Посёлок просыпался рано. Первый огонёк, возвещавший начало трудового дня, появлялся в столовой. Затем огоньки дружно вспыхивали во всех домах. Предутренние часы были, пожалуй, самым оживлённым временем на лесопункте: люди готовились к выходу в лес. Из тупиков на станцию подходили составы с погружённой за ночь древесиной и тотчас же отправлялись дальше — на нижний склад. Очищались от выпавшего за ночь снега стрелочные переводы, то и дело пробегали кондуктора, разноголосо и бойко перекликались паровозы. Со всех сторон спешили на сборный пункт лесорубы, слышались хриплые спросонья мужские голоса, девичий смех, обрывки летучих разговоров, приветственные возгласы. Ровно в половине седьмого газогенераторный мотовоз давал последний сигнал и трогал с места платформы с рабочими. До ближайшей делянки было шесть километров — десять минут езды. С уходом мотовоза Снежный пустел, хотя огни в нём не гасли до рассвета.
В это утро Прокопий Иванович проснулся позже обычного, и мотовоз ушёл без него. Наскоро перекусив, Зотов в полузастёгнутой телогрейке выскочил на улицу и резво зашагал по шпалам к лесу. Вскоре он добрался до развилки, где узкоколейный путь делился на три «уса»: направо к делянке Панкратова, налево — к делянкам Попова и Селезнева. Прокопий Иванович пошёл прямо. Впереди послышался ровный, предельно чёткий в лесу гул мотора электростанции, и Зотов прибавил шагу.
Темнота понемногу рассеивалась, однако на разделочной площадке ещё горели прожекторы. Один из них был зачем-то повёрнут вверх, и Прокопий Иванович, невольно проследив за его лучом, увидел над лесом огромные, отсвечивающие синевой, клубы дыма от зажжённой обрубщиками хвои. «Во всех трёх зарубах жгут», — удовлетворённо отметил он и по приставной лесенке поднялся в вагончик станции.
Он мог бы и не заходить сюда: станция с начала сезона работала бесперебойно, и особой заботы мастера не требовалось, но Прокопий Иванович считал необходимым каждое утро осведомляться у механика, всё ли в порядке. Механик был опытный, строгий, самолюбивый человек: не позволяя посторонним вмешиваться в свои обязанности, сам он вмешивался во всё. При каждой встрече с мастером он тут же начинал выкладывать свои соображения: мотористы плохо берегут пильные цепи — следовало бы воздействовать на них в административном порядке; трактористы опоздали на работу — выяснить, почему; обед вчера доставили на делянку холодным — обратиться к начальнику лесопункта… Механик не хуже Зотова знал нужды участка, хотя и редко отлучался из своего вагончика. Недаром электростанцию прозвали сердцем поточной линии — к ней сходились все нити. И Прокопий Иванович постепенно привык пользоваться советами механика, не признавая, однако, его превосходства над собой.
В вагончике из-за шума разговаривать было трудно. Прокопий Иванович бегло осмотрел работающий мотор, щит с рубильниками, потрогал зачем-то тёплый корпус генератора, искоса с уважением поглядел на склонившегося над приборами механика и вышел на улицу. Немного погодя, спустился по лесенке и сам механик Фалевский.
— Как дела, Алексей Степанович? — заученно спросил Зотов, наперёд зная, какой будет ответ.
— Всё в порядке, Прокопий Иванович, — чуть усмехаясь, в тон мастеру сказал Фалевский; лицо его, с глубокими глазными впадинами, с въевшейся в кожу металлической пылью, было серьёзно. — Трактористы опять нас подводят. Глянь на площадку — чиста, хоть шаром покати. Только Куканов привёз два воза — и всё. Остальных и с прожектором не разыщешь.
— У Четверикова ремонт, сам знаешь, а вот куда Дернов с Кочергиным пропали? Я шёл мимо гаража, там никого уже не было. Значит, на пасеке они. — В голосе Прокопия Ивановича послышалось скрытое беспокойство.
— Известно: на заводку оба потратили почти час, а теперь им, наверно, пни мешают, — насмешливо проговорил Алексей Степанович. — И когда из них получится толк, ума не приложу! Сколько раз беседовал с ними, на людях стыдил, — не помогает. Воздействовать бы на них надо…
— А вот я сейчас воздействую, — многозначительно пообещал Зотов и, круто повернувшись, направился к разделочной площадке.
