: оно оказалось сплошь замёрзшим.

«Вот когда настоящая зима начинается, — не без тревоги подумал он и тотчас почувствовал, как холодные мурашки проступили на спине и голых руках. — Трактористам теперь хватит хлопот».

Он бросился будить Куканова.

— Беги скорей в гараж, Федя. На улице мороз градусов на тридцать, глянь-ка на окно.

— Ну, и пусть, — сонно потягиваясь, сказал Куканов. — Уши отморозить боишься?

— Ты шуточки брось, — рассердился Володя. — Трактор как заводить будешь?

— Да ведь трактор в тёплом гараже, чудак. Заведу, не беспокойся.

— Допустим. А Дернов и Кочергин как? До обеда будут возиться? Помочь-то им надо или нет?

— Сами должны заботиться, — буркнул Куканов и, секунду помедлив, торопливо начал одеваться. — Надо их, лентяев, разбудить, как бы не проспали.

— Конечно, надо, — улыбнулся Володя.

— Я вот соберу их вечером, поучу немного, но уж потом пусть на себя пеняют, — решительно заговорил Куканов, разыскивая свои носки среди висевших у печки. — А не захотят учиться, я так и заявлю Пелевину: переводите их в грузчики, я из любого лесоруба сделаю тракториста.

— Скажите, какой выискался профессор! — насмешливо сказал Теребов, высовывая голову из-под одеяла. — Ребята, слышали новость? Вот это новость, так новость! Я только вчера узнал.

— Опять какие-нибудь сплетни? Болтаешься нивесть где каждую ночь, слухи разносишь. Держал бы уж лучше их при себе, — посоветовал Володя.

— Не хочешь слушать — не надо, — равнодушно произнёс Теребов, садясь на постели. — Ты зря торопишься, Федя, ей-богу. Зотов сегодня, может, совсем на работу не выйдет, а новый мастер наверняка проспит.

— Какой новый мастер? Что ты мелешь? — отозвался Куканов.

— Неужели не слыхал? Зотова учиться посылают, а на его место студентка приехала. Я вчера шёл из клуба и видел, как Пелевин её встречал. Ничего, красивая девчина…

Махнув рукой, Куканов выбежал из комнаты. Володя, кое-что слышавший об отъезде Зотова, недоверчиво спросил:

— Да, может, это жена к Пелевину приехала, а вовсе не новый мастер?

— Ну, да! У Пелевина жены-то нет. Есть, говорят, невеста, да и та в лес не хочет ехать. Да будь это жена, зачем бы он её в контору повёл?

Шурик, мигая заспанными глазами, проговорил:

— Понятно, жену он в контору не повёл бы. Ну, а почему всё-таки студентка — непонятно.

— Вот и я говорю то же, — подхватил Теребов.

— А что тут непонятного? — резко сказал Володя, в душе неприятно удивлённый новостью. — Во-первых, если это студентка, то бывшая студентка, значит, образованный человек. А во-вторых, она, может, не хуже Зотова будет работать, почём знать?

— Ну, уж скажешь! — пренебрежительно протянул Шурик. — А в общем, нам-то что? Работай, знай, а там посмотрим.

— Да уж поглядим, конечно, — ухмыльнулся Теребов.

Через полчаса они ехали на мотовозе в лес. Людей на платформу набилось густо, и Володя внимательно прислушивался к разговорам. Новость уже распространилась, однако отношение к ней было неясное. Многие к тому же не верили, что Зотов в самом деле уезжает. О новом мастере говорили сдержанно, предпочитая, очевидно, сперва увидеть Устинову на делянке, а потом уж высказать о ней своё мнение.

