Женя, заметно волнуясь, перелистывала исписанную аккуратным почерком тетрадку.

— Я понимаю, Сергей Павлович, что ничего страшного в этом нет, а всё-таки боюсь. Не напутать бы…

— Если в тетрадь будешь часто заглядывать, пожалуй, напутаешь, — шутливо проговорил Пелевин. — Ты своими словами рассказывай, не стесняйся. Люди же кругом свои.

— Вот то-то и плохо, что свои, — улыбнулась Женя. — Знаете, какие у нас ребята придирчивые? Ну, ладно, я на вас иногда буду поглядывать, чтобы не сбиться.

— Нет уж, лучше не поглядывай, не то и в самом деле собьётся. Иди, иди, народ ждёт. — Он посмотрел на часы. — Двадцать минут в нашем распоряжении осталось, пора начинать.

Женя озабоченно свернула тетрадку в трубочку и пошла к костру, вкруг которого сидели лесорубы. Обычно агитаторы проводили беседы в теплушке, но сегодня в сборе был весь участок, пришлось разместиться на открытом воздухе. Сидели на брёвнах, на охапках хвои, а кто и просто на корточках. Тесной кучкой уселись близ костра друзья-приятели — Куканов, Володя, румяный Шурик, Кочергин, Геня Чердынкин, Теребов. Напротив, такой же кучкой, расположились девушки, среди них, молчаливая и тихая, Зиночка. Опущенный взгляд её был устремлён на огонь, рукой она машинально подбрасывала в костёр свежие еловые ветки.

Лесорубы постарше устроились отдельно, позади молодёжи. С неизменно строгим выражением худого костистого лица раскуривал трубку Алексей Степанович Фалевский. Однако, едва только Женя вошла в круг, строгие глаза механика оживились. Он перед тем дал Жене несколько советов, как вести беседу, и теперь беспокоился, не ударила бы она лицом в грязь. Тем более, что Алексей Степанович уже пообещал написать ей рекомендацию в кандидаты партии.

Пелевин стоял чуть поодаль, прислонясь плечом к будке. Кто-то тронул его за рукав — Пелевин увидел Разгулова. Тот молча протянул ему руку, спросил, кивнув на Женю:

— О чём пойдёт речь?

— О нас, о Снежном… Ты не спешишь? Интересно послушать.

— Пожалуй, — сказал Разгулов; он помолчал, думая, что Пелевин первый заговорит о происшедшем на партийном собрании. Но Сергей Павлович только улыбнулся — дружески, как всегда.

— А я ведь по делу пришёл, — после неловкой паузы сказал Григорий Александрович, роясь в карманах. — Письмо тебе принёс. Вот. Ни за что не угадаешь, от кого.

— Тут нечего и гадать: от Зотова, — обрадовался Пелевин. — Давно жду. Что же он пишет?.. Домой, поди-ка, просится?

— Куда там! — шевельнул густыми бровями Разгулов. — Пишет, чтобы раньше весны не ждали. Решил, наверно, до инженера дойти. Видать, понравилась Прокопию Ивановичу учёба. Ну, понятно, там мозги крепко просветляются, зарядку основательную дают. В письме он кое-какие советы даёт, по-моему — дельные. Насчёт двусменной работы… Между прочим, он всему участку письмо адресует, полезно бы вслух прочесть.

— Обязательно. Вот Женя закончит беседу, прочту… Нет, Прокопий-то Иванович каков! Небось, и в самом деле до инженера дойдёт. Надо и нам, Григорий Александрович, опять за парту садиться, как ты думаешь? Весной непременно на учёбу поеду, пора.

Разгулов встретился глазами с техноруком и, хитро улыбнувшись, твёрдо проговорил:

— Весной — моя очередь ехать, придётся тебе немного подождать. — И, видимо, считая этот вопрос решённым, добавил: — Там новогодний приказ, Сергей Павлович, лежит, дописать бы надо… Ты когда освободишься?

— А вот у Панкратова побываем — и в посёлок. Вместе допишем…

— Товарищи, — войдя в круг, начала Женя и сразу же запнулась, потому что привыкла называть своих сверстников ребятами, а старших — по имени-отчеству; слово «товарищи» показалось ей излишне официальным, но она вспомнила, что так у неё написано в тетрадке, и уже увереннее продолжала:

— Товарищи, мы с вами живём в незабываемые дни. Смотрите, отовсюду идут радостные вести о досрочном выполнении годовых производственных планов. Всё шире развёртываются работы на Волге и Днепре. По новым каналам, по искусственным морям, созданным волей советских людей, уже пошли корабли. В любом уголке нашего необъятного Союза идёт огромное строительство. Стране нужно много, очень много леса…

Женя повертела в руках тетрадку, но заглянуть в неё на виду у всех постеснялась. Лицо её разрумянилось — то ли от мороза, то ли от волнения. Лесорубы притихли. Пелевин, переглянувшись с Разгуловым, опустился на корточки возле будки, а Григорий Александрович подошёл поближе к костру.