Едва он отошёл, как из будки пилостава, стоявшей рядом с электростанцией, высунул разомлевшее от печки лицо Теребов.
— Ох, и накрутит им хвост старик! Смотрите, как побежал, аж пыль столбом.
— Тебе тоже накрутить не мешало бы, — хмуро отозвался Фалевский. — Ну, с тобой я и сам управлюсь. Почему масло не подогретое? Болтаешь, а у самого, небось, ни одной запасной цепи не заточено. Гляди у меня!
— Их и затачивать-то нечего — ни одного порядочного зуба не осталось, — буркнул Теребов, опасливо пряча голову за дверь.
Алексей Степанович подбросил в костёр дров, поставил ведро с маслом поближе к огню и сосредоточенно принялся вытирать руки тряпкой.
Прокопий Иванович ещё издали разглядел, что на площадке нет ни одного подвезённого хлыста, и с дороги свернул прямо к костру, возле которого сидели рабочие.
Обычно, заметив где-либо непорядок, Зотов не скупился на резкие и обидные слова, но теперь, подойдя к костру и заметив на себе взгляды рабочих, он вдруг ощутил странную неловкость. Правда, он испытывал её временами и раньше, однако никогда она не бывала столь острой, как сейчас.
— Что тут у вас такое? Собрание, что ли? Почему сидите? — хмуро спросил он.
— А что же нам делать, товарищ мастер? — вызывающе ответил сортировщик Коробов. — Мы своё дело справили, лес рассортировали, теперь вот ждём, когда Куканов подъедет. Один-то воз долго ли разделать. Только разогреешься, а тут опять сиди, мёрзни.
— Грузили бы пока на платформы, чем сидеть, — не совсем уверенно сказал Прокопий Иванович.
— Да что грузить-то? Какой был запас, тот ночью погрузили, а этого, — Коробов махнул рукой на низенькие штабели рассортированной древесины, — и на две платформы нехватит.
Переступив с ноги на ногу, Зотов полез в карман за кисетом.
— Как же, Прокопий Иванович, дальше будем? — спросила разметчица Капа, чертя двухметровым шестом на снегу какие-то цифры. — Нехорошо получается. Смотрите, — она ткнула шестом в Доску показателей: — у каждого своё обязательство на день имеется, а мы и до нормы дотянуть не можем. Раскряжёвщик, к примеру, обязался по пятидесяти кубометров кряжевать, а на деле не даёт и половины. А ведь мог бы не пятьдесят, а вдвое больше кряжевать. Лесу нам дайте, за нами дело не станет. Надоело бездельничать. Да и перед людьми совестно…
— На другую работу ставьте, ежели здесь не можете лесом обеспечить, — запальчиво сказал молоденький раскряжёвщик Геня Чердынкин. — У Панкратова вон на двух площадках едва управляются, а у нас и на одной делать нечего. Переведите на валку, я не хуже Володьки Воронкова буду валить.
Прокопий Иванович внимательно, будто впервые увидев, посмотрел на Чердынкина, ворчливо ответил:
— Ишь, ты резвый какой! А я и не знал… Подожди, вот наладим трелёвку всеми тракторами, я погляжу, как ты здесь управляться станешь. На словах-то вы все герои, куда там! — Помолчав, негромко, с затаённой обидой, добавил: — Ты Панкратовым меня не укоряй, у него трактористы не чета нашим. Да и другие лесорубы поопытнее вас. Любого хоть сейчас бригадиром ставь — справится. А поставь-ка тебя бригадиром, — небось, откажешься, а?
— Не откажусь! — задорно мотнул головой Геня, но тут же спохватился, ломким баском сказал, краснея: — Да я и не прошусь в бригадиры, к чему вы этот разговор завели? Думаете, если мы недавно в лесу, так уж и дело хуже панкратовских знаем? Вы сперва испытайте, а тогда и говорите. Мы же не виноваты, что лесу на площадке нет.
— Выходит, я виноват? — вспыхнул Зотов, топорща колючие, неровно подстриженные усы. — Так ты становись на моё место, а я посмотрю, что у тебя выйдет.
— Да ничего, пожалуй, не выйдет, — обезоруживающе улыбнулся Чердынкин, мысленно представив себя в роли мастера. — А всё-таки обидно, Прокопий Иванович. Почему у нас хуже всех? Техника такая же, как и у других, а лесу даём вполовину меньше. Разобраться бы надо, и чём тут загвоздка?