Володя, до сих пор не веривший в отъезд Зотова, теперь уже в этом не сомневался. Что ж, наверно, так надо, начальству виднее, говорил он себе и всё-таки не мог подавить в душе досаду на Прокопия Ивановича, оставлявшего мастерский участок в самый критический момент. Конечно, отложив поездку хотя бы на неделю, Зотов ничего сверхъестественного не совершил бы, однако первые успехи наверняка были бы прочно закреплены. А теперь, с новым мастером, неизвестно, что выйдет. Быть может, придётся всё сызнова начинать. Люди привыкли к Зотову, верили ему, а Устиновой… поверят ли? Кто её знает, что она за человек. Между прочим, почему бы не заменить Зотова своим мастером, ну, хотя бы Селезневым? В Снежном Арсений Сергеевич — свой человек, к нему бы и привыкать не надо…

На развилке мотовоз остановился, высадив половину пассажиров, свернул налево. От развилки зотовцы добирались до своей делянки пешком.

Строгую морозную тишину изредка нарушали человеческие голоса. Некоторое время слышалось постукивание колёс на стыках рельсов, но скоро стихло. Под ногами похрустывал снег. Холодок пощипывал щёки, заиндевели ресницы. Высокие ели, обсыпанные снегом, недвижно стояли по сторонам.

Внезапно Володя подумал: что будет с этими красивыми зелёными великанами, когда он их спилит? Вон, например, с той осанистой мощной елью, горделиво стоящей поодаль от остальных?.. Ляжет ли она в сруб жилого дома или пойдёт на строительство новой электростанции, поднимется ли снова в высь, неся на себе провода, или превратится в тёс, окажется ли на Днепре или в Туркмении? Да разве это не всё равно? Везде она одинаково будет служить людям, и чем больше Володя спилит таких елей, тем больше нужного, полезного сделают люди. Любил Володя постоять иногда возле какой-нибудь красавицы-ели, раздумывая, куда её лучше употребить, и всерьёз жалел, что не может сам проследить дальнейшую судьбу спиленного им дерева. Не сознавая того, Володя одухотворял свой труд, и любой рабочий день не казался ему ни скучным, ни тяжёлым. Он всегда уходил с делянки с внутренним сожалением, и чувство неудовлетворённости часто охватывало его. «Ведь я мог бы сегодня сделать больше, если бы как следует приналёг. Придётся завтра навёрстывать…».

Сигнал о начале работы подавал обычно механик электростанции. Чтобы не задержать людей, он являлся на полчаса раньше. За это время он успевал осмотреть станцию, заправить её горючим, проверить исправность кабелей и заточку пил. Ровно в семь Фалевский пускал станцию в ход. Тотчас на разделочной площадке и вдоль магистрального волока загорались прожекторы и лампочки, и мастерский участок оживал. Если в штабелях оставался не погруженный с вечера лес, то грузчики, не теряя времени, за него принимались; сортировщики им помогали; электропильщики, получив от слесаря пилы, вместе с сучкорубами расходились заснежёнными тропками по лесосеке. Мастер на ходу давал последние указания и нетерпеливо поглядывал в сторону гаража, поджидая трактористов. Без них поток не мог называться потоком в полном смысле этого слова.

Сегодня Прокопий Иванович был приятно удивлён: все три трактора выехали из гаража одновременно. Не выдержав, он пошёл им навстречу и сам принялся укладывать на переезде через канаву развороченные вчера брёвна.

Машины выбрались на магистральный волок. «Хороший сегодня выдался денёк, — подумал Прокопий Иванович, доставая из кармана кисет. — Скорей бы Четвериков возвращался, тогда бы и вовсе расчудесно дело пошло».

Желая поделиться с трактористами обуревавшей его радостью, Зотов призывно помахал им кисетом. Дернов и Кочергин вылезли из кабины с видимой неохотой, думая, наверно, что мастер собирается учинить очередной «разнос».

— Покурите, ребята, малость, а тогда уж и за работу, — добродушно сказал Прокопий Иванович — Ты что, Дернов, жмёшься, холодно, что ли?

Дернов смущённо отёр рукавицей капельки пота со лба. Куканов сдержанно усмехнулся.