Женя, поминутно поворачиваясь так, чтобы всех видеть, окрепшим голосом продолжала:

— Помните, осенью мы дали слово выполнить сезонное задание к 20 марта и дать сверх плана шесть тысяч кубометров. Как же мы держим своё слово? Начнём с трактористов. Месяц назад у нас только и слышно было: Куканов, Куканов… А теперь? Теперь уже Куканову трудно удерживать переходящий флажок. Вчера, к примеру, флажок едва не очутился у Дернова, а за Дерновым вплотную идут Кочергин и Четвериков. Конечно, Куканов так просто первенства не уступит, всем известно. Но была бы я трактористкой, первенство у него отобрала бы. А чем же другие хуже? Не может того быть, чтобы другие меньше Куканова за обязательство болели… — Женя посмотрела на трактористов и внезапно погрозила им свёрнутой в трубку тетрадью. — Вот перейдут сучкорубы на часовой график, темпы у них ещё выше будут, — попробуйте только нас подвести! — И, повернувшись ко всем, с прежним подъёмом продолжала: — Помните, в своём обязательстве мы обещали совершенствовать технологию, внедрять новые методы труда, овладевать мастерством. Кое-что мы сделали, но это, товарищи, пока ещё начало. Мы применили трелёвку с кронами — раз, — Женя загнула один палец. — Перешли на двусменную работу — два. Погрузку механизировали — три. Ну и, главное, добились, что теперь у нас все рабочие выполняют нормы, — четыре. А Панкратов всё-таки на первом месте! Как же так получается? Или особенные у него люди? Вовсе нет! Уж если говорить прямо, то таких трактористов, как Куканов, у Панкратова сроду не бывало, во-вторых, лучший электропильщик лесопункта, Воронков, тоже у нас работает. Да и механик там, сами знаете, не чета нашему Алексею Степановичу…

— Выходит, у нас люди особенные? Ох, и загнула, — укоризненно покачал головой Фалевский.

— Да нет, я не к тому, — смутилась Женя. — Конечно, у Панкратова тоже имеются отличные работники, но и у нас есть с кого пример брать. Вот я к чему… Если бы все так работали, как Воронков или Куканов, разве мы были бы на втором месте? Подумайте-ка сами…

— Ясно, на первом, — солидно подтвердил Коля Ветров.

— Тут нечего и думать, — пожал плечами Кочергин.

— Так вот, надо нам всем учиться у передовиков, да побыстрее. Ведь сколько ещё дел впереди! — воскликнула Женя и опять было хотела загибать пальцы, но тут же раздумала, боясь упустить главную мысль. — Нас государство всем обеспечило: техникой, прекрасными жилыми домами, высокими заработками. Знай трудись. Надо нам Снежный на первое место среди всех лесопунктов вывести. А за Снежным — леспромхоз, за леспромхозом — трест, а там и другие тресты за нами потянутся. Подсчитай-ка, сколько тогда лесу стране прибавится? Миллионы кубометров, вот сколько! А из миллионов можно целые города построить, не одну гидростанцию соорудить. Вот о чём наши мысли!

— Правильно, Милютина! — грохнул сзади Разгулов и энергично взмахнул сжатой в кулак рукой. — Знай наших! Давай дальше.

— А дальше, — ободрённая поддержкой, сказала Женя, — надо нам обязательство своё пересмотреть. Прежние сроки нам теперь никак не подходят. На Березовском лесорубы взялись к 1 марта сезон завершить, ну, а у нас и подавно есть все возможности к 25 февраля закончить план. Как по-вашему, товарищи! Ну-ка, что скажете, трактористы?

В кучке трактористов произошло минутное замешательство. Куканов переглянулся с Кочергиным, Кочергин — с Четвериковым, а Дернов сказал:

— Ответь, Федя.

И тогда встал Куканов. Широкий в плечах, серьёзный, неторопливый, он уверенно оглядел тесный круг людей, твёрдо произнёс:

— Трактористы не подведут, можете положиться.

— А электропильщики? — спросила Женя.

— За ними задержки не будет, — тряхнул головой Воронков.

— А обрубщики как?

— Что же спрашивать? — за всех ответила Зиночка. — Прежде мы разве подводили?

Отовсюду раздались возбуждённые, весёлые голоса Женя стояла в середине людского круга, и радостная улыбка озаряла её раскрасневшееся счастливое лицо…