— А мне разве не обидно? — вырвалось у Зотова горестно и гневно. С усилием уняв дрожь губ, он твёрдо произнёс: — Разберёмся, конечно, само собой.
И он решительно направился к площадке. Чердынкин удивлённо посмотрел ему вслед, сказал задумчиво:
— Переживает старик, зря я его задел. Может, он тут ни при чём, а мы сами не так работаем? Нас здесь полсотни человек, каждый другого винит, а за собой не видит. Попробуй, усмотри за всеми. Поневоле с ног со бьёшься.
— Ладно, не кайся, — насмешливо отозвалась Капа. — Он у нас хозяин, пусть принимает меры. Не так работаем — пусть поправит, на то он и мастер. Не нам же его учить.
— Ну, допустим, и мы кое-чему можем поучить, — возразил Геня.
— Сегодня у нас собрание, надо бы и Зотова пригласить. Поговорили бы по душам.
— Пригласить можно, только пойдёт ли он?
Прокопий Иванович хотел было сразу проследовать на пасеку, но, заметив приближавшийся с возом трактор Куканова, задержался на эстакаде. Вскоре Куканов втащил воз на бревенчатый настил площадки, помощник ловко расцепил чокеры, и вершины хлыстов сползли на площадку.
Прокопий Иванович, подойдя к Куканову, нетерпеливо спросил:
— Один возишь? Дернов с Кочергиным где застряли? Опять какая-нибудь поломка?
Куканов, не выключая мотора, вылез из кабины, проверил навивку троса на барабане лебёдки, велел помощнику поторапливаться и лишь после этого ответил:
— Поломки пока нет, сейчас подъедут. Кто их знает, чего они там ковыряются…
— Ну, ну… Значит, едут всё же. А я уж думал — ремонт какой. Ты бы, Фёдор, помог им в случае чего, а то, опасаюсь, после обеда они опять целый час моторы заводить будут. Сам видишь, какие они специалисты.
— Специалисты они такие же, как и я, в одной школе учились, — недовольно проговорил Куканов. — За чужими машинами я, понятно, ухаживать не стану, это дело хозяев. Я им сколько раз помогал, а всё без толку. Хотели бы по-настоящему работать, давно бы научились. У меня от них секретов нет.
— Я за них возьмусь, будь спокоен, — пообещал мастер, погрозив рукавицей в ту сторону, откуда прибыл Куканов. — Ты мне скажи: машины у вас одинаковые?
— Конечно. Новые машины, — подтвердил тракторист, соскабливая с кабины приставший комок мёрзлой земли.
— Значит, разговор у меня с ними будет короткий: лоб разбей, а норму вывези. Иначе не выпущу из лесу. Сам здесь до ночи просижу, а не выпущу.
Куканов приглушил мотор, повернул к Зотову смугловатое, обожжённое морозным ветром лицо.
— Можно и побольше нормы вывезти, не в этом суть, — произнёс, он. — Помните, я насчёт магистрального волока говорил? Его ведь до сих пор не расчистили. А пасечных волоков и вовсе никто не готовит — прямо по пням приходится ездить. Вот и попробуй тут полную норму дать. Или приедешь иногда на пасеку, а там очищенных хлыстов нет. Стой и жди, пока их очистят. А то вот ещё… — Куканов взял из рук помощника обрезок цинкового троса с крюком на одном конце и с небольшим кольцом на другом. — Видите, какая толщина? Таким чокером тонкую верхушку дерева крепко не ухватишь, может выскользнуть по дороге. Сколько мы из-за этого по дороге лесу теряем — беда. Это же лебёдочный трос, грубый, а нам требуется помягче, не толще двенадцати миллиметров.
— Так он же рваться будет, — усомнился Прокопий Иванович.
— Не будет. Лес мы сейчас возим не очень крупный, для такого как раз подойдёт. Я уже испытал… И ещё одна претензия, товарищ мастер…
— Ну, что ещё? — ворчливо спросил Зотов. «Что это они сегодня все с претензиями? Будто сговорились», — пронеслось у него в голове.
— Чокеры плохие — это одно, — неторопливо продолжал Куканов, — но нам и этих нехватает. Видите, я сейчас стою и жду, пока помощник чокеры соберёт, а если бы у меня их комплекта три было, я бы стоять не стал. Поехал бы на пасеку, а там прицепщик, будь у него второй комплект, уже следующий воз мне приготовил бы. Задержек стало бы меньше, выгода прямая. А иначе как вы будете с меня или с Дернова норму требовать, раз условий для хорошей работы не создано?