— Да ты вспотел, никак? — притворно удивился Зотов. — Вот так раз! А помнишь, как ты морозов боялся? Дескать, машину и за два часа не завести в этакий-то холод. Гляди-ка, завёл ведь!

— Завёл, а что ж такого? — сказал Дернов, искоса поглядывая на Куканова. — Фёдор помог вот.

— Сегодня помог, а завтра ты уж сам постарайся Дело-то, поди-ка, не такое уж хитрое, как ты расписывал, а?

Дернов, справившись с цыгаркой, молча стал прикуривать. Кочергин сосредоточенно ковырял носком валенка примятый гусеницами трактора снег.

— Вы бы, Прокопий Иванович, поговорили со сторожем гаража, — сказал Куканов. — Он во всём сырые дрова винит, а по-моему не в дровах причина. Их можно заранее подсушить, если он спать поменьше будет. Вода у него сегодня была чуть тёплая, да и в гараже, как на улице.

— Я ему пропишу, не беспокойся, — заверил Прокопий Иванович. — Ишь, чорт, сна ему мало! Ты-то сказал ему про воду или промолчал?

— На первый раз сказал, а потом уж, видно, ругаться придётся, — скупо улыбнулся Куканов. — Ну, поехали, ребята. Скоро совсем светло станет.

Садясь в кабину, он ещё раз оглянулся на попыхивающего цыгаркой Зотова. «Что-то не заметно, чтобы он уезжать собирался. Для виду храбрится, или, может, раздумал ехать?».

После вчерашнего совещания в кабинете Разгулова, Прокопий Иванович и в самом деле позабыл об отъезде. О прибытии Устиновой ему ещё не успели сообщить, и сейчас он, припомнив свой спор с Панкратовым, вновь принялся обдумывать, с чего лучше начать перестройку работы. Многое было решено ночью, но теперь Зотов не хотел действовать без совета с рабочими. «Не послать ли мне сегодня кое-кого на практику к Панкратову? Да и самому не худо бы пойти посмотреть. И пойду, постыдного в этом ничего нет».

С этими мыслями подходил он к верхнему складу. Светало… Мороз как будто сдал, небо понемногу затягивалось облаками. Отчётливо, деловито стучал движок электростанции. Прокопий Иванович по привычке хотел было подняться к механику, но в эту минуту с площадки кто-то крикнул:

— Товарищ мастер, идите-ка сюда!

Он оглянулся и заметил возле штабелей столпившихся в кружок рабочих, среди них Пелевина и рядом с ним — чужого человека в сером пальто. «Никак, начальство приехало, — встревоженно подумал Зотов. — Вот уж не во-время, ей богу. Опять на недостатки будут тыкать. Наведались бы через недельку, тогда бы другое дело». Пелевин, увидев мастера, пошёл ему навстречу, и не успел Прокопий Иванович молвить слово, как технорук весело заговорил:

— А я тебя ищу. Здравствуй. Привёз тебе смену, Прокопий Иванович. Знакомься — Надежда Николаевна Устинова, техник-технолог, недавно окончила лесной техникум. Между прочим, в прошлом году проходила практику в нашем леспромхозе.

Зотов молча взглянул на Пелевина и машинально стянул с правой руки меховую рукавицу. Устинова смотрела на него с нескрываемым любопытством.

— Не приходилось встречать, извините, — растерянно произнёс, наконец, Прокопий Иванович и даже, не сознавая того, улыбнулся приветливо. — Здравствуйте. Опять к нам, значит?

— Да, к вам, — уверенно, по-мужски протягивая ему руку, сказала Устинова. — Хотелось у себя на родине, в Никольске поработать, но направили сюда. Говорят, вы учиться уезжаете, товарищ Зотов?

— Да-да, думаю… Разве уж приказ о моей командировке есть, Сергей Павлович?

— Есть. Звонили из отдела кадров: в четверг ты должен быть там, — сказал Пелевин негромко, но твёрдо.

