Зима. Самое благоприятное время для лесорубов… На пасеке безветренно, дышится легко, распахнутая телогрейка не стесняет движений, под ногами мягко похрустывает податливый сухой снег. Сзади доносится урчание трактора, увозящего очередную пачку хлыстов, но Володя не оборачивается. Он смотрит на поднявшуюся перед ним стену деревьев, прикидывая на глаз, откуда лучше начать валку. Вырубая подрост, Шурик уже глубоко вклинился в чащу. Сейчас Володя двинется по его следу, и стена, кажущаяся неодолимой, начнёт редеть, оставляя на снегу срезанные пилой ели. Володя идёт всё вперёд и вперёд, радуясь, что теперь можно не оглядываться на сучкорубов, а пилить, создавая запас для ночной смены.

Вот он с решительным видом приближается к высокому, в полтора обхвата, дереву, Сняв с плеча пилу, утаптывает вокруг ствола снег: срез Володя всегда старается делать почти у самой земли. Затем он подтягивает к себе пильный кабель, включает мотор. Цепь, с хорошо заточенными зубьями, быстро вгрызается в промёрзлое дерево, сея под ноги молочножёлтые опилки. Сделав подруб, Володя переносит пилу на противоположную сторону ствола и не разгибается до тех пор, пока огромная ель, дрогнув всеми своими ветвями, не начнёт клониться к земле. Подоспевший Шурик упирается в ствол валочной вилкой, помогая ей упасть в назначенное место.

А Володя идёт дальше, подтягивая за собой чёрный жгут кабеля.

Следующую ель, потоньше, он спиливает в считанные секунды, безошибочно укладывая её на предыдущую.

Володя и Шурик на работе почти не разговаривают. Кивок головой, лёгкое движение руки — этого вполне достаточно, чтобы понять друг друга…

В пять часов вечера Володя кончает работу. Закурив, он некоторое время поджидает приёмщика, чтобы узнать сегодняшний результат. Тот считает сваленные деревья, на ходу записывая цифры в походный потёртый блокнот. Пятьсот хлыстов! Неплохо… Надо бы поразузнать, сколько дали остальные электропильщики, но сегодня Володе некогда. Он с самого утра переживал беспокойство, хотя и скрывал это. Впрочем, Шурик хорошо знал, о чём беспокоится Воронков, и не досаждал пустыми вопросами.

К электростанции они идут кратчайшим путём, минуя главный волок. Здесь Володя сдаёт пилу Фалевскому.

Шурик не удержался, спросил:

— Пешком махнёшь? Скоро мотовоз подойдёт, подождал бы.

— Терпенья нет ждать, — улыбнулся Володя. — Да я и пешком скорее вас в посёлке буду.

— К Разгулову прямо?

— Ага. Вчера говорил с ним, обещал всё устроить.

— Ясно, устроит… Когда ждёшь?

— Так она уже в Крутой Горке, послезавтра здесь будет.

— Встречать поедешь?

— А как же!

— Может, у неё вещей много, возьми меня на подмогу.

— Ну, какие там вещи! Один справлюсь. Мне главное — квартиру получить, — говорит Володя уже на ходу.

Как только вагончик станции скрылся за поворотом, Володя прибавил шагу, перепрыгивая через несколько шпал сразу. В лесу совсем стемнело, хотя тысячи звёзд усеяли небо. Кругом очень тихо и, повидимому, очень холодно, так как ресницы заметно тяжелеют и слипаются от оседающей на них изморози. Однако Володя даже не застегнул телогрейку, ему жарко. Наконец-то Галя приедет! Понравится ли ей здесь? Хорошо, что она сразу начнёт работать на медпункте. Так она скорее познакомится с людьми, почувствует, чем живёт Снежный, полюбит его трудовые будни. Хотя нет, вряд ли полюбит их сразу. Помнится, когда он сам приехал сюда, ему тоже сначала было скучновато. Но ведь он будет с ней, он поведёт Галю в лес, на делянку, и покажет, что такое Снежный в подлинном виде…

Значит, она любит его, если решилась приехать. Собственно, Володя всегда был уверен в этом, только сомневался, что Галя так скоро станет его женой. Жена! Он произносит это слово с нежностью и мысленно добавляет: «милая». И ему кажется, что он стал сильнее и лучше с той минуты, как получил от Гали последнее письмо.

Впереди блеснули огни мотовоза, и Володя сошёл на боковую тропинку. В лес отправлялась ночная смена. Кто-то помахал Володе рукой, кто-то крикнул, но слов нельзя было разобрать. Володя пропустил мимо себя поезд и зашагал дальше.