— Ты норму, небось, перевыполняешь, почему же Дернов не может?
— Будь у нас условия, я бы всегда полторы нормы давал, — твёрдо проговорил Куканов. — А Дернов… что ж, я прямо скажу: мало мы с него требуем, вот он и работает кое-как. А мог бы не хуже других. Вы побеседуйте с ним ещё раз, ну, и мы тоже с него спросим.
— То-есть, кто это — мы? — не понял Прокопий Иванович.
— Мы, комсомольцы.
— А, да, да, — закивал головой Зотов. — Я и забыл, что он комсомолец. Как же, и вам, небось, стыдно за такого тракториста, я понимаю…
Куканов, не ответив, влез в кабину. Съехав с площадки, он круто развернул машину и на большой скорости повёл её к лесу.
Прокопий Иванович в раздумье свернул цыгарку, распорядился начать погрузку и, убедившись, что Дернова ему здесь не дождаться, зашагал по гусеничному следу на ближнюю пасеку.
Ещё вчера трактористы вывезли отсюда последние хлысты, и мастер хотел проверить, хорошо ли очищена лесосека, нет ли порубочных остатков и высоких пней. Не обнаружив никаких недоделок, Прокопий Иванович выбрался снова на главный волок, тянувшийся к трём дальним вырубкам. В общей сложности расстояние трелёвки превышало семьсот метров, однако в дальнейшем Зотов рассчитывал его сократить, нарезав новые пасеки ближе к верхнему складу, по другую сторону волока. Шагая, он прикидывал в уме, под каким углом лучше их нарезать, чтобы северный ветер не противодействовал, а помогал вальщикам.
На полпути Прокопий Иванович повстречался с Дерновым. Стоя посреди дороги, жестом остановил машину. Дернов, худощавый, с заметно косящими глазами парень, весь выпачканный в масле, неохотно приглушил мотор. Не выходя из кабины, осипшим от простуды голосом спросил:
— Вылезай, поговорить надо, — мрачно сказал Прокопий Иванович. — Это у тебя первый воз?
— Ну, первый, — развязно ответил Дернов, косясь на мастера.
— А Куканов вон третий рейс делает — это как? — повысил голос Прокопий Иванович — Ты почему в десятом часу из гаража выехал?
— Вы мне Кукановым в глаза не тычьте, — озлобленно сказал Дернов. — У него машина, а у меня — гроб с музыкой. Попробуйте-ка сами в такой мороз трактор завести, а тогда и кричите.
— Мне и пробовать нечего, ты сам должен уметь. Ишь, мороз ему помешал! Ещё и морозов настоящих не было, а он уже на мороз всё свалил. Умён, нечего сказать. Новенькую машину гробом называет. Да оно и верно, тебе хоть танк дай, ты и тот сумеешь угробить. Сколько раз свой трактор ремонтировал?
— Не считал. Да я-то тут при чём, ежели он ломается? — смущённо произнёс Дернов, занося ногу в кабину.
— Не спеши, успеешь, — с издевкой остановил его Зотов. — Не считал, говоришь? Что же, значит, во всём виновата машина?
Дернов молчал.
— Куканов вон ни разу на ремонте не был, а вы с Кочергиным то и дело под тракторами на брюхе ползаете. Тоже, специалисты!.. — горько усмехнулся Прокопий Иванович и в десятый раз пожалел в душе, что не может сам показать этим «специалистам», как надо обращаться с новой техникой. Ну, мне некогда тут одно и то же твердить. Чтобы сегодня сорок кубометров было вывезено, я нет — завтра же сниму с трактора. Походишь в помощниках, тогда, может, поймёшь, как нужно работать. Езжай!
Дернов взялся за дверку, потом обернулся к мастеру.
— Не вы ли вместо меня сядете? Не выйдет! Поучитесь сперва, а то много вы понимаете, подумаешь! Сколько вывезу, то и будет моё.
Прокопий Иванович, до синевы сжав губы, поднял на водителя тяжёлый колючий взгляд. Дернов невольно поёжился, словно снег попал ему за воротник. С виноватым выражением на чумазом лице подошёл он к мастеру.
— Я постараюсь, Прокопий Иванович, честное слово. Не случится поломки, ей-богу, норму вывезу. Мне-то, думаете, приятно, когда меня ругают? Ребята и то проходу не дают. Любой обозлился бы на моём месте.