— А, ну, ну… Ишь, ты! — не то удивляясь, не то возмущаясь, пробормотал Прокопий Иванович; спохватившись, натянуто улыбнулся и пристально посмотрел на Устинову. — Так, значит, вам в Никольск хотелось? Ничего, и у нас работы хватит, даже с лишком. Не пожалеете.

Он неопределённо повёл рукой вокруг и внезапно сказал:

— Сергей Павлович, можно тебя на минутку?

— Пожалуйста. В чём дело?

Они отошли в сторону. Прокопий Иванович нервно подёргал себя за ус, с горьким недоумением заговорил:

— Это что же такое, Павлыч, а? Это как понимать? Разве ж я такую замену просил?

— А эта тебе чем не нравится? — жестковато спросил Пелевин. — Ты пройдись с ней по делянке, о деле поговори, а уж потом будешь судить. Она четыре года училась, прежде чем сюда прийти. — Наклонившись к уху Зотова, Пелевин убеждённо добавил: — Плохого человека на твоё место не пришлют, я так думаю.

Прокопий Иванович недоверчиво посмотрел на Пелевина, украдкой покосился на Устинову, с сомнением произнёс:

— Так-то оно так, а всё-таки… Техник, говоришь? Оно, конечно, и из женщин получаются толковые мастера, только эта уж очень молода.

— Себя-то, что же, в старики зачислил? — улыбнулся Пелевин. — Ты каким начинал? Она всего на три года меня моложе. Не в возрасте дело, Прокопий Иванович, ты на другое смотри.

— Ну, ну, поглядим, само собой…

Пока они разговаривали, Устинова наблюдала за происходившим на площадке. Куканов, отцепив воз, торопливо разворачивал машину; у единственного на магистральном волоке разъезда его ожидал уже второй трактор. Как ни спешили раскряжёвщик и штабелёвщики, было ясно, что к приёму следующего воза площадка не будет готова в срок. Простой второго трактора неминуем, а когда и он, вслед за первым, отправится на пасеку, простаивать, очевидно, будут штабелёвщики. Необходимого ритма не получалось.

Устинова спросила у подходившего к ней Зотова:

— Сколько тракторов у вас сегодня на ходу?

— Три. Один на ремонте.

— Что с ним?

Прокопий Иванович обернулся к Пелевину, но тот смотрел в другую сторону.

— Эти, как их… топливники, что ли, прогорели, — запнувшись, ответил Прокопий Иванович.

— А как вы думаете, не маловато для трёх тракторов одной площадки?

Прокопий Иванович ещё вчера, убеждённый доводами Панкратова, решил приступить к постройке второй эстакады, но сейчас почему-то умолчал о своём намерении. Усмехнувшись в усы, он сказал:

— Место не позволяет. Вот начнём трелевать с той стороны дороги, тогда, конечно, без второй площадки не обойтись, а пока нам и этой хватает. Где её строить, вторую-то? Кругом топь, пней много, а кроме всего прочего — где людей на это дело брать?

Он опять взглянул на Пелевина, но теперь, судя по всему, остался доволен, что технорук не вмешивается в разговор.

— Пни можно спилить, да и в топь незачем лезть, надо лишь узкоколейку чуть дальше протянуть, — спокойно пояснила Устинова, догадавшись, что её просто-напросто испытывают. — Это всё можно рассчитать, а как же иначе? И людей на это дело немного потребуется.

— Понятно, когда рассчитаешь, всё проще покажется. Верно, верно, — кивнул Прокопий Иванович. — Что ж, пройдёмте на пасеки, валку посмотрим. Заодно и с трактористами познакомитесь. Верхний склад, хоть он и не совсем ладно устроен, я всё-таки не считаю узким местом.

— А где же, по-вашему, самое узкое место? — живо спросила Устинова.

— Трелёвка и обрубка сучьев, — не задумываясь, ответил Прокопий Иванович.

— А почему?

— Боже мой! — раздражённо воскликнул Прокопий Иванович. — Только и разговоров у нас, что о трелёвке. Уже разобрались кое в чём…

— Значит, причины известны? Какие же это причины? — допытывалась Устинова, ровняя свой шаг с широким шагом Зотова.