Разгулова он нашёл в конторе. По обыкновению, Григорий Александрович сидел за столом в полушубке. В ожидании новогодних поздравительных звонков и телеграмм из треста, а может и из обкома партии, он надумал заблаговременно написать праздничный приказ и по справедливости отметить заслуги своих лесорубов. Но ему уже давно не случалось писать такие приказы, сочинение подавалось туго. И Разгулов хмурил брови, устремив неподвижный взгляд на неоднократно перечёркнутые под заглавием строчки.

Володя кашлянул, и Григорий Александрович, словно обрадовавшись возможности прервать трудное занятие, добродушно сказал:

— А, Воронков! Садись, слушаю тебя. Что хорошего? Постой, разве мотовоз уже вернулся? Он же недавно ночную смену повёз.

— Я пешком, Григорий Александрович. Насчёт квартиры…

— Ну и чудак! Стоило из-за этого пешком идти! — рассмеялся Разгулов, откидываясь на спинку стула. — Значит, женишься? Что же ты раньше не предупредил? Можно было бы не просто квартиру — собственный домик выстроить. О ссуде я бы похлопотал, лесу бы тоже отпустил и людьми бы помог. На тебя глядя, и другие молодожёны начали бы строиться.

— Это от нас не уйдёт, — сказал Володя. — Вот до лета доживём, тогда уж…

— Вот это по-нашему! — одобрил Разгулов. — Зарабатываешь ты теперь — дай бог всякому. Жена твоя по специальности кто?

— Медичка. В городской больнице работала.

— Ну и добре. Мы тоже в будущем году больницу откроем, будет у нас работать.

Григорий Александрович вышел из-за стола, приоткрыл дверь, крикнул:

— Катя! Завхоза ко мне.

Минут через пять явился завхоз — низенький, вёрткий, с заученно-предупредительным выражением на небритом лице. Увидев Воронкова, он тотчас догадался о причине вызова, поспешно вытащил из кармана новенький ключ и протянул его электропильщику.

— Э, нет, дай-ка я сам, — проговорил Разгулов и, перехватив у завхоза ключ, повернулся к Володе. — Вот, бери и хоть сейчас перебирайся из общежития. Да скажи ребятам, чтоб тоже жёнами обзаводились, нечего им по-птичьи жить. Это прежде у нас даже в общежитиях мест нехватало, а нынче мы всякого, кому Снежный дорог, можем квартирой обеспечить. Ты вот не знаешь, наверно, а я, брат, тот дом, где ты жить будешь, своими руками закладывал… Одним словом, поздравляю. На свадьбу приду, жди.

— Непременно приходите, Григорий Александрович, — с чувством сказал Володя. — Спасибо вам за всё.

— С этим не торопись. Когда переселишься, да когда жене квартира понравится, тогда скажешь спасибо. Что потребуется — приходи, помогу.

Разгулов пожал Володе руку и, когда тот вышел, по стоял задумавшись посреди кабинета. Завхоз, во избежание каких-либо новых приказаний, юркнул за дверь.

«Да, вот и свадьбы пошли, — думал Григорий Александрович. — Растёт Снежный, растёт. Раньше, бывало, лесоруб отработает сезон — и прощай, ничем его не удержишь. У вас, дескать, хорошо, а в другом месте ещё лучше. А нынче, брат, сюда жён везут, да не откуда-нибудь — из города. А почему? Потому, что условия для этого созданы. К Разгулову поедут, будьте спокойны. В будущем году кому сотню тысяч на строительство отпустят, а я и триста попрошу — не откажут. Не зря, ведь, мы тут стараемся, новую технологию вводим, в пример остальным. Почитай, половину леспромхозовского плана на себе тянем, да чтоб Разгулову в чём отказ был! Прежде не отказывали, а сейчас и подавно ни в чём отказу не будет. Вот!».

Он накрыл широкой ладонью лежавший на столе газетный лист, вслух произнёс:

— Здесь прямо пишут, чтоб другие на Разгулова равнялись. Дайте срок, не только по области — по всему Союзу на первое место выйдем. Выйдем, шут вас возьми!

Григорий Александрович весело рассмеялся. Писать приказ не хотелось. Свернув газету, он положил её в боковую тумбочку стола, туда же сунул недописанный приказ. В тумбочке он хранил особо ценные документы: номера газет со статьями и заметками о Снежном, давнишние благодарности, копии отчётов, по которым можно было проследить разительный рост лесопункта за последние два-три года. Любовно перебирая аккуратную стопку бумаг, Разгулов вдруг решил сегодня же показать всё это богатство Пелевину: пусть он почувствует и поймёт, с кем ему посчастливилось работать.