— Пока не вывезешь, из лесу ни шагу, запомни. Я проверю. И Кочергину мои слова передай. Так-то! Можешь теперь ехать… Погоди, а чокеровщика ты зачем с собой таскаешь? Куканов как делает, не видел? Пока он взад-вперёд ездит, чокеровщик тем временем ему следующий воз готовит, вот как. Соображать надо. Двумя человеками распорядиться не можешь, а ещё школу ФЗО окончил… Егор! — крикнул Зотов прицепщику, — ступай обратно, живо!
— Зря вы это. Прокопий Иванович, — неуверенно возразил Дернов. — Воз расцепится или трактор застрянет — лишний человек всегда пригодится.
— А ты езди с толком да не застревай, — отрезал мастер.
Сойдя с дороги, он пропустил мимо себя воз. «Вот это воз! Никак кубометров семь будет, — озадаченно подумал Прокопий Иванович, не зная — хорошо это или плохо. — Пожалуй, велика тяжесть, как бы машину не испортить. Надо бы спросить у Куканова, можно ли по стольку возить. Сам-то он, кажись, не больше пяти кубометров берёт, почему бы так? Свой расчёт или инструкцию соблюдает? Дернов-то, видно, догнать Фёдора хочет, вот и старается. Эх, четвёртый бы трактор сюда, пошло бы дело».
Настроение у него, как ни странно, после стычки с Дерновым несколько поднялось. Было ещё рано, до конца смены кубометров полтораста наверняка можно вывезти. Однако, вспомнив, что Панкратов ежедневно вывозит не менее двухсот, Прокопий Иванович недовольно крякнул.
Вскоре он встретил и Кочергина, но почему-то не остановил его, а лишь выразительно погрозил кулаком и так же молча, одним жестом, отправил шагавшего за возом чокеровщика на пасеку.
Прокопий Иванович ещё издали заслышал знакомый режущий звук электропилы, донёсшийся из глубины пасеки. Узкий коридор её был весь заполнен дымом. Слева, метрах в десяти от главного волока, стоял трактор Куканова. Временами исчезая в дыму, суетились позади машины чокеровщики и помощник тракториста. Железные петли были уже надеты на вершины поваленных и очищенных хлыстов, оставалось только продеть концевое кольцо лебёдочного троса через проушины чокеров и закрепить его. Как раз за этим делом и застал Прокопий Иванович кукановское звено. Спустя минуту, помощник просигналил руками, и Куканов тотчас включил укреплённую позади кабины лебёдку на грузовое движение. С лёгким скрежетом, один за другим, скользили вдоль троса кольца чокеров, стягивая зацепленные стволы в плотную пачку. Новый сигнал — и трос, туго вызванивая, потянул лениво переворачивающиеся на пнях хлысты к опорному щиту трактора. Куканов стоял на подножке, зорко следя за приближавшимся пучком. Хлысты упирались, толкали друг друга, будто стараясь удержаться за каждую неровность, и вдруг, как бы поняв, что сопротивление бесполезно, покорно легли вершинами на коник трактора.
Поставив лебёдку на тормоз, Куканов ещё раз оглядел воз и, убедившись, что всё в порядке, осторожно стал выводить трактор из пасеки.
Прокопий Иванович не впервые наблюдал, как формируется воз, и всё-таки не мог оторвать глаз от умной и сильной машины, пока она не выбралась на главный волок. «Чисто работает», — восхищённо подумал он, встретившись напоследок со спокойным взглядом Куканова.
Легко, лишь изредка предварительно нащупывая ногой опору, Прокопий Иванович шагал по поваленным деревьям, подвигаясь в глубь пасеки. Едкий дым горевшей хвои столбами поднимался к небу. Иногда порыв ветра расстилал его по низу, и Прокопий Иванович энергично отмахивался руками, защищая глаза. Щурясь, он и не заметил, как очутился возле девушек-обрубщиц.
— Что, хороший у нас дымок, товарищ мастер? — рассмеялась Зиночка Ветрова, похожая на мальчишку в своей короткой телогрейке и шапке-ушанке. Впрочем, и ухватки у Зиночки тоже были уверенно мальчишечьи, недаром на участке её прозвали «пострелёнком».