— Причин много. Тракторы часто простаивают — раз, производительность у большинства трактористов низкая — два, а в-третьих… — Прокопий Иванович искоса проследил за выражением лица девушки и внезапно докончил: — Да вы же четыре года учились, сами, небось, разберётесь. Только смотрите хорошенько.

— Постараюсь, — улыбнулась Устинова. — Но вы так и не сказали, почему производительность низкая. По-моему, это не причина, а следствие… Кстати, топливник у трактора отчего прогорел? Газочурка была плохая?

— Верно, была вначале плохая, — подтвердил Зотов. — Еловая была чурка, но сейчас только берёзовой пользуемся. Насчёт причин опять-таки скажу: давайте посмотрим сперва, а потом уж и следствие будем выводить.

Помолчали. Мимо, позванивая гусеницами, прошёл трактор Дернова. Дернов чуть не по пояс высунулся из кабины и, не стесняясь, в упор разглядывал Устинову. Его чумазое лицо расплылось в восхищённой улыбке. Прокопий Иванович, стыдясь перед новым человеком за грязное лицо своего подчинённого, угрожающе махнул Дернову рукой. С не меньшим любопытством оглядела тракториста и Устинова, затем перевела взгляд на машину, изрядно запущенную, и на небрежно сцепленный воз.

Длинные хлысты, задевая за пни, неуклюже переворачиваясь с боку на бок, переплетались между собой, грозя выскользнуть из чокеров. И, действительно, вдоль волока таких потерянных в прошлые рейсы хлыстов лежало немало. Устинова не преминула заметить:

— Плохо расчищен волок. Придётся эти хлысты опять собирать и возить. Потеря времени… Вот вы, товарищ Зотов, о простоях говорили, а между тем этот тракторист явно перегружает машину, портит её.

— Перестарался хлопец, это я и сам вижу, — хмуро проговорил Прокопий Иванович. — Вернётся на пасеку, мы с ним побеседуем…

Пелевин, шедший сзади, остановил Дернова и что-то сказал ему, показывая на воз. Вскоре технорук снова догнал мастеров.

Весь этот день они провели на делянке. Устинову интересовало всё: и способ валки деревьев облегчённой пилой К-5, и квалификация рабочих, и организация техучёбы, и количество комсомольцев на мастерском участке. Комсомольцами Прокопий Иванович мог похвалиться с чистой совестью, но, когда зашла речь о техучёбе, он вынужден был предоставить слово Пелевину. По положению, техническую учёбу обязан был проводить мастер, а Прокопий Иванович пока что сам являлся лишь усердным учеником. Впрочем, в удобный момент он сам рассказал Устиновой об этом, не желая, чтобы она узнала о подробностях от других.

За день Надежда Николаевна успела поговорить со многими рабочими, и для каждого у неё нашлись особые слова и полезный совет. Понравился Прокопию Ивановичу и тон, каким она разговаривала с людьми, — дружеский и, вместе с тем, твёрдый, внушавший невольное уважение. И Зотов удовлетворённо думал: «Уверенность в себе чувствует, сразу видать. Как она Дернова-то за грязную машину отчитала! Эта любому не спустит, будь он хоть трижды специалист. Не зря, стало быть, её четыре года учили. А я-то вначале испугался: ну, какой, думаю, из неё хозяин на делянке? А похоже, что хозяин хороший будет…».

Он долго не решался заговорить с ней об обязательстве, откладывая этот, по его мнению, главный вопрос на вечер, но Устинова, после того, как она близко понаблюдала работу Куканова, Володи Воронкова и познакомилась с ними, сама спросила мастера:

— Сколько тысяч кубометров вы обязались дать за сезон?

— Много, Надежда Николаевна, — сдвинув брови, сказал Прокопий Иванович. — Двадцать пять тысяч, вот сколько.