«Будь другой на моём месте, неизвестно ещё, смог ли бы Пелевин тут разные опыты проводить. А я вот рискнул, хоть лесопункт у меня и не показательный. Да что говорить! — махнул рукой Григорий Александрович. — Я-то ведь вижу, чем дышит технорук. Пока в тресте работал, кто его знал? А сейчас и о нём в газетах пишут, даже автором называют. А какой он, спрашивается, автор, ежели за план и за опыты я ответственное лицо? Случись заминка, небось, с Разгулова потребуют: то сделай, это организуй, о плане помни. Ну, да я своё дело знаю! Небось, директор с замполитом днюют и ночуют на других лесопунктах, а сюда уж третью неделю не заглядывают: Разгулов, мол, один справится. И справлюсь. У меня не сорвётся. Пускай теперь соседи за нами тянутся, поглядим, что у них выйдет».

Размышления Григория Александровича прервал телефонный звонок. Лицо Разгулова сразу приняло обычное хмуро-деловое выражение. Трубку он взял неохотно, с видом человека, оторванного от важного дела.

— Начальник лесопункта слушает.

— Привет, Григорий Александрович, — услышал Разгулов знакомый, чуть охрипший, но попрежнему веселовозбуждённый голос замполита. — Лапин, говорит, узнаёшь?

— Ну, как же, Иван Фомич! — улыбнулся Разгулов. — Каждый день, почитай, разговариваем, да чтоб по голосу не узнать? Вот только хрипоты у вас вчера, кажется, не было. Простыли, что ли?

— Да нет, зачем простывать? С Акимовым тут часто ругаться приходится, вот и охрип. Он, ведь, мужик шумливый, и я тоже не из молчальников.

— Так вы, значит, на Березовском сейчас находитесь? Как там у них?

— Неплохо. Недоделок ещё порядочно, но самое трудное уже позади. Слыхал, наверно, как тут Акимов в первое время комбинировал? Два мастерских участка на две смены перевёл, а третий взял да и расформировал. Дескать, иначе где же людей брать? Видал, какой находчивый! Пришлось, конечно, всыпать ему за такую «находчивость», хотя вообще я находчивых начальников люблю… Люди, понятно, нашлись, сейчас все три участка в две смены работают. Да ещё и резервы остались. У вас, наверно, тоже резервы не все исчерпаны, а?

— Что вы, Иван Фомич! Поваров, и тех в лес направили, откуда же ещё черпать? — поспешно сказал Разгулов и даже плечом пожал, как будто Лапин мог его видеть. «Знаю я эти штуки! Вам только скажи про резервы, потом ни одного специалиста не допросишься», — пронеслось в голове.

— Про поваров ты помалкивай, все они раньше в лесу работали. Захваткин, к примеру, курсы трактористов окончил, какой из него кулинар? Скажи-ка, не разучился он держаться за руль?

— Надо полагать, не разучился, раз с самим Кукановым взялся соревноваться.

— Вот видишь. А вы его на кухню упрятали. Акимов здесь всех подсобных рабочих учит, а Снежному и подавно без этого не обойтись. Вам же в январе специалисты для пятого механизированного участка потребуются.

— В том-то и вопрос, Иван Фомич… — Разгулов расстегнул верхнюю пуговицу гимнастерки, облегчённо поворочал толстой шеей. — В январе мне надо, кроме того, три мастерских участка в новые делянки перебазировать, а там ещё ни одного метра «усов» не проложено, Как мы, допустим, без дорожников обойдёмся?

— Подумайте с Пелевиным — найдёте выход. Или приехать помочь?

— Что вы, Иван Фомич! — обиженно прогудел и трубку Разгулов. — Да разве бывала, чтоб я помощи просил? Управимся, будьте спокойны. Я сегодня же скажу Пелевину насчёт подготовки новых делянок. А пятый участок… что ж, хоть через неделю шлите тракторы и электростанцию, люди будут.

— Да я знаю, что люди у вас есть, не об этом речь. Я говорю, чтоб вы их заранее готовили, подучили как следует. Ладно, я ещё Пелевину позвоню. Кстати, сезонные обязательства у вас не пересматривались? У Акимова, например, уже пересмотрены, и у них сейчас обязательства гораздо выше, чем у ваших участков. Выходит, обгоняют вас соседи, а?

Разгулов насторожённо сдвинул брови: не улыбается ли в эту минуту замполит одним уголком рта и, быть может, подмигивает Акимову, наверняка присутствующему при разговоре. Мысль о том, что начальник Березовского лесопункта всерьёз задумал обогнать снежнянцев, сначала смутила Разгулова, но потом он развеселился. Удобно усевшись, он не без иронии пробасил:

— Прыткий народ в Берёзовке появился, что и говорить. Не успели наш метод перенять и уже за лаврами тянутся. А старые-то долги их где? Обязательства пересмотреть — дело нехитрое, а вот с годовым планом у них как? Процентов на девяносто вытянут, а?