— Дымок ничего, едучий, — улыбнулся Прокопий Иванович весёлой и бойкой Зиночке. — Ну, как тут…
— Девчата, зовите Володю, пускай перекурит, а то всю пасеку завалил, повернуться негде. — Зина бросила в костёр охапку свежей хвои, старательно поправила сбившуюся набок шапку. — Беда с этим Воронковым, валит без передышки и нас торопит, да разве за ним угнаться? Вон сколько навалил, нам и за два дня не очистить.
— Я вам людей добавлю, пусть валит, — сказал Прокопий Иванович, хотя лишних людей у него не было, и все это отлично знали. — Ты, Зина, видно, не знаешь, а ведь Воронков мне слово дал по пятисот деревьев в день валить, иначе бы я ни за что в город его не отпустил.
— И незачем было отпускать, — серьёзно сказала Зиночка. — Нечего ему там делать.
— То-есть, как нечего? — удивился Прокопий Иванович. — Зря бы он не поехал, я его знаю.
— Эх, ничего вы не знаете, Прокопий Иванович, — вздохнула Зиночка и отвернулась.
Минут через пять к костру, возле которого присел мастер, подошли остальные обрубщицы, за ними появился и Володя с пилой на плече. Его помощник, Шурик Снопков, остался на рабочем месте, очевидно, расчищая заруб от обильного подроста и валежника.
— Здравствуйте, Прокопий Иванович, — оживлённо проговорил Володя, ставя пилу поближе к огню. — Какие новости на нашем фронте?
В распахнутой фуфайке, рослый, с оживлённым лицом, Володя двигался и говорил, как всегда, уверенно и непринуждённо.
— Всё по-старому пока. — пожал плечами Зотов. — Вот девчата жалуются, будто ты им передышки не даёшь, всю пасеку захламил, повернуться нельзя. Ты гляди, от правил не отступай, а то и в самом деле после тебя сучкорубы ноги поломают.
— Не беспокойтесь, кладу, как полагается, — дерево к дереву, можете проверить. Завалов не найдёте, — усмехнулся Володя. — А девчата пусть поспевают, я их ждать не стану. Помните наш уговор?
Мастер молча кивнул. Володя продолжал:
— Я считаю, Прокопий Иванович, что валка должна подгонять все остальные процессы. А иначе какой же это поток?
— Валка нас не задерживает, не в этом суть. Дай тебе волю, ты сколько хочешь навалишь, а обрубать, вывозить кто будет?
— Пусть и другие подтянутся, — упрямо повторил Володя. — Обрубщиков, коль на то пошло, надо добавить, трактористов заставить как следует работать. Во всяком случае, из-за них я стоять не намерен, как хотите.
— Заставить, добавить… А людей где взять? — сердито спросил Прокопий Иванович. — Горяч ты больно. Прежде всё это обмозговать надо, с техноруком посоветоваться.
— Само собой, — улыбнулся Володя. — По-моему, я так и сказал.
Прокопий Иванович исподлобья взглянул на него, покачал укоризненно головой и надолго задумался.
Володя поднял пилу, снял с неё пильную цепь, проверил, сколько осталось масла в редукторе, и опять подсел к мастеру.
— Видите, какой я цепью работаю, — показывая на неровные, почти до основания сточенные зубья, сказал он. — По правилу, я обязан через каждую полусмену менять цепь, да у нашего пилостава хорошей цепью не очень-то разживёшься. А если и даст, так не лучше этой. Хорошо, я человек запасливый, свои цепи имею, а другие пильщики раз в два дня цепь меняют. Разве это порядок?
— Технорук сегодня в леспромхоз поехал, обещал привезти десятка три, — коротко и как-то безучастно ответил Прокопий Иванович.
— Вот это дело. — Володя вытащил из кармана запасную, ровно смазанную маслом цепь и стал надевать её на остов пилы. — Женя, ты объявила ребятам насчёт собрания? По-моему, сразу же после работы и соберёмся.
— Ну, да, сразу, — кивнула Женя, сидевшая на поваленной ели в обнимку с Зиночкой. — Прокопий Иванович, просим и вас прийти. Сегодня у нас главный вопрос — производственный.
— Что? — переспросил Зотов, поднимая голову. — А, собрание? Комсомольское, что ли? Приду, приду.
Он тотчас встал, попрежнему задумчивый, пошёл от костра и скрылся в дыму. Володя проводил мастера долгим взглядом, вскинул на плечо пилу, негромко сказал:
— Пошли, девчата.