— Что ж, — подумав, решительно тряхнула она головой, — с такими вот людьми, да с этой техникой можно, пожалуй, и больше дать. Однако, сами понимаете, поработать придётся крепко.

— Само собой, — обрадованно проговорил Прокопий Иванович. — Нам и нельзя иначе — лесу стране требуется много. Да вы не волнуйтесь, у вас дело пойдёт, честное слово, пойдёт. А ежели затруднение какое возникнет, сообщите мне. Я с инженерами, которые учить меня будут, посоветуюсь и приеду помочь. Всё брошу, а приеду.

— Спасибо, Прокопий Иванович. Я обязательно буду вам писать.

Разговор этот происходил недалеко от электростанции, возле нагружённых лесом платформ, ожидавших паровоза. Зотов с помощником только что закончили обмер погружённой древесины. Уже давно стемнело. Над площадкой ярко горели прожекторы. Рабочий день истёк, и лесорубы со всех концов подходили сюда, чтобы вместе отправиться в посёлок. Устинова оказалась в толпе девушек, и вскоре оттуда донёсся весёлый хохот.

Прокопий Иванович, неспеша свёртывая цыгарку, говорил Пелевину:

— Что ж, Павлыч, плох или хорош будет новый мастер, о том ты мне после напишешь. Чувствую, однако, что в верные руки сдаю участок, уеду со спокойной душой. Об одном тебя прошу: настаивай в леспромхозе, чтоб они поскорей организовывали пятый мастерский участок. Вернусь — и чтоб мне сразу дело нашлось, а тогда мы ещё посмотрим, кто кого, уважаемая Надежда Николаевна.

— Вот это да! — рассмеялся Пелевин. — А то с утра у тебя совсем кислое настроение было. Скажи-ка, сколько кубометров отправляешь с этим составом?

— Суди сам: мне подали только восемь платформ, А я мог бы погрузить все пятнадцать, — недовольно ответил Зотов. — И до каких это пор будет подобное твориться на железной дороге? Теперь, значит, жди остальные платформы ночью, а грузить уж утром придётся. Вот тебе и работа! Ей-богу, эта канитель с порожняком всю обедню портит…

— Знаю, — глухо произнёс Пелевин; его злило, что после разговора с главным инженером положение с порожняком не изменилось. — Придётся поставить этот вопрос ещё раз, теперь уже перед замполитом. С понедельника платформы будут подаваться нормально.

— Ой ли? — сощурился Зотов. — Сколько раз этот вопрос поднимали и ставили, а толку пока не видать.

— Будет толк. Добьёмся, — коротко ответил Сергей Павлович.

К ним подошла Устинова. Её оживлённое, свежее лицо, ещё не тронутое морозными ветрами, показалось Пелевину в эту минуту особенно привлекательным, хотя он предпочёл бы видеть сейчас это лицо серьёзным и озабоченным. Уж не является ли её внешняя уверенность признаком обыкновенной легкомысленной самонадеянности? С другой стороны, Пелевину было приятно заметить, что первое знакомство с отстающим мастерским участком не подействовало на Устинову угнетающе.

Прокопий Иванович, дружески кивнув Устиновой, пошёл вдоль состава. Она посмотрела ему вслед, так что Пелевин не мог видеть её лица, а когда Устинова снова повернулась к нему — в глазах её он прочёл беспокойство и ничем не прикрытое смущение.

— Сергей Павлович, как вы посоветуете?.. С чего же всё-таки мне начать? — тихо спросила она.

Этот вопрос, которого он не ожидал, заданный столь доверчиво и прямо, словно они были знакомы давно, удивил и в то же время обрадовал Пелевина. Он так же тихо и мягко ответил:

— По-моему, начало уже сделано. Так и действуйте в дальнейшем. Главное — не отступать. Понимаете?

— Да, да, понимаю, — кивнула Устинова.

В толпе девушек чей-то звонкий голос запел:

И тотчас откликнулся другой девичий голос, ещё звонче и задорнее:

То пела Зиночка Ветрова.