— Представь, уже вытянули. Денька через два начнут сверх ста процентов лес давать. Неужели не знал? Вот уж это никуда не годится. Всегда надо знать, что делается у соседей, а то и не заметишь, как окажешься позади. Акимов завтра собирается не менее шестисот кубометров отгрузить, уже и заявку на шестьдесят платформ сделал.

— Вон как! — Разгулов, собираясь с мыслями, легонько покашлял. — А я, Иван Фомич, в аккурат перед вашим звонком хотел диспетчеру звонить, чтоб он завтра сто платформ на мою ветку поставил.

Он произнёс это так, словно сто платформ были обычной нормой потребности лесопункта в подвижном составе, и сам удивился естественности своего голоса. «Акимов дал шестьсот, а я тысячу дам, коль на то пошло», — зло подумал Григорий Александрович.

— Подожди-ка, — Лапин помолчал, очевидно, подсчитывая что-то в уме. — А хватит у тебя лесу на сто платформ? Есть у тебя на верхних складах какой-нибудь запас?

— Есть, есть запасец, — самодовольно проговорил Разгулов. — Да и выработка у нас растёт прямо по часам, Иван Фомич. Поднажмём завтра, и сотни платформ окажется мало. Это наш подарок к Новому году будет, понимаете?

— А ты с мастерами говорил насчёт этого подарка? С Пелевиным посоветовался?

— Да тебе, Иван Фомич, вагонов, что ли, жалко? — деланно рассмеялся Разгулов.

— Не жалко, если вы сумеете их во-время загрузить. Имей в виду, выработка растёт на всех лесопунктах, сейчас каждая платформа на счету. Малейший простой может поломать весь график. В общем, позвони диспетчеру, узнай, сможет ли он завтра дать Снежному сто платформ.

— С диспетчером я договорюсь, не беспокойтесь. Все будет в порядке.

— Вот, вот, чтоб порядок не нарушался… Мастера ещё не вернулись с делянок? Кто из них сейчас первенство держит?

— Панкратов, кто же ещё! Он как пошёл вперёд с самой осени, так и до сих пор всех за собой тянет.

— Устинова, что же, помирилась с этим? Вы с Пелевиным помогаете ей, или только «разносите» на совещаниях?

— Нет, нет, в этом не грешен, Иван Фомич. А Пелевин, между прочим, с первого дня над ней шефство взял, помогает, так сказать, от всего сердца. — Григорий Александрович многозначительно хмыкнул. — Так что обижаться ей на нас не за что.

— Ну, ну. Приеду, проверю… Что ещё нового есть? Сколько сегодня отгрузили, не знаешь?

— Пока сведений нет, Иван Фомич. Во всяком случае, побольше, чем вчера.

— Тракторы теперь все на ходу?.. А лебёдки как?

— Подходяще. Вот только на погрузке однобарабанные лебёдки прямо не отходя приходится чинить.

— Это те, которые вы из старья собрали? Ну, ничего, скоро электрокраны получим. Вам в первую очередь дадим.

— Спасибо, Иван Фомич, — просиял Разгулов. — Вот тогда-то мы покажем темпы! А лебёдки мы можем Акимову отдать, пускай пользуется.

— Зачем? У него свои есть, новенькие… Ну, будь здоров. Передай Сергею Павловичу привет, скажи — если понадоблюсь, пусть звонит в Берёзовку.

Григорий Александрович медленно повесил трубку, шумно вздохнул. Отирая со лба пот, повернулся к окну.

Вечер. За стеклом, в полосе света, беспорядочно кружились снежинки. Со станции доносился лязг буферов, частые свистки, шум удалявшегося состава.

Разгулов посмотрел на часы. Минут через десять пятнадцать должны прийти мастера. Сколько, интересно, осталось у них непогруженной древесины? Сумеют ли они завтра обеспечить лесом сто платформ? А почему бы нет? Он сам пойдёт завтра на делянки и выжмет из бригад всё, что они могут дать, до последнего брёвнышка.

Однако Григорий Александрович ещё дважды оглядывался на окно, прежде чем взяться за трубку.

— Диспетчер!.. Диспетчер? Разгулов говорит. Василии Максимович, прими-ка от Снежного заявку на сто платформ. Ну да, на завтра. Что? Не можешь? Нехватает? А ты Акимову поменьше дай, ему, небось, и сорока за-глаза будет… Не бойся, Акимов пожалуется — это полбеды, а вот если меня без платформ оставишь, тогда, действительно, не поздоровится… Да, я с Лапиным разговаривал. Значит, пошлёшь? Ну, всего доброго…